Выбор

Кругом гремят выстрелы. Осколки разбитого окна лечебницы царапают лицо и впиваются в кожу. Когда выстрелы прекращаются на несколько секунд, повсюду слышны крики и стоны. Воздух пропитан едким дымом: от него слезятся глаза, дышать практически невозможно. Джон фокусирует взгляд. Под ним – окровавленное тело умирающего бойца. Пальцы сжимают шприц – он знает, что нужно сделать. Ладони трясутся, мешая сделать укол. В метрах десяти от них раздается взрыв – в воздух взлетают куски земли, троих солдат отбрасывает в сторону. Звон в ушах заглушает стоны выживших. Надо сходить и осмотреть их, может, кого-то еще можно спасти. Но тело не слушается, оно будто оцепенело. Руки Джона сжимает лежащий у его коленей солдат. Он пытается что-то сказать, но хрипит из-за крови, наполняющей рот. Из его горла доносится противное "кххрк-кххрк", он цепляется за доктора и тянет его на себя. Джон наклоняется к самому его уху, едва касаясь земли кончиком носа. - Убей… – хрипит он, – меня… Голос кажется таким знакомым, но Ватсон никак не может его вспомнить. Сердце бьется от страха, как безумное: это кто-то из его знакомых. Джон отстраняется, пытается вглядеться в лицо приятеля, но глаза непроизвольно жмурятся от газа, витающего в воздухе. - Кххрк-кххрк, – снова издает солдат, – кххрк… Перед ним уже вырисовывается знакомый силуэт: кучерявые волосы, высокие скулы. Джон почти вспомнил, кто это; в голове все перемешалось, мысли лихорадочно крутятся, не давая сложить два и два. - Джон… – вновь слышится до боли знакомый голос, и внутри все резко сжимается, когда разгадка все же приходит. «Нет, нет, нет… Что за черт??» – думает Джон, щурясь перед собой. Наконец пелена с глаз проходит, и умирающего можно рассмотреть. Первое, что видит Ватсон, – приоткрытый рот: слегка потрескавшиеся и испачканные в крови губы дрожат, пытаются урвать еще один короткий вдох. Джон машинально поднимает взгляд и натыкается на пару серых пронзительных глаз. - Шерлок... – отстраненно произносит он, окончательно цепенея. Руки безвольно опускаются, шприц выпадает на землю. Этого не может быть. Зрачки резко расширяются, кадык умирающего дергается, изо рта вылетают красно-бурые капельки и рассеиваются по кристально-чистому синему шарфу. - Кххрк-кххрк… - Шерлок! Веки неожиданно распахиваются. В комнате царит полумрак. Сердце гулко бьется, словно вот-вот выскочит из груди. Дыхание частое, рваное. Джон прижимает трясущиеся руки к лицу и вытирает липкий пот, но отнимать ладони не спешит. Он делает глубокий вдох, затем выдох. Дрожь постепенно унимается, пульс в ушах затихает. Вокруг неестественная тишина. Лишь наручные часы, лежащие на прикроватной тумбе, непрерывно тикают, и Джон чувствует, как удары его собственного сердца подстраиваются под этот звук. Картинка в голове уже начинает пропадать, однако этот сон он точно еще долго будет помнить. Самое горькое в этом то, что Джон думал, будто никогда его больше не увидит. Спустя полтора года мучений, страданий и скорби по лучшему другу он надеялся, что ему больше не придется просыпаться среди ночи в бреду и чувствовать, как боль скребется изнутри по стенкам грудной клетки, заставляя Джона сжиматься комочком и сглатывать растущий ком в горле. Он надеялся, что визиты к психологу, новая квартира и девушка помогут справиться с двумя самыми большими страхами в его жизни: пережитой войной и потерей Шерлока. Видимо, Джон ошибался. Осталось что-то еще, что держит его, не дает забыть о прежней жизни. Что-то ускользнуло от него, запряталось в самом дальнем уголке его собственного разума так, что Джон не может это отыскать. Истина, которую нужно принять, чтобы все, наконец, прошло. Чтобы кошмары оставили его. Чтобы воспоминания больше не терзали душу. Надо вернуться назад. Попробовать прожить пару дней так, как когда-то с Холмсом. Может, тогда он поймет, что его держит. *** Утро началось с горького кофе и подгорелой яичницы. Пусть Джон и был хорошим доктором, но вот готовка – это явно не его. В этом он убеждался почти каждый день после того, как съехал от миссис Хадсон. Как ни крути, а хозяйка в доме нужна, иначе так и с гастритом слечь недолго. Джон выливает остатки кофе в умывальник и споласкивает небольшую кружку. Керамическая, светло-голубого цвета с фотографией Лондонского тауэра – эту кружку ему подарила Мэри, девушка, с которой он встречается уже почти год. Она-то и помогла Джону пройти через весь тот ужас, который не давал ему покоя все это время. Ватсон мимолетно улыбается. Мэри просто замечательная. Она заботливая и добрая, всегда его понимает, будто знает, каково это – пол своей жизни иметь дело с трупами, да еще и потерять близкого тебе человека. Тем не менее, когда она рядом, Джон на время забывает обо всем, что его гложет: ее смех разливается теплом по его телу, а непрекращающиеся разговоры отвлекают от тревожных мыслей. Уже несколько месяцев он хочет предложить ей съехаться, но никак не может отважиться на этот шаг. Прошлое все еще цепляется за него невидимыми ниточками, не желая отпускать в новую жизнь. И Джон решает с этим разобраться. Сполоснув лицо холодной водой, Ватсон решительно направляется в спальню. Небольшая комната все еще окутана мраком; из-за задернутых штор выбиваются крохотные солнечные лучи. Отдернув плотную темную ткать и позволив свету залить помещение, Джон берет мобильный телефон и открывает список контактов. Былая решительность внезапно куда-то пропадает, в животе появляется странное ощущение: приятное и неуютное одновременно. На экране высвечивается мелким шрифтом «Лестрейд», и Джон невольно сглатывает. Новая затея больше не кажется ему удачной, хочется выключить мобильник и спрятать его подальше. Но, глубоко вздохнув и взяв себя в руки, Ватсон нажимает на кнопку вызова. Слышатся длинные гудки. - Джон? – доносится с другого конца, когда на звонок, наконец, отвечают. - Да, это я. – Ватсон прокашливается. – Доброе утро. - У кого-то доброе, а у нас как обычно, – замечает инспектор отстраненным голосом. - Как ты? Что-то случилось? - Нет, все хорошо. В смысле, пока еще не совсем хорошо, но я хочу сказать, что… – Джон прикрывает глаза и шумно выдыхает. – Все в порядке. - Рад это слышать. – Мужчина одобрительно кивает в трубку, однако все-таки улавливает беспокойство в голосе собеседника. – Знаешь, я ведь тоже поначалу злился, но теперь, приняв это, чувствую себя намного легче… - Злились? - Недолго, конечно, все случилось так внезапно. Джон хмурится. Меньше всего ему сейчас хочется вникать в чужие чувства и проблемы, пусть и старого знакомого. - Возвращайся, Джон, ты нам всем тут нужен. - Собственно, именно поэтому я и звоню, – хватается тот за новую тему, – я не хочу браться за старое, скорее, развеять кое-какие мысли. Может, вам нужна моя помощь? - О чем ты говоришь, Джон, приезжай в любое время, – оживился инспектор, – мы уже тебя заждались! Заждались? Он ведь уверил всех, что больше не вернется. Что у них там вообще творится? - Нет-нет, вы не так поняли, – мотает головой Ватсон, – просто позвоните мне, если надо будет подъехать прямо к месту преступления, ладно? - А, ты об этом, – вздыхает мужчина, – а почему ты именно меня об этом просишь? Ты ведь теперь можешь… - Просто позвоните, если что, ладно? – перебивает Джон, желая поскорее закончить этот разговор. Молчание длится несколько секунд, а потом Лестрейд снова вздыхает: - Так и быть, позвоню. - Благодарю, – облегченно выдыхает тот, – всего доброго. - Мне передавать, что ты звонил? - Э-э, нет, не стоит, – опять хмурится Ватсон, но не спешит задавать вопросов. - Что ж, тогда до встречи. В голосе инспектора звучат нотки понимания, однако Джон в абсолютном недоумении. Разговор какой-то странный и непривычный, пусть и прошло уже много времени. - Буду ждать, – занемевший палец наконец нажимает на кнопку отбоя. Слышатся короткие гудки. Дело осталось за малым: осмотреть очередной труп, вынести несколько заключений, а там, глядишь, и отпустит. Кивнув своим мыслям, Джон накидывает пиджак и отправляется в небольшую закусочную, располагающуюся прямо под его домом, чтобы прогнать легкую тревогу перед встречей и дискомфорт в животе, причиной которому явно послужила недавно съеденная на завтрак нездоровая пища. *** День проходил медленно. Все беспокойство исчезло еще за второй попыткой позавтракать, и Джон не знал, чем себя занять. Из-за нового плана он взял несколько отгулов на работе, а Мэри сказал, что уедет навестить сестру на пару дней. Так у него оказался абсолютно свободный день, на фоне которого особенно заметен недостаток друзей. Джон прибирается в своей небольшой квартирке, покупает в магазине два пакета продуктов, готовит на удивление сносный обед, чинит старый радиоприемник, удивляясь, что такие еще существуют, и усаживается в широкое кресло со свежей газетой. На часах уже полпятого вечера. Погода на улице сменяется с пасмурной на дождливую, от нашедших туч небо темнеет, нагоняя на прохожих тоску. Воздух влажный и сырой. Глядя в окно, Джон с грустью вспоминает, как Шерлок не любил дожди. Каждый раз, когда ливень застигал их, Холмс отпускал язвительные замечания насчет прогноза погоды и все время поправлял слипающиеся волосы. - Черт возьми, я, единственный в мире консультирующий детектив, должен сидеть в этой старой закусочной и пережидать дождь вместо того, чтобы помогать нуждающимся во мне людям! Куда смотрит ваш почитаемый Бог? - Просто признай, что ты боишься воды, – с усмешкой замечал Джон, на что Шерлок закатывал глаза и говорил своим загадочным голосом: - Я ничего не боюсь. Губы растягиваются в горькой улыбке, и Ватсон прикрывает глаза, давая воспоминаниям захватить себя. Пальцы ловко нажимают на кнопки, быстро набирая текстовое сообщение. - Афганистан или Ирак? Будничный тон, в котором нет ни капельки любопытства. Скорее неиссякаемое желание произвести впечатление. - Что? Пристальный взгляд серых глаз устремляется на Ватсона и, выдержав двухсекундную паузу, вновь опускается на экран телефона. - Вы были в Афганистане или Ираке? Джон заметно напрягается: нестандартные вопросы резко сбивают его с толка. - Афганистан… – бормочет он, пытаясь понять, откуда совершенно незнакомый ему человек знает такие подробности. – Прошу прощения, а как вы... В лабораторию, склонив голову, робко входит худая девушка в белом халате. - А, Молли, – тут же отвлекается молодой человек, ловко всовывая мобильный прервавшемуся Джону в руки. Он смело принимает небольшую чашечку без опаски обжечься. – Благодарю за кофе. Ватсон переминается с ноги на ногу, пряча телефон в задний карман брюк. От девушки приятно пахнет духами. - Куда же делась помада? - Она не очень подходит мне, – неуверенно отвечает та, потирая ладони. - По-моему, с ней было лучше. – Незнакомец отворачивается и шагает к своему прежнему месту, продолжая говорить обыденным тоном. – Сейчас рот слегка маловат. Молли согласно кивает, поджимая губы в смущенной улыбке, и скрывается за дверью. «Вот ведь самоуверенный тип», – думает Джон, в очередной раз отводя взгляд, чтобы не выдать свое любопытство. Приятель, сидящий напротив, подбадривающе улыбается. Картинка меняется. Высокие двери открываются, приглашая войти в просторный зал, откуда веет чистотой и прохладой. Внутри тихо и невероятно красиво. Расписной потолок, увенчанный пятью роскошными люстрами, возвышающиеся вдоль стен колонны, между которых располагаются элегантные картины в золотых рамах, красные ковровые дорожки – от такой величественной красоты у Джона перехватывает дыхание. Следуя за человеком в деловом костюме, Ватсон проходит в зал поменьше, где его уже ждет консультирующий детектив. - Прошу, – указывает мужчина на два бежевых дивана с золотыми узорами и спешно удаляется. Джон замирает в проходе, вглядываясь в лицо закутавшегося в белую простыню друга, и вопросительно поднимает брови, разводя ладони в стороны. Тот лишь в недоумении пожимает плечами и, отвернувшись, смотрит перед собой. Из-под опущенной ткани выглядывают босые ноги. Решительно кивнув, Ватсон шагает в залитую светом гостиную и осторожно присаживается рядом, все еще осматриваясь по сторонам. Шерлок сидит не двигаясь. Между ними – небольшая красная подушка. После нескольких секунд молчания Джон склоняет голову, пытаясь разглядеть под слегка измятой простыней хоть какую-то одежду. Не выдержав собственного любопытства, он решается задать вопрос: - На тебе есть штаны? - Нет, – тут же отвечает Холмс, и в его голосе слышатся раздраженные нотки. - Ясно, – Ватсон отводит взгляд из-за внезапно возникшей неловкости. Перед ними на небольшом круглом столике лежит аккуратно сложенный костюм, который детектив, видимо, не планирует надевать. Шерлок поворачивает голову, заглядывая в лицо смущенного напарника, и Джон ловит его двузначный взгляд. Лишь на миг между ними мелькает напряжение, а потом губы обоих растягиваются в широкой улыбке, которая перерастает в искренний смех. След от недавнего смущения и вовсе простыл. - Букингемский дворец! – констатирует Джон, еще раз восхищенно осматривая помещение. Улыбка не спешит сходить с их лиц, и Шерлок снова усмехается. - Что все это значит? – Ватсон смотрит на друга, пытающегося подавить очередной смешок, и качает головой. – Я серьезно, Шерлок. - Я не знаю, – опять пожимает плечами тот. - Нам покажут Королеву? На пороге весьма кстати появляется Майкрофт с глубокой серьезностью на лице. - Как видно, да, – шутит Шерлок, и оба снова заливисто смеются. Картинка меняется. Раннее утро. Осенний рассвет укрывает небо шелковой простыней всех оттенков фиолетового и оранжевого цветов. Джон сидит в кресле и бесшумно зевает: они с Холмсом только что вернулись из отделения полиции, оказав помощь при поимке очередного преступника. - Жалеешь, что отправился со мной туда на ночь глядя? – тихо спрашивает Шерлок, стоя у окна и смотря куда-то вдаль. – Тебе ведь еще на работу. - Нет, в общем-то, ты ведь предупреждал, что так будет. – Ватсон сонно потирает переносицу двумя пальцами. – Тем более это было весело. - Обычное дело, – пожимает плечами тот, – мне не терпится взяться за что-нибудь более серьезное. - Шерлок, Бога ради, ты разгадывал это преступление неделю. Дай себе отдохнуть. - Глупости, Джон, мне не нужен отдых! - Зато мне он совсем не помешает! – Ватсон откидывает голову на мягкую спинку и прикрывает глаза. – Пожалуйста, постарайся не шуметь эти два часа. Комнату наполняет тишина. Легкий ветер раздувает шторы, и слышен лишь шелест недочитанной газеты Джона и разлетающихся бумаг, которые Холмс бросил на своем столе в привычной спешке. На часах пять утра. - Можно, я сыграю на скрипке? – осторожно подает голос детектив, потирая руки, которые ему так хочется чем-нибудь занять. - А как же миссис Хадсон? – бормочет Джон сквозь неподдельную усталость. - О, она не будет против, – оживляется Шерлок и, вмиг преодолевая пространство между ним и столом, бережно берет музыкальный инструмент, – я не помешаю. Несколько шагов обратно к окну – пальцы зажимают первый аккорд, смычок касается металлических струн и плавно по ним скользит, рождая высокий приятный звук. Холмс вновь поднимает глаза и провожает взглядом единственное облако, медленно плывущее по озаренному поднимающимся солнцем небу. Ветер легко колышет его отросшие кудри. Смычок снова скользит по струнам – на этот раз звук боле низкий, но такой же длинный и ровный. По телу Джона пробегаются мурашки, а потом мышцы расслабляются, и становится совсем хорошо. Шерлок играет медленную красивую мелодию, которой Ватсон прежде не слышал, и сердце наполняет покой, снимая остатки напряжения. Ему ничего не остается, кроме как вздохнуть и с наслаждением прислушаться к печальной скрипке. Подступающий сон замедляет мысли, дыхание окончательно выравнивается, а веки перестают дрожать. Музыка становится все тише и тише, словно отдаляется от него, и Джон позволяет туману окутать себя, обволакивая прозрачными нитями его разморенное тело. Пальцы зажимают последний аккорд, и на низкой октаве композиция заканчивается, уступая место тишине. Листы бумаги больше не шуршат от дуновения ветра. Все затихло. В нос резко бьет горький запах, вырывая Джона из дрема. - Шерлок?– спросонья зовет он, щурясь. – Что происходит? Вокруг плотный белый дым. Где-то рядом раздается взрыв, и Джон падает с кресла на колени. Ладони опираются на что-то прохладное и мягкое. Между пальцев – клочья сырой земли. - Шерлок… Ватсон мотает головой, прогоняя нарастающий страх, и толстый слой тумана рассеивается. Первое, что он видит, – приоткрытый рот: слегка потрескавшиеся и испачканные в крови губы дрожат, пытаются урвать еще один короткий вдох. Второе – пронзительный взгляд серых глаз. В чистую ткань синего шарфа впитываются красно-бурые капельки. - Кххрк-кххрк… Веки неожиданно распахиваются. Помимо темноты за окном Джон замечает, что в кармане беззвучно вибрирует телефон. Вытерев рукавом выступивший пот, он дрожащей рукой вытаскивает мобильный и, глубоко вздохнув, отвечает на вызов. - Джон, ты чего так долго не отвечал? Передумал? – на том конце слышится шум дождя. - Лестрейд? – выдавливает Ватсон, унимая бешено бьющееся сердце. – Нет, что вы, я абсолютно точно решил прийти. У вас что-то есть? - Да, только что поступил вызов – в новом квартале двойное убийство. Думаю, тебе стоит на это взглянуть… – Мужчина понижает голос: – Ты точно в порядке? - В полном, – быстро заверяет его Джон, и перед тем, как положить трубку, добавляет. – Буду через десять минут. Отбой. Ватсон нервно сглатывает, прогоняя засевший в горле удушающий ком. Делает еще один глубокий вдох. Ветер обдувает взмокшие лицо и шею. Жуткая картинка в голове окончательно пропадает. На экране телефона одиннадцать часов вечера. *** День давно закончился, уступая место прохладной ночи. Дождь снова начал накрапывать, едва кончившись, и чистый, еще влажный асфальт снова покрывается маленькими капельками. Джон стоит на пороге и вдыхает свежий, сырой воздух. До нового квартала всего лишь две улицы. Это три небольшие закусочные. Двадцать фонарных столбов. Ватсон еще не знает, хочет он всего этого или нет. Столько воспоминаний связано с сигнальными огнями на полицейских машинах, оперативной группой, самим инспектором, что каждый раз, завидя где-то ленту оцепления, Джон всеми дорогами старался обходить место преступления. Он избегал любую возможность иметь дело хоть с чем-то, напоминающем ему об умершем друге. А сейчас он идет прямо туда, где собрались все, кто знал Шерлока Холмса. Все, кто ему завидовал, кого он раздражал, или те, кто никогда не имел с ним дела, но все равно делают вид, что знают о нем достаточно. Разумеется, большинство из этих людей знает, что они были лучшими друзьями. И все они, эти мерзкие меркантильные циники, начнут коротко кивать ему, посылая сочувствующие взгляды, словно знают, каково это – терять самого близкого человека, который стал для тебя опорой в жизни. Кто-то даже пройдет и похлопает его плечу. Донован, скорее всего, в очередной раз попытается извиниться. И только пустые глаза трупов не солгут: им действительно ничуть не жаль. Может, именно это ему сейчас и надо: принять чужие соболезнования – и тогда он сможет смириться. Может, как раз это и поможет ему раз навсегда забыть о своих страхах – встреча с ними лицом к лицу. Путь простой: сначала прямо, потом поворот налево и снова прямо. Джон делает шаг. Первый фонарь остается позади. Джону так не хватает той непредсказуемости Шерлока, когда он мог посреди ночи явиться в комнату спящего друга в каких-то лохмотьях, разбудить его со словами «если я не вернусь к утру, не дай миссис Хадсон убить Шелби», а потом пропасть на три дня. Кстати, потом оказалось, что Шерлок внедрялся в круги местных бомжей, которые, насколько понял Ватсон, убили несколько человек, а потом распродали их органы за границу с помощью анонимного поставщика. Вообще-то Холмс не вдавался в подробности, когда вернулся, так как был занят поисками Шелби – паука, который, как оказалось, считался полноценным жильцом в их квартирке уже как полгода. На иронично поднятую бровь Ватсона и его риторический вопрос о том, как тот узнал пол паука, Шерлок ответил двадцатиминутным монологом, объясняя, как распознать самку и самца паукообразных. Тогда Ватсон лишь отмахнулся и принялся читать утреннюю газету. На самом деле Джон очень скучает по занудным речам Шерлока. И по Шелби тоже. Третий фонарь скрывается за его спиной. Джон скучает по очень многим вещам. Например, по черепу, на котором, между прочим, и поселился их восьминогий сожитель, а еще по рожице, нарисованной на обоях желтой краской, даже по дыркам от пуль в той же самой стене. Страницы старых книг, широкое кресло, оборванный провод дверного звонка – все эти вещи хранят в себе частичку Шерлока, поэтому Ватсон вынужден был покинуть то место. Труднее всего, конечно, было игнорировать миссис Хадсон, которая раньше почти каждое утро приносила им горячий чай и иногда двусмысленно подмигивала, намекая на далеко не дружеские отношения. Джон проходит еще два фонарных столба, смотря лишь себе под ноги. Да, миссис Хадсон отчего-то всегда была уверена в том, что у них тайный роман. Каждый раз, зайдя в комнату во время того, как Джон ссорился с Шерлоком, она улыбалась и бормотала «милые бранятся – только тешатся», на что Джон, отвлекаясь от темы, криком отвечал: «я не гей!» Шерлок же попросту не обращал на нее внимания и лишь изредка закатывал глаза. На самом деле не она одна подозревала подобное: даже пресса и та как бы невзначай упоминала однополые отношения в статье про Шерлока Холмса и его ассистента – холостяка Джона Ватсона, ненавязчиво убеждая в этом остальных жителей. Тогда все эти мелочи раздражали Джона, но сейчас он чувствует, как губы растягиваются в горькой усмешке, и точно знает, что отдал бы все, только бы Холмс вернулся и они зажили как прежде. Позади уже семь уличных фонарей, а Джон до сих пор не уверен, что идет в верном направлении. И дело не в дороге, которую он знает настолько хорошо, что может идти по ней с закрытыми глазами. Чем ближе становится заключительный поворот за угол, тем сильнее Джону хочется развернуться и направиться прочь от этого места. С каждым шагом ком в горле становится больше, а воспоминания все сильнее накрывают его, мгновенно друг друга сменяя. С чего Джон вообще решил, что они так просто оставят его? Неужели за пару дней можно забыть то, что он пытался забыть несколько лет? Уменьшится ли на следующий день боль, так давно терзающая его сердце? И даже если предположить, что Шерлок вернется, сможет ли Джон забыть все произошедшее, как страшный сон? Десятый фонарь гаснет прямо на его глазах, и Ватсон тяжело вздыхает: так сложно быть уверенным хоть в чем-то… Жить вообще нелегко. Когда Джон служил, ему довелось познакомиться с очень хорошими ребятами. Спустя годы они стали ему настоящими друзьями, и Джон все меньше общался с теми, кто остался у него на гражданке. Он не боялся одиночества после окончания службы – вместе с Дэвидом, Робертом, Марком и Томом они хотели путешествовать и даже составили список стран, в которых хотели бы побывать. А потом их отправили на войну. Смерть друзей глубоко потрясла Джона; даже когда он вернулся к обычной жизни, ее едва ли можно было назвать нормальной. Дома его никто не ждал: родители умерли, сестра спилась, а все знакомые уже обзавелись своими семьями и у них хватало своих забот. Одиночество убивало его, Джона магнитом тянуло обратно на войну, и это пугало его еще больше. Засыпать было все сложнее, и каждый раз, когда Ватсон открывал выдвижную полку в тумбочке, ему хотелось прикоснуться к черному блестящему пистолету, одиноко лежащему в темноте. Ему там было не место, как и самому Джону. А потом появился Шерлок. Удивительно, насколько быстро дела пошли на лад. Этот гениальный безумец вернул Джону вкус к жизни, подарив ему то, ради чего стоило остаться. Из сожителей они быстро превратились в лучших друзей, и Ватсон все чаще стал замечать, что груз на его сердце становился легче и легче. Вскоре новые впечатления и эмоции вытеснили тяжелые воспоминания, загнав их в дальний уголок его разума, и он снова стал тем Джоном, которым был до войны. Его смех стал чистым, а улыбка искренней – и все благодаря Шерлоку Холмсу и его невероятным приключениям, в которые тот его вовлек еще в первый день их знакомства. Иногда Ватсону не верилось, что это происходит с ним. Что все закончилось: страдания, переживания, тоска. Он надеялся, что ему больше никогда не придется скорбеть. До поворота осталось семь фонарных столбов. Джон поднимает голову, подставляя лицо под мелкие капли, но через миг дождь кончается. Ветер тоже стихает. Потерять друга – тяжелое испытание. Потерять друга дважды – испытание, после которого немногие приходят в себя. Некоторые еще долго не расстаются с умершим, а кто-то и вовсе не отпускает его. Так Джон еще год заваривал чай на двоих. Он доставал сразу две чашки, а потом с глухим стоном ставил одну обратно. Они и сейчас стоят у него в шкафчике над умывальником – единственное, с чем он не смог расстаться. Еще целый год он не мог свыкнуться с тем, что детектива нет рядом. Читая газету и натыкаясь на странные объявления или необычные новости, он несколько раз за день мог окликнуть: «Эй, Шерлок!...» – и услышать в ответ лишь тиканье наручных часов. Сначала слезы не лились – они накапливались внутри, создавая растущий ком в горле, как будто Ватсон до последнего надеялся, что Холмс вот-вот объявится. Недели шли, уменьшая шанс на его возвращение, и у Джона кружилась голова от осознания реальности случившегося. В голове всплывали картинки падения, и его начинало тошнить. Не от вида трупа, разумеется, а от вида мертвого друга. Не от искаженного от столкновения с асфальтом лица, а от погасших серых глаз. Не от звука упавшего тела, а от наступившей после этого тишины. И в день похорон Джон все же не выдержал. Свидетелями этого стали немногие – лишь те, кто все еще верил в невиновность Холмса. Когда священник зачитывал молитву, а Молли прижимала к дрожащим губам платок, когда Лестрейд стеклянными глазами смотрел на гроб, а Майкрофт все время ослаблял галстук, у Джона подкосились ноги, и он упал на колени, прикрывая руками лицо, мокрое от слез. Его плечи мелко тряслись. Ватсон прерывисто всхлипывал и слышалось, как он сдавленным голосом повторял: «Прошу тебя, не будь мертвым!..» Джон смотрит на ослепительно-яркий свет фонаря. Его сердце отчаянно бьется, глаза застилает прозрачная пелена. Он считает: пять… В колени кололи мелкие камешки, но эта боль была такой незначительной по сравнению с той, что разрывала его сердце. Грэг сжал его плечо и кивнул священнику, чтобы тот продолжал. Джон считает: четыре… Где-то сбоку ахнула Молли и рухнула рядом с ним. Смело потянув Ватсона на себя, она обняла его, позволив уткнуться себе в плечо, и тоже тихонько заплакала. Джон старается успокоить рваное дыхание: три… - Брось горстку земли, Джон. - Майкрофт, будьте же человеком! Джон считает: два... Когда он встал, его лицо было мокрым, а глаза красными и опухшими. - Прошу прощения. На брюках зеленели пятна от травы. Следующие несколько дней он ни с кем не разговаривал. Джон поворачивает за угол. Впереди – желтая лента оцепления. Впервые за долгое время она отвлекает его от тревожных мыслей, а не, наоборот, нагоняет их. Немного помедлив, Ватсон все же делает шаг, оставляя за спиной последний фонарь на предыдущей улице, и глубоко вдыхает совершенно по-новому пахнущий вечерний воздух: один. *** Рядом с патрульной машиной, на которой все еще горят красно-синие сигнальные огни, стоит пустое такси. Вокруг суетно. Все люди, проходящие мимо, останавливаются, пытаясь разглядеть мертвецов, лежащих на асфальте: кто-то ахает, кто-то возмущается, что ничего не видно за спинами полицейских, а кто-то даже пытается снять на камеру. Джон подходит к небольшой толпе и оглядывается в поисках приятеля. Желтая лента вздрагивает, и из-под нее неуклюже вылезает инспектор Лестрейд. - Господа, прошу разойтись немедленно! – повышает голос он, а потом тихо добавляет, потирая переносицу: - Дурдом какой-то… Ватсон усмехается: Лестрейд ни капли не изменился. - Пропустите, пожалуйста, – просит Джон, пробираясь между переминающимися с одной ноги на другую зрителями. – Я доктор, мне нужно пройти… - Джон! Инспектор шагает ему навстречу, раскрыв объятия для приветствия. Пожав друг другу руки и легко обнявшись, оба вежливо улыбаются. - Добрый вечер. – кивает тот. – Я не опоздал? - Нет, все в порядке. Судмедэксперты еще не приехали, так что ты можешь осмотреть трупы... извини. – Мужчина отвлекается и делает шаг в сторону, завидев кого-то в толпе. – Эй, вы, наденьте на собаку поводок! И вообще, я сказал вам покинуть место преступления! Джон снова улыбается, следя за тем, как прохожие нехотя расходятся, а какой-то парень ворчливо возится с ошейником своего питомца. Сзади, из-за натянутой ленты, язвительно раздается еще более недовольный голос: - К черту ваших метеорологов! Они ничего не смыслят в погоде! Дождь будет идти всю ночь… Кто-нибудь даст мне зонт?? У Джона внутри все холодеет. Внезапный холод сковывает его тело, парализуя мышцы, а в голове лихорадочно мельтешат отчаянные мысли. Они так быстро сменяют друг друга, что Джон не успевает уловить их смысл. «Голос, этот голос… Нет, нет… Что происходит?.. Нет, я бы знал… Он бы сказал мне…». Время будто бы замедляется, он больше не слышит ничего, кроме собственного биения сердца. Удар. В груди больно щемит, кажется, вот-вот подкосятся колени. Судорожный вдох. Оцепенение начинает отпускать, пробегая по телу мурашками. Джон чувствует, как в ноге снова тянет тупой болью. Он тяжело сглатывает ком в горле. Удар. Джон медленно поворачивается на звук до боли знакомого голоса. Судорожный выдох. Глаза в один миг находят привычный силуэт: черное пальто, поднятый воротник, всклокоченные влажные волосы. Удар. Грудь по-прежнему сдавлена. Дышать невероятно трудно. Джон бессознательно делает шаг назад и, пятясь, наступает на чью-то ногу, врезается в чей-то бок. Он не отрывает взгляд от четкого профиля – открытого лба, высоких скул, неприязненно поджатых губ, – словно боится, что тот растворится в воздухе, как дым из его страшных снов. Удар. Кто-то хлопает его по плечу и беспокойно что-то говорит. - Джон, осторожнее!.. Извините, он просто… Джон, что с тобой? Тебе плохо? Судорожный вдох. - Джон, посмотри на меня! Ты слышишь, что я тебе говорю? Джон! Чужие веки внезапно поднимаются, взгляд секунду блуждает, и через миг пронзительные змеиные глаза смотрят прямо на него. Удар. Это он. Шерлок. Судорожный выдох. Детектив делает шаг вперед и замирает. На его лице растерянность, которую может разглядеть лишь Джон. Потому что они жили вместе. Потому что они были лучшими друзьями… Лестрейд смотрит сначала на одного, потом на другого и тут же все понимает. Тут не нужно быть гением – все написано у них на лицах. В немигающем взгляде Шерлока. В безотрадных глазах Джона. - Я думал, вы двое… Я думал, ты знаешь, – виновато пробормотал инспектор. Удар. Сверху падает небольшая капелька, потом еще одна и еще. Асфальт моментально усеивается мелкими темными пятнами. Судорожный вдох. Какой-то парень протягивает Шерлоку зонт. - Мистер Холмс, – зовет он, но тот на него даже не смотрит. Тогда парень открывает зонт и, опустив взгляд, становится рядом, укрывая от воды детектива и лишь частично себя. Дождь вмиг усиливается, холодные капли стекают по лицу Джона, словно слезы, но его глаза сухие и пронзительные. Шерлок делает еще один шаг и открывает рот, собираясь что-то сказать, но Ватсон молча мотает головой. Он снова пятится и, еще раз мимолетно взглянув на некогда мертвого друга, роняет взгляд вниз. Еще несколько шагов назад – он спиной упирается во что-то твердое. - Джон! – снова слышится знакомый голос, и сердце Ватсона в который раз больно сжимается. Удар. Будто в замедленном действии он разворачивается и садится в такси, в котором, скорее всего, и приехал Шерлок. - Вверх по улице, пожалуйста. – негромко говорит он и слышит, как собственный голос предает, дрожа на последнем слове. Таксист медлит, вертя головой, а потом коротко кивает и заводит машину. Они отъезжают от места преступления. Глаза Джона все же наполняются слезами, и он тут же их смаргивает, позволяя им смешаться с дождевыми каплями на щеках. Джон прижимает трясущиеся руки к лицу. Судорожный выдох. *** - Вот черт! Шерлок дергается вперед, словно намереваясь догнать друга, и парень, держащий над ним зонт, тоже делает два спешных шага, неуклюже спотыкаясь. Детектив на секунду замирает, а потом принимается ходить туда-сюда, не замечая мотающегося за ним бедолагу. К ним, прикрывая голову какой-то папкой, подбегает Лестрейд. - Извини, – с виноватым лицом говорит инспектор, – я думал, он знает. Шерлок не обращает на него внимания, продолжая ходить из стороны в сторону и прижимая к губам соединенные друг с другом ладони. Ливень усиливается; капли, падающие на асфальт, отскакивают и разлетаются брызгами. - Да остановись ты уже! – восклицает мужчина, преграждая Холмсу дорогу. Он берет зонт у насквозь промокшего парня, благодарственно ему кивая, и выжидающе смотрит на детектива. Тот делает шаг назад, ожидая, что инспектор последует за ним, однако он остается на месте. Поняв, что мужчина настроен серьезно, Шерлок подходит к нему вплотную, сжимая челюсть, чтобы не наговорить лишнего, поднимает глаза и натыкается на вопросительный взгляд Лестрейда. - Он еще не был готов, – раздраженно поясняет Холмс. - Что?! Шерлок, ты хоть представляешь, что он пережил? – возмущается инспектор. – Ты бы видел, что с ним творилось на твоих похоронах. Джон – первый, к кому ты должен был пойти. Я вообще не понимаю, как… - Я видел, – перебивает его детектив, засовывая руки в карманы пальто. Лестрейд замирает. Когда до него доходит смысл услышанных слов, его глаза в ужасе округляются. - Ты был там? Шерлок молчит, вновь сжимая челюсть. - То есть ты просто стоял там, смотрел, как горе убивает твоего лучшего друга, и… – мужчина вглядывается в лицо Холмса в надежде найти там хоть каплю раскаяния, но видит лишь полное отсутствие эмоций. Он мотает головой, прогоняя нахлынувшие болезненные чувства. – У тебя совсем нет сердца. Резко раздается гром, заставляя всех вздрогнуть от неожиданности, но Шерлок остается неподвижным. - Инспектор! – зовет кто-то сзади, и Лестрейд вглядывается в недалеко стоящую фигуру, однако дождь мешает ему разглядеть лицо коллеги. - Одну секунду! – откликается он, снова переводя взгляд на детектива. Тот словно и не шевелился, будто что-то сковало все его тело и пригвоздило к месту. - Зонт, – требовательно произносит Шерлок, высовывая одну руку из кармана и протягивая ее вперед. Мужчина вздыхает. - Не уходи никуда. – Он отдает зонт Холмсу и снова поднимает над головой широкую папку, - ты нам здесь еще нужен. Он медлит, будто хочет добавить еще что-то, но потом снова вздыхает и выбегает под дождь. Вновь внезапно раздается гром, заставляя всех врасплох. Шерлок не мигая смотрит на размытые огни, отражающиеся в мокром асфальте. Нечто тяжелое и вязкое разрастается внутри него. Он тяжело сглатывает. *** Рваные всхлипы сотрясают грудь, заставляя ее неравномерно и часто вздыматься. В жилах закипает кровь, и сердце гулко бьется, стуча так больно и громко, словно хочет вырваться наружу. Мысли вертятся в голове, сбивая с толка, не давая сосредоточиться. Они танцуют, двигаясь в хаотичном порядке, налетают одна на другую, и голова грозит взорваться от их количества. Джон по-прежнему прижимает руки к лицу. Его пальцы влажные, на губах отчетливо чувствуется солоноватый привкус. Должен ли он сейчас радоваться, счастливо улыбаясь вернувшемуся с того света другу? Или, может, он должен был обнять Холмса, пожать ему руку и рассказать все новости, которые тот пропустил? Правильно ли он поступил, пойдя на поводу у своих чувств? Единственное, чего сейчас хочет Джон, так это чтобы его голова действительно взорвалась. Он словно вулкан, который долгое время закипал, представая снаружи перед окружающими в ледяном спокойствии, а потом от небольшого толчка начал извергаться. Только тот толчок, что заставил эмоции Джона вскипеть уже через пару минут, был намного серьезнее, нежели случайно упавший камень на тонкую корочку горных пород, и без того полную незаживших трещин. Не в силах больше сдерживаться, Джон тянется трясущейся рукой в карман куртки, а другой зажимает рот, больно сдавливая щеки. Его плечи содрогаются, что-то рвется изнутри наружу. Что-то, с чем он больше не может справиться. Таксист с опаской поглядывает на него через зеркало, сжимая пальцами руль. Ватсон просовывает с заднего сидения ему смятую купюру, и мужчина осторожно принимает ее, чувствуя влажность бумаги в некоторых местах. Все еще сжимая свой рот, Джон дергает рукой, прося остановиться, но не потому, что они давно проехали его новый дом, а из-за того, что ему становится слишком тесно, а воздуха резко начинает не хватать. Таксист тут же съезжает на обочину, включая аварийный сигнал, и позволяет Джону выбраться из машины. Открыв дверцу лишь с третьей попытки, Ватсон быстро делает два широких шага вперед и вскидывает голову вверх, подставляя лицо под бьющие ливнем капли дождя. Дрожь очередной волной прокатывается по его телу, и из его горла вырывается громкий, надрывной крик, от которого у застывшего таксиста волоски на руках встают дыбом. Джон кричит, будто не своим, хриплым голосом, пока его связки окончательно не надрываются, а дыхание не перехватывает от очередного всхлипа. Он падает на колени, упираясь кулаками об асфальт, и закашливается не то от собственных слез, не то от ледяных капель дождя, дорожками стекающих в рот. Кашель становится похож на безумный смех, и Джону кажется, что он рыдает и смеется одновременно. Костяшки пальцев белеют от холодной воды, ручейками несущейся по асфальту, и внезапный ветер заставляет Джона качнуться: кулак проезжается по гравию, и тонкая кожа сдирается; выступившие капельки крови тут же смываются дождем. - Он жив, – шепчет Ватсон. – Вы слышите?! – кричит он осипшим голосом, вновь задирая голову вверх, и в этот раз отчетливо слышит собственный смех. – Все это время Шерлок Холмс был жив! Джон делает глубокий вдох и снова закашливается. - Жив, – хрипит он, давясь от приступа кашля; голова кружится, в глазах темнеет, и он всем телом падает на асфальт. Небольшая лужа прямо под ним медленно окрашивается красным цветом. Вишневая жидкость нитями расползается по воде, словно дым – по воздуху, и Джон в ужасе отстраняется, но уже поздно: на его руках блестит чья-то кровь. Из-за сильного ливня он не видит ничего впереди себя, но улавливает рядом какое-то движение. Страх вырывается наружу нервным вздохом, и Ватсон пытается отодвинуться подальше, но под коленями что-то противно хлюпает. Он замирает. Под ним больше нет асфальта. Опустив руки вниз, он чувствует, как ладони погружаются во что-то мягкое и густое. Поднеся их к лицу, Джон видит грязь, смешавшуюся с кровью. Внезапно ливень убавляется, становится лучше видно, и он тут же переводит взгляд с собственных рук на оказавшееся рядом тело, но через миг в ужасе отворачивается. Джон пропускает сразу несколько ударов сердца. «Он жив, – проговаривает в уме Ватсон. – Надо лишь взглянуть на него.» Руки снова сжимаются в кулаки. «Я смогу.» Джон косится вбок, а потом медленно поворачивает голову в сторону трупа и вздрагивает, вновь его увидев: промокший синий шарф, искаженные черты лица, словно от очень сильного удара, и кровь, вытекающая из-под затылка. В его голове тут же рисуется другой образ, и Джон связывает два и два: перед ним Шерлок после рокового падения с крыши. Прыжка. Это было самоубийство. Ватсон опускает взгляд на ладони – они чистые, на них нет ни грязи, не крови. Под коленями снова чувствуется твердый асфальт. Джон, словно завороженный, вновь смотрит на неестественно выпирающий лоб мертвеца и чего-то ждет, будто знает, что что-то должно произойти. Внезапно вспухшие веки поднимаются, и серые глаза резко пронзают его своим взглядом. Ватсон отшатывается, все же испугавшись, но больше не отворачивается. Губы вздрагивают, рот приоткрывается, но вместо привычного «кххрк-кххрк» до него доносится четкий голос Шерлока: - Джон. Глаза Ватсона округляются. «Жив» – эхом проносится у него в голове. Шерлок протягивает руку и сжимает его локоть. - Очнись. Джон зажмуривает глаза. - Очнитесь! – кто-то легко его трясет, схватив за локоть. – Ну же! Ватсон издает тихий стон и, поняв, что он лежит, медленно принимает сидячее положение. Мужчина над ним облегченно выдыхает. - Слава Богу! Я уже хотел вызывать «скорую»… - Не надо «скорой», – перебивает Джон и содрогается от собственного охрипшего голоса, – я в порядке. - Вы уверены? – мужчина недоверчиво на него смотрит, и Джон узнает в нем таксиста. - Абсолютно. Ватсон потирает ладони и встает, сильно пошатнувшись. Только сейчас он замечает, что дождь наконец прекратился. Мужчина подхватывает его под руку и взволнованно тараторит: - Не надо было мне выпускать вас в таком состоянии. А если бы вы кинулись под машину? Я просто трус, самый настоящий трус. - Все мы чего-то боимся, – шепчет Джон, принимая помощь, и они вместе шагают к такси. ***