She

Эльзе было восемь, и она никогда не влюблялась. У неё были книги, коньки и сестрёнка, маленькая, непослушная Анна. Ей хватало забот и без этих глупых мальчишек, норовящих растрепать её толстую косу. А когда одним вечером к ним зашёл Он, у неё в душе что-то дрогнуло. Маленькой девочке было как-то не до того, чем это было – симпатией или влюблённостью, такой мимолётной, что её можно было бы пропустить сквозь пальцы. А потом он, такой высокий и статный, протянул ей красивую сказку в золотом переплёте, и она смущённо приняла её из его рук. Эльзе было восемь, и она, кажется, влюбилась. Он был похож на принцев из старых мультфильмов, такой храбрый и красивый. У него были пронзительные зелёные глаза, ярко-рыжие, словно огонь, волосы и тонкие пальцы, которые странно её завораживали. – Наша детка влюбилась, дорогой. – Как? И почему я не узнал об этом первым? Кто он? – Извини, не могу сказать. Женская солидарность. У Эльзы была мачеха. Но она, вопреки всем подозрениям, закрадывающимся в душу при просмотре старых кассет, не была злой, а совсем наоборот – старалась подарить им с Анной больше любви. Она просто подошла к ней, неотрывно смотрящей на разговаривающих папу и Ханса, и мягко улыбнулась, целуя в лоб. – Ну-ну, милая, – сказала тогда она и тихо рассмеялась. – Не переживай, со мной было точно так же. – Правда? – Я клянусь, а если лгу… – Опущу к тебе луну. Они рассмеялись, и Эльза кинула косой взгляд на Ханса. Конечно, это пройдёт, первая влюблённость она такая. Это не навсегда. Ведь правда? * * * Эльзе было одиннадцать, когда она перешла в пятый класс. В её маленьких ладонях хранилась прекрасная сила, и она не хотела, чтобы она исчезла просто так, а потому и просиживала за фортепиано дни напролёт. Она вдыхала в него жизнь, и мама заботливо гладила её по голове; Ханс приходил к ним чаще и чаще. Эльза росла с каждым днём всё больше и больше, оставаясь снаружи всё той же маленькой девочкой. У неё пылали щёки и светлело в глазах, когда она видела его, и он с улыбкой хвалил её мастерство. – Мам, а кем приходится нам Ханс? – Ах, это наш старый друг. А почему ты спрашиваешь, Анна? – Пожалуйста, Анна, я сделаю всё, что хочешь, только узнай! – взмолилась тогда Эльза и посмотрела прямо сестре в лицо. – Ну ладно, – пожала плечами она и радостно улыбнулась. – Научишь меня кататься на коньках. – Я клянусь, а если лгу… – Солнце тебе подарю. У Эльзы были свои тайны, и она была благодарна, что мама давно забыла о её детской наивной честности, а Анна и подавно не подозревала об этом; были вещи, о которых никому нельзя было знать. Даже им. – Привет, малышка, – тихо поздоровался с ней Ханс, и она вздрогнула, чувствуя, как прилипает к вспотевшей вмиг спине тонкая ткань голубого платья. – Я давно хотел спросить, ты играла когда-нибудь «К Элизе»? По ней будто разряд прошёл, отдаваясь по всему телу мелкими покалываниями. Она коротко кивнула, не в силах что-то ему ответить, и положила пальцы на клавиши. Эльзе было одиннадцать, когда она поняла, что влюбилась. * * * Когда ей стало четырнадцать, она ощутила в себе жуткий бунтарский дух. Она покрасила волосы в чёрный цвет и начала краситься. Анна же неудачно высветлила прядь, и мама тогда жутко ругалась на них: на младшенькую за глупую идею, на неё – за то, что не уследила. Эльзе теперь не хотелось играть на пианино, она хотела освоить электрогитару. Она разминала пальцы, перебирая в них воображаемые струны и смотря на мать. Той казалось, что всё изменилось слишком быстро, ведь девочки только должны были начать взрослеть. И, возможно, тогда она что-то упустила. Эльзе признались в любви. Или нет. Он был старше её на два года и почти закончил старшую школу. Учащаяся в восьмом классе, могла ли она подумать, что это будет неправильный шаг? Но в ней говорил бунтарский дух, и Ханс давно не навещал их дом по неизвестным причинам. Она сбежала с ним из дома. Всего на одну ночь, но она многое в ней изменила. Она целовалась с ним, горячо и страстно, а потом они – подростки – уединились на заднем сидении машины его отца. Он стянул через её голову майку и припал к её груди, покрывая её бледную кожу жаркими поцелуями. Она всё забыла, ей было наплевать на то, что говорила она и чувствовала. А когда они сняли всю одежду, он принялся разрывать её. Пробивался, требовательно целуя её в губы и не давая закричать. У Эльзы тогда на момент остановилось сердце… А потом бешено застучало, и кровь полилась по венам ещё жарче. Она прижималась головой к стеклу и кричала, царапая ногтями его спину и выкрикивая бессвязные слова. Она потеряла свою девственность в тёмном переулке, куда они загнали машину. На её заднем сидении, выдыхая пыльный воздух прямо в лицо парню, который был старше неё на два года, и выгибаясь вперёд. Мама бы явно такого не одобрила; но в ней слишком твёрдо говорил бунтарский дух. Она вернулась под утро, пропахшая сигаретами и алкоголем. На ней комками висела помятая одежда, и мать, заплаканная и с мешками под глазами, залепила ей пощёчину. Из зала выбежал Ханс. Он схватил её за плечи и увел плачущую женщину в гостиную, смотря на неё – удивлённую и совсем не такую, какой он её помнил. У Эльзы окончательно исчез туман перед глазами, и бунтарский дух сломался под этим его взглядом. Когда ей стало четырнадцать, она снова почувствовала себе маленькой девочкой, не способной с ним говорить. * * * Ей стало семнадцать, когда она заканчивала школу. Тот парень ушёл из её жизни, почти что не входя в ту. Он сказал, что у них явно что-то тогда не сложилось, но она была чертовски хороша, и теперь он может спокойно ей об этом сказать. Она кивнула и коснулась губами его щеки, сказав какое-то напутствие, которое заплыло туманом. Ханс теперь гостил у них едва ли не каждый вечер. Он ходил к ним с того момента, как год назад скончался её отец. Анна горько плакала: она не хотела ни во что верить и, следуя ужасному примеру сестры, убежала из дома, прячась у одной из своих подруг. Но её нашли быстрее, чем могло показаться. У мамы тогда был ужасный вид, и она почти месяц не говорила ни слова. А потом будто очнулась ото сна и взяла вторую работу, как переводчик текстов. Эльзе не нужно было взрослеть ещё больше, чтобы понять, что её детские чувства внезапно разбушевались ещё сильней. Ей стало семнадцать, когда она сказала ему правду и солгала. Она прижалась к нему, когда они остановились за углом от её дома, и поцеловала, так крепко, что у неё, кажется, свело скулы. А потом отстранилась и горячо выдохнула парню в лицо, стараясь не шуметь. Он смотрел на неё, такую непохожую на себя, с теми же чёрными волосами, которые она так и оставила, с едва смазанной с губ красной помадой и пропахшую дорогим парфюмом. А потом притянул к себе и впился в её губы, расстёгивая пуговицы на её манто. Она очутилась на заднем сидении его машины; как тогда. Только сейчас это было по-другому – они не были неопытными подростками, и им не нужна была лишняя мотивация. Всё внутри у них горело, пожирая каждую клеточку тела, и сжигая всё вокруг. Она села на него сверху, и её распущенные волосы рассыпались по тонким плечам. Он горячо прошептал ей что-то, и она не услышала. Ей сейчас было совсем не до этого. Она насаживалась на него, стоная, и её грудь мелко вздымалась. А потом он уложил её и проник до самого конца, что у неё слова застряли в горле. Она тяжело выдохнула и прохрипела что-то несуразное, что никто ничего не понял. Он прикасался своими горячими пальцами к её холодной коже, и она чувствовала, как расползаются горячие огоньки по её телу. Эльза провела свою вторую ночь на заднем сидении, позабыв о времени и порядке. А потом они пришли. Ханс как ни в чём не бывало что-то соврал о небольшой пробке и том, что машина на двадцать минут встала на дороге из-за двигателя. Мама, кажется, ничего не заметила, и лишь коротко кивнула, приглашая их к столу. На город уже опустилась ночь, и Эльза остановилась у комнаты сестры, из-под двери которой пробивался свет. Она подошла к столу и не поверила своим глазам; её пальцы смяли бумагу, а глаза замерли на момент. Она распахнула дверцы шкафа, выдвинула все тумбочки и залезла под кровать в поисках чемодана; она ничего не нашла. А потом сорвалась с места и выбежала на улицу, ничего не говоря. По ней, укутанной в короткий халат, пробежался ночной ветерок и тут же сник. Она вернулась в дом и подошла к маме, взволнованной и готовой расплакаться в любой момент. А потом смяла в пальцах записку и улыбнулась: – Знаешь, это так неожиданно… Наш сюрприз состоялся раньше, чем мы ожидали: Анна уезжает за границу. Мама больше ничего не сказала, только обняла её, крепко-крепко, и ушла к себе. А когда они с Хансом остались наедине, она выдохнула и зарылась пальцами в свои волосы. – Это я виновата, это из-за того, что я постоянно сбегала… – Ты ошибаешься, – произнёс он и отвернулся к окну. – Это из-за меня. – Что? – Ханс, скажи, если любовь настоящая, можно ли сделать всё ради неё? – Думаю, да, а что? – Да так, подай, пожалуйста, копилку. Эльза упёрлась ему в грудь, тихо крича, чтобы не разбудить маму. Она отпихнула его и закрыла руками лицо, размазывая слёзы по щекам. Ханс ушёл тогда. И ушёл навсегда, унося собой её детско-взрослые грёзы, глупые мечты о счастье и ненаписанное будущее. Эльза опрокинула вазу, и она разлетелась по полу на кучу осколков. И вода, прозрачная вода, кажется, затопила всё; мелкие, мелкие буквы, выведенные заботливо почерком Анны, расплывались с каждой секундой всё больше. Ей стало семнадцать, когда они с сестрой поменялись ролями.