Часть тебя

      Сигаретный дым застилал комнату, оставляя ясными лишь твои голубые глаза. Легкое удивление, полуприоткрытые губы, и неизменная вальяжная поза на диване. Наверное, я смотрел на тебя слишком восторженно и по-детски, не понимая, когда ты успел стать моей путеводной звездой. И не только моей; наши общие друзья шли за тобой, рушили эпоху, лишь бы исполнить твою почти несбыточную мечту.       Я помню, как увидел тебя впервые: дерзкий порочный жест, имитирующий половой орган; твой игривый взгляд, призывающий, если не присоединиться, то просто встать на твою сторону. Я улыбался. Черт, улыбался! Ощущая твой взгляд на себе во время лекций, я уже был заражен тобой.       И только теперь хочется проклинать твою кошачью грацию, которую я видел, когда ты вставал с дивана и приближался ко мне словно хищник, а я сдавался без боя во власть твоих чар. И я снова улыбался.       Ты открывал книгу, показывая мне ее содержание. Я внимал каждому слову, при этом рассматривая твои длинные пальцы, когда ты указывал на рисунки. Круг. И пальцы Дэвида, очерчивающие круг по грани бокала. Так пошло, так интригующе, так точно. И первый брошенный в мою сторону взгляд. Я ощущал кожей его возмущение, ощущал, что мы уже соперники. Только ты словно не видел этого, или не хотел видеть.       Взгляд Дэвида в тот вечер переменился. А мы были молоды, свободны, и в глазах наших читалось будущее — мы были готовы изменить мир!       Ты всегда смотрел на меня несколько игриво, но в то же время доверительно; мы стали друзьями с первой встречи, мы влюбились друг в друга с первого взгляда. Две родственные души, впервые соприкоснувшиеся в библиотеке. И лишь на Дэвида ты смотрел с опаской. Рядом с ним ты был напряжен до предела, даже твое лицо теряло красоту, приобретая суровость.       После ночи кутежа ты, лежа на моих ногах прямо посреди улицы, смотрел на меня так, словно мы были знакомы тысячу лет. Твоя улыбка грела мне душу, боже, мы были не одиноки.       Когда моя рука впервые скользнула по твоим мягким волосам, чуть сжимая, пропуская их сквозь пальцы, я думал, что умру от страха и неземного восторга. И мои фантазии о тебе сводили с ума. Я писал и удовлетворял себя, писал и снова удовлетворял, и так по кругу, снова и снова.       Ты напоминал мне юного принца, который отдает приказы своим подданным и иногда позволяет им прикасаться к себе. Ты ввел меня в страну чудес, и строки рождались сами собой. Убей своих любимых? Какой же этот профессор идиот! Как можно писать, убивая свои чувства? О нет, я писал тебе, и ты оценил это. Be careful, you are not in wonderland I’ve heard the strange madness long growing in your soul but you’re fortunate in your ignorance in your isolation you who have suffered find where love hides give, share, lose lest we die, unbloomed ©       Лишь твой укоризненный, чуть оскорбленный, но заинтересованный взгляд, когда библиотекарша сосала мой член, не дает мне покоя. Что ты испытывал, о чем умолчал, почему смотрел? И понял ли, что смотря в твои глаза, я кончил, думая о тебе? Этого ли ты хотел?       Мы лежали на полу и переглядывались. Мы вместе употребляли наркотики, и ты курил, курил, курил. И наши отношения напоминали игру. Показалось ли мне, что между нами была та самая страсть, то самое влечение, которые испытывал я? Или твоя сломанная детская жизнь навсегда стала стоп-сигналом даже по отношению ко мне?       А как мы веселились! Ты помнишь? Как я подпевал в баре, как мы барабанили по столам, как мы вешались, лишь бы продлить кайф? Ты открывал мне мир, и ты брал меня за руку! Мы бы переплели пальцы, но Дэвид всегда словно ощущал, что его власть над тобой попадает под угрозу и приходил в этот самый момент. В ваших переглядываниях было всего куда больше, чем на словах. Ты словно бросал ему вызов, а он не мог ответить тебе; я ощущал вашу немую войну, но почему-то мне казалось, что когда-то все было по-другому.       Дэвид смотрел на меня с вызовом, словно говоря: «Он не твой». Ты страдал из-за него, ты страдал рядом с ним. В твоих глазах загоралась паника, ты дышал чаще, даже устроил истерику на приеме у ректора. Лишь твоя мать была спокойна и холодна.       Но помнишь ли ты, сколько раз мы были рядом? Когда я не сумел спасти свою мать, ты стоял рядом. Когда ты снова хотел бросить учебу, с тобой был я.       И лишь смотря на Дэвида ты испытывал страх.       И ты сумел отстранить его от себя, ты переборол себя. И многое стало мне ясно, лишь когда я нашел ваше фото. Тогда ты еще доверял ему? Тогда он еще не причинил тебе боль?       Но вы виделись. Очерченный круг на бокале, рисунок в книге, ты говорил его словами, он принес тебе твой шарф. Он держал свои руки на твоих плечах вовсе не по-дружески. Он был помешан на тебе.       Твои губы. Первая мысль — самая верная мысль. Ты ответил на поцелуй. Мы перебирали губы друг друга, становясь все ближе, я ощущал безоговорочное доверие, страсть, но нам помешали и...между нами все было кончено. Я тебя предал.       Ты много пил.       Помнишь ли ты мои слезы? Я предал тебя своей любовью?       Что произошло в ту ночь? Когда ты схватился за нож. Когда ты убивал не только его, но и себя, нас! Вонзая лезвие в его тело, раз за разом; набивая его карманы камнями, опуская под воду его еще живого, наблюдая, как он умирает, о чем ты думал?!       Пронзительный крик.       Люсьен, не надо, стой! Остановись, хватит!       Я хотел закричать. Вернуться в прошлое и закричать. Не дать твоим рукам, твоим длинным пальцам обхватить рукоять ножа, не дать остервенело наносить удары, словно переламывая сковывающую вас цепь.       Ты не дал мне тебе помочь.       Ты убил себя в ту ночь.       Как и мои чувства.       Ты умер, Лу.       И вот я сижу в ожидании прокурора, чтобы рассказать ему всю правду, точнее, передать рукопись.       Как он смотрел на тебя, когда ты наносил удары? Он был испуган? А ты? Ты испугался того, что сделал, или твой взгляд был таким же жестким, как когда ты прогнал меня?       Все кончено, Лу. Я видел фото.       Некоторые вещи, когда ты полюбишь их, становятся твоими навсегда, а если ты попытаешься отпустить их, они только сделают круг и снова вернутся к тебе. Они становятся частью тебя или уничтожают тебя. ©

***

      Ты возникал как призрак из ниоткуда. Когда я пытался забыть тебя, когда сидел со своими друзьями, когда держал Аллена за руку. Ты приходил. Что было в твоих глазах? Ярость? Гнев? Обида? Ревность? Я не твой, Дэвид, остановись, хватит.       Ты сломал меня уже один раз. Сломал и вырвал из рук смерти, возвращая в мир живых, чтобы преследовать меня, стать моим проклятием и наказанием. Аллен сказал: «Давай убьем его». Профессор сказал: «Убейте своих любимых». Но я хотел просто сбежать. Оставить тебя раз и навсегда, скрыться, чтобы ты не смог переехать за мной, чтобы я больше не говорил твоими словами, чтобы тебя не было.       Я не мог рассказать Аллену.       Мы просто хотели совершить что-то невозможное, посвятить себя чему-то новому, яркому, светлому! Как я хотел дать вам понять, что нужно иметь смелость разрушить себя, чтобы возродиться свободными! Что круг должен быть разорван раз и навсегда. Да, Дэвид, разорван. Мы так долго были пленниками нравственности, условностей, что любовь, как только мы получили ее по праву, смела нас самих.       Но мы вершили свою, только нашу революцию! Я верил в нее, верил в нас, знал, что рано или поздно за нами последуют миллионы... Но мне не суждено было быть среди вас. Стихи. Поэмы. Рассказы. Романы. Слова. Вот наше оружие. Нас будут топтать убивать, уничтожать, но наши слова, как пули, рано или поздно достигнут своих целей.       Дэвид, ты не дал мне свершить мою революцию! Ты нашел меня, даже когда я пытался сбежать от тебя! В тот момент все уже было почти предрешено. Ты что-то говорил мне о том, что приобрел билеты для нас, что все будет хорошо. Ты бы никогда не оставил меня в покое, ты сошел с ума. Ты схватил меня, зажал мне рот рукой, я ощутил, что это конец, что так больше продолжать не может! Я не знаю, как нож оказался в моей руке. Зато я знаю, что мои друзья хотели услышать, что это было случайно, что я защищался. Дэвид плакал. Он сказал: «Тогда убей меня». Как объяснить, что смотря в его безумные глаза, я понимал лишь то, что покоя мне никогда не будет! И я не знал, что несколько секунд отделяло меня от собственной смерти.       Я нанес удар, вонзая острие в его тело и получая удовольствие от того, как разрываются оковы, как я уничтожаю тень, преследующую меня и днем и ночью. Как объяснить, что я устал быть в невидимом плену, день за днем, дыша, гуляя, выпивая, и при этом понимать, что я его пленник. Лезвие вошло так легко, скользнуло мягко и плавно, разрезая ткани и кожу. Он был шокирован. В его глазах я видел неверие, он так и не осознал, что я на самом деле способен на это. Сквозь слезы? Да, сквозь слезы я замахнулся снова, не желая останавливаться. Его руки скользнули по рубашке, размазывая багровую жидкость, сжимая пропитавшуюся ей ткань. Второй удар, ты пошатнулся и тихо вскрикнул, третий — ты сделал шаг назад. Я провернул нож, медленно и мучительно для тебя я провернул его в твоем животе, чтобы насладиться этим разрывом с тобой, предвкушая новый рассвет без тебя, захлебываясь в бесконечном отчаянии. Ты уперся лбом в мой лоб. В последний раз твое дыхание так близко с моим. Твой шок, твоя любовь — моя решительность, мое отчаяние. Я тоже тяжело дышу, просто не понимая, что умираю. Смотрим друг другу в глаза, ты не выдерживаешь и падаешь.       Ты в воде, а я плачу. Осуждающий взгляд Аллена, полный презрения и ужаса. Аллен видит во мне лишь убийцу и лжеца, а как иначе, если Люсьен умер?       Я держал на руках в воде тело Дэвида. Он еще дышал. Я плакал, правда плакал, умирать так страшно. А Дэвид задыхался. В его глазах я уже прочел смирение. Он не сопротивлялся даже когда пошел ко дну. Он не ожидал такой жестокости от меня. Я умер.       Некоторые вещи, когда ты полюбишь их, становятся твоими навсегда, а если ты попытаешься отпустить их, они только сделают круг и снова вернутся к тебе. Они становятся частью тебя или уничтожают тебя. ©

***

      Я слышал твой отчаянный крик мне в спину. Люсьен, ты просил моей защиты, ты просто просил спасти твою шкуру, но при этом ты не признался, что ты так жестоко его убил! Ты убил нас, меня, Лу!       Я сидел перед кабинетом прокурора, зная, что так правильно. Пострадали наши друзья. Все из-за тебя, Лу.

***

      Узел был не крепкий. Я упал на пол. Как ужасно, не суметь убить свое тело, а быть убитым по приказу судьи. Я остался один. Но ведь я умер, а там все одиноки. Свобода, получил желаемую свободу, при этом разрушая весь мир вокруг себя, оставляя лишь пол маленькой камеры и наблюдая гибель всего, разрывы всех линий судьбы, осознавая всю бесполезность своей жизни.

***

      Смотрю на заход солнца, на игру лучей на поверхности воды. Я так и не смог убить тебя, Лу. Даже свои стихи я до сих пор посвящаю тебе. Каждый раз, задаваясь вопросом почему так произошло, я не нахожу ответа. В какой момент все рухнуло, увлекая всех нас в пропасть? Я пишу стихи в том баре, что и раньше. А на стене висит твое фото. Ты бы проклял все, если бы узнал об этом, Лу... Люсьен.

***

      Мое фото на стене того бара? Правильно, ведь я умер. И как надгробие висит то фото, провозглашая, что Люсьен Карр умер. Мое тело не подвергли казни, но из тюрьмы я вышел другим. Я больше не писал, я похоронил вместе с собой свои юношеские порывы; и твои посвящения мне, Аллен, не имели смысла. Я нашел в себе силы довершить одно дело до конца — свое пребывание на земле. Я не исчез, я жил, работал, создавал семью.       Но настоящий Люсьен Карр умер в ту самую ночь, когда моя рука пронзила грудь Дэвида. Люсьен умирал с каждым новым ударом, уничтожая привычную жизнь, отталкивая друзей, теряя любовь, теряя себя, отрубая свои же крылья, пачкаясь своей кровью. Нет, это не моя кровь... Или моя? Наверное, моя. Ведь я умер. Он все уничтожил своим помешательством.       Ощущать падение с высоты, болезненно ударяясь об асфальт и размазывая по нему всю свою жизнь, свои стремления — это все-таки больно. Ты уже раз смял меня как фантик, попытался уничтожить. И вернулся снова. Мой бывший друг, мой нынешний демон. Ох, Дэвид!       Я знал, что с тобой, Аллен, это все повторится. Мне нравилось дружить с тобой, мне нравилось любить тебя. Но как все портят низменные поцелуи, как убивают то нечто загадочное, что было между нами. Хотя, на миг, я испытал всепоглощающую жажду и возрастающую страсть. Но я уже был смят, мои крылья уже были окровавлены сдерживающими меня цепями. И когда я пытался вырваться, цепи вырывали перья с мясом. Я всегда был в крови. И перемазал всех вас, вы рухнули следом. Уилл и Джек арестованы, ты готов подписать мне смертельный приговор. Аллен, ты, как и Дэвид, решил все за меня. Наши мечты, наши стремления... сгорели в огне моей боли, когда я готов был сбежать вместе с Джеком от вас. Ах, Аллен...если бы не Дэвид, возможно, все было бы иначе. Но это произошло, и лишь мои друзья могли раздуть из банального убийства на пике самоуничтожения историю краха целого поколения.       Ты был уверен, что даже вновь сломленный я найду в себе силы воскреснуть? Как ты не понял, что если заряженный пистолет выстрелил, то уже ничто не вернет пулю обратно. Какие-то поступки раз и навсегда выбивают жизнь из-под контроля. Разрушить себя, чтобы возродиться свободным... Разрушить, уничтожить, убить себя. И вот теперь, захлебываясь своими словами, как кровью, я больше не в состоянии метко ими бить, чтобы достигать цели.       Да, это моя кровь. Ведь я умер. Он все уничтожил своим помешательством.       Некоторые вещи, когда ты полюбишь их, становятся твоими навсегда, а если ты попытаешься отпустить их, они только сделают круг и снова вернутся к тебе. Они становятся частью тебя или уничтожают тебя. ©       Люсьена Карра убил Дэвид Кэммерер ночью 1944 года.