Nach Dir Kommt Nichts

Я никогда не думал, что могу бояться чего-то настолько сильно, что буду готов прекратить общение со всеми окружающими. Никогда. Но судьба не благоволила мне жить спокойно, у нее нашлись для меня подарки, перевернувшие всю жизнь вверх дном. Тогда я четко решил остаться один, так мне было легче жить. Я не мог дышать с кем-то, мне казалось, что он тоже хочет… Стоп. Я расскажу все с начала.

Саундтрек: Two steps from Hell - Calamity http://www.youtube.com/watch?v=Fi33WRO4zRg

Нам было четырнадцать, когда я понял, что жизнь может перевернуться за один вечер. Буквально за час, за минуту, за мгновение. На моих глазах изнасиловали человека. Это была моя девушка. В тот вечер она была по-особенному красива. Красивая девушка с красивыми глазами и красивым именем – Амели. Я все видел, каждое движение, каждое поднятие руки тех двух амбалов, что напали на нее, даже ее крики были знакомы до боли в груди. Я стоял, как парализованный с глазами, наполненными ужасом. Я в точности знал, что она чувствует, какие ощущения вызывает каждое новое касание ее кожи этими ублюдками, и каким отчаянием наполняется сердце, когда понимаешь, что ничего не избежать. Амели звала меня, но я… так ничего и не сделал. В какой-то момент мне даже удалось перебороть себя. Я подскочил на ноги и попытался отцепить руки этого грязного ублюдка от девушки, но меня поймал второй, зажав ладонью лицо. Снова… как тогда. Как полгода назад это сделал друг моего отчима, затыкая мне рот и расстегивая пряжку моего ремня... Новой волной холода окатил меня его голос у самого уха: «Детка… потерпи, ты будешь следующим». Я готов был умереть на месте, казалось, что все внутри замерло от этих слов, покрылось льдом и трескалось на мелкие осколки. Господи.. Еще раз… нет!… Только не это, я не переживу! Амели кричала, кусалась… Она изо всех сил пыталась вырваться, но они были в разы сильнее ее. У меня оцепенела каждая клеточка, а сердце, казалось, билось в горле, пыталось вырваться из груди, руки трясло от ужаса… Ужаса происходящего и ужаса воспоминаний. Я немо наблюдал за ними, неспособный сделать и шаг, не в состоянии шевельнуть рукой. Внезапно к ним подбежал Том, пытаясь защитить, но все было тщетно. Его так же отшвырнули, как и меня мгновением раньше. Он упал на землю рядом со мной, сильно ударившись головой, а я не мог ничего с собой поделать, меня будто парализовало. И тогда Том попытался подняться на ноги, растерянно шепча: - Билл, Билл, прошу, вставай, пожалуйста. Они и до тебя доберутся… Надо уходить. Не хватало, чтобы они и тебя тронули. Билл, скорее, Билл! Том говорил уже весьма четко, и я кое-как вышел из ступора, поднялся, и мы побежали прочь. Мои мысли снова и снова возвращались к Амели. Она… не заслужила этого. С тех пор прошло три года. Мы с Томом уже заканчивали школу. Естественно с отличием, потому что я делал все за двоих, а Том, в свою очередь, всячески меня развлекал, чтобы я не сошел с ума от учебы. Я почти отошел от случая с Амели, и мне уже не снилось это кошмаром каждую ночь. Но я стал еще более замкнутым, редко выходил из дома в темное время суток. К людям относился с опаской и практически никому не верил, казалось, они все знают о том, что случилось, осуждают и желают мне той же участи, что постигла в тот вечер мою Амели. Казалось, даже они хотят от меня того же... Что те два амбала от Амели, того же, что друг отчима от меня за полгода до того вечера… Да, да, все случилось, когда я все еще пытался забыть те невыносимые минуты, оказавшись под телом того мужчины. Другу отчима, как и всем на него похожим, хотелось удовлетвориться, кончая от вида невинного подростка. И если бы Том не вернулся вовремя с тренировки по баскетболу, это чудовище не только раздело бы меня. Помню, Том зарядил ему в пах так, что он даже ориентацию в пространстве потерял. Тогда я первый раз плакал – я понимал, что могло произойти, не окажись брата рядом. Патрик стал угрожать нам, если мы расскажем об этом отчиму. Но мы и не собирались: он бы нам все равно не поверил. Тогда он ушел, не завершив начатого. Мы отделались только испугом. Слишком сильным для меня. Весь следующий день я сидел с Томом в обнимку, а он гладил меня по голове, успокаивая и нашептывая тихие просьбы перестать плакать. Вот так у меня остался только Том. Знаете, а иметь брата – это очень здорово. Ведь всегда есть с кем поговорить, кому довериться. Для меня это было крайне важно, ведь новых друзей у меня не было. В общем, нам очень здорово жилось, хотя даже у нас бывали трудные моменты, когда мы ссорились и не разговаривали друг с другом. Но эти «молчанки» продолжались максимум до вечера, потом же мама силой заставляла нас помириться, и уже через десять минут мы снова вовсю смеялись над дурацким фильмом или нелепой фразой. Мы с Томом всегда были рядом: в детском саду, в школе… а после этих двух случаев – Том никогда не оставлял меня. Именно этим мы и вызывали негодование родителей. Вы даже представить не можете, каково это было, когда отчим настаивал на раздельном проживании и обучении! Разделять близнецов нельзя, ведь куча статей уже написана на эту тему, но многие продолжают рушить жизни пар людей с одной душой. Наша мама понимала это, однако отчим был непреклонен, и ей приходилось становиться на его сторону. Поэтому при первой же возможности мы с Томом покинули отчий дом: уехали учиться в Берлин. Сегодня был первый день нашей учебы. Мы поступили в Академию искусств, в которой были разные профили образования: хореография и спорт, инструментальное и вокальное отделения, декоративно-прикладное искусство, фотография и много других. Я выбрал вокал, потому что с детства любил петь, а в школе учительница музыки говорила, что у меня прекрасный голос, что его надо развивать и пользоваться таким даром судьбы. Том же пошел в несколько иную сферу музыки, на гитару. Наш отчим научил его играть так, что в пятнадцать лет он уже мог показать всем, кто здесь самый крутой музыкант. Наши занятия даже иногда пересекались, мы были рядом, мы знали это. Еще в школе я создал себе некий утонченный образ. Собственный стиль. Я одевался в обтягивающие вещи, подчеркивающие мою фигуру, и подкрашивал глаза, делая выразительнее свой взгляд. Отчим постоянно нервничал из-за моего внешнего вида, боялся, как бы я не потерял свою ориентацию. Но мне нравилось, как я выгляжу, ведь так я чувствовал, что выделяюсь из толпы. И это совершенно не значило, что я ненормальный, хотя многие одноклассники так и считали. Были драки: мне разбивали губы, выдирали волосы, били по лицу, но не могли сломить и добиться отказа от выбранного пути. Сколько раз мне в спину было выкрикнуто слово «п*дик», я уж и не сосчитаю. Но всегда рядом был Том, который защитит, обнимет и успокоит, шепча на ухо разные глупости. Он говорил, что все будет хорошо, и я ему верил. Сейчас мы шли к нашей аудитории, в которой у нас должна быть наша первая пара в этом учебном году. К нашему великому счастью, она совпадала, поэтому шли мы с Томом. По дороге мы проходили кабинеты со стеклянными стенами. В них было очень светло и просторно, они казались невесомыми, полными солнца и свежести. Когда мы уже подходили к последнему повороту перед входом в нужный нам зал, я притормозил возле одного такого помещения. Там были фотографы. В центре на высоком стуле сидела модель, вокруг нее столпились студенты, которые периодически смотрели на нее и записывали что-то под диктовку очень молодого преподавателя, стоящего у противоположной от входа стены, облокотившись на поручень вдоль нее. Когда я посмотрел на него, наши взгляды встретились. Всего пара секунд, но мне показалось, что он захотел подойти. Он оттолкнулся от стены и стал медленно, не останавливая свое объяснение, обходить студентов по кругу, приближаясь к двери. Он осматривал меня с ног до головы и обратно. Это странное чувство, когда ты являешься центром чьего-либо внимания, оно выводит из равновесия. Мне хотелось провалиться сквозь пол. Упрямо накрывало ощущение дежа-вю. Снова взгляд мужчины на меня. Не может быть… Я нервно сглотнул и перевел дыхание. Это ведь только кажется. Просто отголоски прошлого, верно? Да, скорее всего так и есть. Но я не мог стоять здесь и дальше смотреть в глаза этому человеку, он уже меня пугал. Я отвел взгляд и посмотрел на Тома, который уже болтал с каким-то пареньком. Черт, не стоит опаздывать на первую лекцию. Я облизал пересохшие губы и позвал брата. Мы пошли в нужную аудиторию. За спиной послышался звук открывающейся двери и голос фотографа, только громче. Мы вовремя. Пока декан музыкального направления читал нам вводную лекцию, я занялся самокопанием. Я честно пытался слушать и записывать его слова, но мои мысли то и дело возвращались к тому человеку из студии. Я искренне не понимал, почему он хотел подойти, почему смотрел на меня, почему осматривал… Он ведь совсем не знает меня. А этот взгляд… узнаю его из сотни других – я дважды знакомился с ним слишком близко. От него веяло похотью. Но ведь это же Академия, а он – преподаватель. Ничего такого просто не могло случиться. Я, наверное, параноик. Пора заканчивать с этими зацикленными мыслями. Просто буду обходить его стороной и все. С этой мыслью я услышал звонок, и сейчас нужно было идти в класс пения, чтобы познакомиться с моим основным преподавателем. - Удачи, братишка, - сказал Том и обнял меня за плечи, - все будет хорошо, ты только не бойся. Я похлопал его по плечу и пошел в противоположную сторону. Наушники в уши и ты уже один в этой многочисленной толпе студентов. Каждый чем-то занят: кто распевается, кто растягивает мышцы, сидя на лестницах, кто отбивает ритм битбоксом - все при деле, один я иду непонятно куда. Прохожу по коридору, ничего и никого не вижу, уставившись себе под ноги. Как вдруг неаккуратно и сильно с кем-то сталкиваюсь плечом: - Оу, простите, - я поднимаю глаза на этого человека и буквально впадаю в ступор. – Кажется, я тебя сегодня видел напротив своей студии? Ты чем-то заинтересовался? Это был тот самый фотограф! Только разница в том, что теперь он стоит на расстоянии сорока сантиметров от меня и также внимательно разглядывает. - Нет, простите, что отвлек Вас утром. Я - первокурсник, и просто искал нужную аудиторию. Еще не выучил, что где находится, - сказал я, улыбнувшись, и поправил сумку на плече. Я уже собирался уходить, как меня остановил его голос: - Знаешь, … - Билл, - помог ему я. - Да, знаешь, Билл, у меня есть к тебе разговор, - он снова стал всматриваться в мое лицо, иногда задерживаясь на губах, - я буду ждать тебя после пар в преподавательской, не опаздывай. Это важно, Билл. До скорого, - он еле заметно улыбнулся и пошел дальше сквозь толпу. Разговор? Со мной? Я стоял в недоумении. И нельзя не пойти, как бы мне потом это криво не вышло. Ладно, надеюсь, моя интуиция рано паникует, подсказывая, что после пар лучше ехать домой и не высовываться. Но день еще не закончился, хоть остальные занятия прошли для меня незаметно. Пока я шел по коридорам в сторону кабинета кафедры, прокручивал в голове сегодняшнее утро. Эти его сканирующие взгляды, они пугали. Нет, я не скажу, что раньше такого не было. Моя неординарная внешность часто притягивала взгляды окружающих, но также часто мне приходилось говорить, что я парень. Да, у меня женственная одежда, да, я крашу глаза, но черт подери, почему обязательно шл*ха, гей или баба? Это не укладывалось и не уложится в моей голове никогда. И после этих взглядов фотографа мне почему-то снова захотелось отмыться от этой «грязи», которой он меня облил. Я уверен, что он тоже подумал о том, какого хрена я так одет, и почему его это возбуждает. Бесит. Нет, я не останусь здесь надолго. И вот я уже стою напротив кабинета, в нерешительности взявшись за ручку. Что-то по-прежнему тянуло меня назад, уйти, убежать, исчезнуть. Но я всячески отгонял эти мысли, думая о том, что просто зацепил его своей необычной внешностью. Вперед, Билл. Я постучал и открыл дверь, медленно войдя в кабинет. Там было пусто, лишь часы тикали на стене. - Заходи, Билл, - я услышал знакомый голос фотографа из ниоткуда, а потом и он появился из-за стеллажей с книгами. За эти несколько часов в этом человеке ничего не изменилось. Рядом на столе я заметил лежащий фотоаппарат и кучу папок, аккуратно сложенных в стопку. – Ты проходи, садись, - он показал жестом на диванчик возле стола. Я прошел, сел и стал смотреть на него. Он в свою очередь поднял взгляд на меня и стоял, не двигаясь, рассматривая. Честно говоря, меня это немного напрягало. Да что уж там, не немного, а сильно напрягало. Вообще не люблю смотреть в глаза, меня это угнетает, особенно если человек начинает говорить взглядом. Меня аж передернуло, когда фотограф оттолкнулся от стола и подошел ко мне. То ли специально, то ли случайно, он коснулся моих колен и присел рядом на диванчик, заводя руку мне за шею и кладя ее на спинку. Кажется, я пропустил пару вдохов от этого контакта. Мне стало не по себе. - Извините, я не знаю, как Вас зовут, но вы позвали меня сюда, чтобы помолчать? – я все же решил начать наш намечавшийся разговор, чтобы как можно быстрее покинуть одно помещение с ним. - Меня зовут Петер, я учитель фотографического искусства, как ты уже понял. А ты на какой специальности учишься? – меня уже начал откровенно пугать его этот взгляд, я был как на допросе и досмотре одновременно. - На вокале. Пою хорошо, - я не заставил ждать своего ответа. – О чем вы хотели поговорить со мной? - Билл… тебе говорили, что ты очень красивый? – знаете, вот бывают такие вопросы, которые вводят в полный ступор и неадекватность, вот это один из них. Наверное, моя челюсть упала и закатилась под диван, потому что я не мог вникнуть в то, что он мне сказал сейчас. И не важно было, ЧТО он сказал, важнее было то, что это сказал именно ОН. Незнакомый человек, впервые меня увидевший, уже раз двадцать раздевший меня взглядом. - Говорили. Мне не в новинку, - я усмехнулся и взглянул на его левую руку, которой он постоянно теребил край кофты. - Да, конечно, небось, от поклонников не успевал отбиваться? – он по-доброму засмеялся и его рука, лежавшая на спинке дивана, ненароком спустилась мне на плечо. Я неосознанно дернулся от этого движения. – Я хотел предложить тебе побыть моей моделью. Я думаю, что тебе делали уже такие предложения? - Эээ нет, моделью я не был, - теперь уже я разглядывал его во все глаза, пытаясь уловить подвох. Не нравится мне этот тип, ох, не нравится. - Ну в общем, ты подумай. Завтра скажешь мне. Если да, то я буду здесь же, придешь, и мы сразу пойдем в студию, чтобы я посмотрел, как ты смотришься в кадре, хотя я уверен, что безупречно. Твои скулы… - он провел кончиками пальцев по моей щеке, от чего меня как разрядом тока пробило. Сердце стало неистово колотиться в груди, и мгновенно остыли вспотевшие ладони. Убери их от меня, убери свои руки… - они прекрасны. Ладно, иди домой, я и так тебя задержал. До встречи. - До свидания, герр… - Можно просто Петер, - он ослепительно улыбнулся и отошел к своему столу. - До свидания, Петер. Я обещаю подумать, - я поднялся с дивана и вышел из кабинета. Только закрыв за собой дверь, я смог полноценно вдохнуть. Мне предложили быть моделью? Да! Мечты сбываются? Да! Но этот Петер все же подозрительный. Я вышел из Академии, даже не надеясь, что Том меня подождет, как вдруг кто-то обнял меня сзади, поднимая над землей и прокручивая в воздухе. - Ай! Отпусти, отпусти! – я принялся колотить пятками этому человеку по ногам. Это подействовало, ибо спустя несколько секунд моих отчаянных ударов, я был поставлен на землю. - Больно вообще-то.. – пробубнил Том, потирая свои голени и зло посматривая на меня снизу вверх. - А вот будешь знать, как меня поднимать в воздух. Знаешь же, что я не люблю, а все равно. Ничему тебя жизнь не учит, эх ты, братишка, - я дал ему шуточный подзатыльник, и мы медленно пошли по направлению к дому. – Ты что тут делаешь? Давно же пары кончились. - Да куда я пойду без тебя? Да и дома скучно сейчас, даже не поболтать ни с кем. А тут ты, и сейчас ты рядом, - он обнял меня за плечи, сильно сжав, что мне стало не по себе. - Эй, эй! Ты потише там с объятиями. Помни, что у твоего брата есть скелет, который может сломаться, - я ткнул его в бок, отчего он оторвался от меня и пошел рядом. – Так-то лучше. - А что тебе этот чувак говорил, который из кабинета пялился на тебя? Ты же у него сидел сейчас, да? – Том шел и пинал носком кроссовка мелкие камушки, сосредоточенно вглядываясь в асфальт. - Он предложил мне быть его моделью. Здорово, да? Он же фотограф, – я решил не говорить брату о том, что этот мужчина не внушает мне доверия, пусть не грузится лишний раз. - И ты согласился? – похоже, ему совсем не было интересно. Брат никогда не разделял мои взгляды в плане модельного дела, а я уже не раз порывался начать заниматься этим. - Пока не уверен, но скорее всего да. Мне это нравится, я давно уже хочу почувствовать себя полностью в своей тарелке, а не быть снова изгоем. Хочу быть лучше всех тех, кому не нравлюсь, понимаешь? – Я знал, что он понимает, что он поддержит, но потом, после того, как увидит мои фотографии. Я был уверен в нем. - Понимаю. Пошли домой, а? А то, кажется, дождь начинается, - он взял меня за руку и потянул вперед, начиная бежать. Слушая его заливистый смех, я не заметил, как мы оказались возле подъезда. *** Знаете такое чувство, когда вы прикоснулись к мечте? Вы готовы летать и идти на все, ради полного ее достижения. И будет глубоко плевать, на что еще стоит пойти ради нее. Но само осознание приходит потом, после всего совершившегося. И это осознание заставляет корчиться от боли, давая понять, что произошло, что уже не вернуть то прошлое, что было. Что уже не быть ребенком с нормальными мыслями, с чистым взглядом, с интересом рассматривающим бесконечное небо. Что мысли, крутящиеся в голове, разъедают жизнь кислотой. Что осталось лишь выживание. И тогда мы просто обязаны быть сильными, правильно? Должны. Когда на следующий день мы вышли с Томом из дверей последней аудитории, я почувствовал, будто в животе скручиваются узлы от нервов. Сказать, что я боялся – ничего не сказать. Меня почти трясло, но я хотел попробовать, и я сделаю это. Мы попрощались с братом, и я отправил его домой или гулять, не знаю, куда он там пошел. Он кинул мне тихое "удачи" и, не оборачиваясь, пошел прочь из здания. Странный он. С самого утра начал придираться, что я слишком сильно подвожу глаза. Да что он вообще знает об этом? Меня будут фотографировать, надо подчеркнуть свои сильные стороны. Хотя, он уже не первый раз предупреждал меня не краситься, оберегал что ли. Я даже надел свободную белую рубашку и закатал рукава до локтей, потому что Том говорил, что мне идет подчеркивать белым цветом темные глаза и волосы. На ноги я надел черные узкие джинсы, заправив рубашку внутрь. Но Тому это все не понравилось, все утро он мозолил мне уши неприятными высказываниями. В общем, мы чуть не поругались. А сейчас я направился в ту самую «стеклянную» студию. Наверное, я никогда не испытывал такого раньше. Зайдя в это огромное светлое помещение, меня посетило чувство полета. Здесь и сейчас я чувствовал себя человеком, которому предоставили все. Эти окна во всю стену, зеркальные поверхности, десятки фотоаппаратов, установки для вспышек, натянутые ткани для фотосессий… Все захватывало дух! «Свобода» - только это слово было в мыслях, пока я не услышал тихие шаги за спиной. А я продолжал смотреть на берег реки, что был виден отсюда, не обращая ни малейшего внимания на то, что фотограф остановился сзади меня. Я точно знал, что это он, подсознательно. - Нравится? – спросил он на грани слышимости. - Безумно, - ответил я почти одними губами, на что почувствовал его ладони на своих плечах. Тогда я будто вышел из оцепенения и повернулся к нему. Я не могу подпускать его близко. Я его боюсь. Переведя дыхание, я сказал, – Здравствуйте, Петер, - я дружелюбно улыбнулся, протягивая ему руку, - начнем? - Привет, Билл, - он пожал мою руку, дольше, чем обычно, задержав пальцы на ладони, - да, но сначала я хотел тебе кое-что показать. Пойдем? - Дайте угадаю, вы, ой, то есть ты, ты покажешь мне сейчас свои работы, да? Я угадал? – Я пошел вслед за ним в ту единственную, помимо входа из коридора, дверь. Он пропустил меня вперед, и я увидел поразительную картину: все стены были увешаны фотографиями, по всей видимости, здесь и напечатанными. Это придавало некую загадочность комнате. Хотелось спросить, что они значат, все эти фотографии, почему именно они тут оказались, и сколько лет собиралась эта коллекция. - Ты первый из студентов, кто тут побывает. Можно сказать, это – моя святая святых, - он ухмыльнулся и прошел вперед меня. – Проходи, садись, устрою тебе маленькую экскурсию, - он указал на мягкое кресло, что стояло в углу комнаты рядом с маленьким столиком, заваленным какими-то папками. - Мне это льстит, спасибо, - я сел и выжидающе посмотрел на него. - Итак, какую ты музыку слушаешь? Рок? Вот тогда я тоже слушал рок, - он указал на фотографию с девушкой готессой. Ее лицо было бледнее смерти, а глаза и губы резали глаз своей чернотой. – Она рисовала здесь, в этой Академии, - он провел пальцами по фотографии, будто пробуя ее на вкус, вспоминая ту девушку. – А когда я полюбил классику, я встретил его, - на этой фотографии был изображен высокий стройный блондин в рубашке на выпуск и прямых брюках, ну вылитый ботан. – Еще я всегда был неравнодушен к хип-хоп культуре, да. Этот парень представлял нашу Академию на мировой арене танца, - он указал на фотографию в другой части стены. – За твоей спиной множество изображений дорог, тоннелей, мостов… Я вижу в них свободу, надежду на будущее, возможность жить дальше, - он жестом показал мне, чтобы я повернулся. Мой взгляд сразу же наткнулся на фотографию с девушкой, которая плакала. Нет, на ее лице не было ни единой эмоции, лишь слезы проложили мокрые дорожки по щекам к подбородку. Голубые глаза казались глубокими и прозрачными. Это был такой странный портрет…Не понимаю, как она тут затерялась, но она явно выбивалась из общей картины. Я хотел было спросить, кто она, повернулся, как вдруг оказался резко прижатым к спинке кресла. - Что… - но договорить мне не дали. Фотограф быстро наклонился вперед и заткнул мне рот грубым поцелуем, начиная до невозможности больно кусать мои губы. Я пытался оттолкнуть его, но мои запястья были перехвачены и обездвижены. Тогда я начал пинаться и мычать, в надежде, что хоть кто-нибудь услышит шум. Но все мои попытки были пресечены на корню, когда Петер закрыл мне рот ладонью, продолжая поцелуи-укусы по скуле, ниже по шее, расстегивая пуговицы рубашки, больно надавливая ногами на бедра, с силой сжимая руки. Кажется, я понял, что он… Какого черта здесь происходит??! Я стал с силой кусать его пальцы, но он залепил нехилую пощечину, от которой во рту появился привкус крови. Вот подонок. - Молчи, Билл, и лучше не рыпайся, я не хочу сделать тебе больно, моя модель, - он опустил руку с моего лица, задевая по очереди обе губы пальцами, - ты же не любишь боль? – Кричи, Билл, кричи. Надо всего лишь заорать, это несложно. - Ты же не тронешь меня, МРАЗЬ?! – я заорал, когда он опустил руку на мой пах и сильно сжал. Нет! Черт! Спасите меня кто-нибудь! - Я сказал, заткнись! Ты, правда, свято верил в то, что я буду тебя фотографировать? Да, модель из тебя прекрасная, ножки хоть куда, - он сопровождал это все поглаживаниями по внутренней стороне бедра, отчего меня в дрожь бросало. Нет, нет, не трогай меня… - Давай договоримся, Билл, - он снова поцеловал меня в шею, проведя языком вверх до уха , - я тебе устрою фотосет, но после того, как ты мне покажешь себя в страсти и удовольствии, идет? – его руки начали расстегивать мой ремень. Тогда мне стало страшно, очень страшно. Что за гребанная жизнь? Почему я всем нужен, чтобы поиметь и бросить? Я же видел его эти похотливые взгляды, в которых было написано «я хочу тебя», но не ушел сегодня домой, а пришел и попался. Я начал сильно брыкаться и орать, задевая ногами его руку, тогда он достал откуда-то платок и, полностью прижав меня к креслу, завязал мне рот. Нет… Ну хоть кто-нибудь, зайдите сюда! У меня началась истерика. Я понимал, что этот человек неадекватный, но в то же время я понимал, что я сам к нему пришел, САМ, и, грубо говоря, сам под него лег. НЕТ! Не смей… Он водил рукой по моему животу, задирая рубашку все выше и выше. Нет… До конца расстегнув ремень, он спустил мои штаны до колен, одним рывком раздвигая мне ноги. Я не хочу! Нет! Не трогай! Но, увы, я мог только мычать, что мне сейчас ни коим образом не помогало. Пальцем он нащупал мой анус и резко вставил один палец до конца. Я думал, что мир разлетелся на части. Перед глазами поплыли круги. Сразу же он присоединил второй палец, все больше растягивая очень узкое кольцо мышц. Я взвыл от боли, запрокинув голову назад, отчего сильно ударился о стену. А потом… Потом раздался громкий стук в дверь со словами «Петер, Петер, у нас педсовет через 5 минут. Спускайся из своего аквариума!». Тогда Петер резко отпустил мои запястья и вытащил свои пальцы из меня. Потом вскочил на ноги, беря с полки фотоаппарат. Настроил и сфотографировал. Я представлял, как будет выглядеть этот снимок. Противно. - Ты пополнишь мою коллекцию, - он развязал мне рот и улыбнулся. – Спасибо, Билл. А теперь одевайся и уходи. У тебя есть пять минут, - отойдя от меня на приличное расстояние, он прошептал: «Мы закончим начатое».

Саундтрек: Two Steps from Hell - Ulthuan http://www.youtube.com/watch?v=sDKqfBZKREI

- Я не могу… - я прошептал это в пустоту, потому что слышал, как дверь захлопнулась, а значит он ушел. Простите меня все, кому я сделал плохо, мне возместилось. Пытаясь не делать резких движений, от них у меня сразу давало в голову, я сполз на пол и натянул джинсы. Медленно поднявшись на ноги и привыкнув к вертикальному положению, я пошел к выходу, минуя эти ужасные стены с десятками снимков. Никого не было ни в кабинете, ни в самой студии. Отлично. Выходя из помещения, я посмотрел в окно. Солнце садилось, обволакивая все красным светом. Оно закатывалось за горизонт, также как закатилась сегодня моя мечта. Только солнце вернется, а прежний я - уже нет. Ради карьеры модели мне пришлось снова почувствовать это унижение и боль, взамен не получив ничего. Меня использовали как дешевую игрушку и выбросили на улицу. За что? За то, что я всегда боролся за себя, за свое мнение? Я не знал. Когда я вышел на улицу, в нос ударил запах дождя. А я и не слышал, что он бил по крышам и асфальту. Идя прямо по лужам, я чувствовал, что из глаз снова катятся слезы. Надо перестать, надо быть сильнее, выше всего этого. Надо бороться. Я встал посередине дороги и закрыл глаза, подставляя лицо охлаждающим каплям. Дождь смывал с меня эти прикосновения, очищал память от этих образов с фотографий, обновлял. Возле подъезда я увидел Тома. Он стоял под козырьком и нервно курил, с силой сжимая сигарету. Том, знал бы ты, что сейчас было.. Может быть, как-нибудь потом я тебе и расскажу, а сейчас позволь мне попросить у тебя поддержки. Пожалуйста. Я подошел к брату и обнял его. Помоги мне. Я верю, ты сможешь. Всегда мог и сейчас сможешь. Том лишь окинул меня взглядом и прижал к себе, не говоря ни слова. Поцеловал в висок и не дал заплакать. Мой Том. Самый лучший. - Все будет хорошо, - сказал он беззвучно, а я услышал это в мыслях, и мы пошли в дом. Все будет…Хорошо. *** Мысли о случившемся преследовали меня изо дня в день, причиняя немалую боль. И хоть уже было не четырнадцать, но я все так же нуждался в тепле Тома каждый вечер. Я не справился бы один тогда. Не справился бы и сейчас. Я ушел из той Академии. На меня давили стены, эти окна, лица. А он… Он остался там. Наверное, так же высматривал себе жертв и показывал им свою галерею. Бездушная тварь. Он мерзок. Том сразу догадался, что произошло, и порывался сходить к Петеру. Я понимал, что произойдет, если Том доберется до него. Тогда либо Том окажется избитым, либо мы не отвяжемся от встреч с адвокатами и судьями, ибо придется рассказать все, что происходило со мной с детства. Я не хотел. Я уже устал от этого всего. Мне хотелось обычного семейного счастья. Хотелось к маме.. Тогда я уехал к родителям. Естественно они сразу задались вопросом, почему я один, где Том, почему я бросил Академию и еще множество остальных, на что получали лишь мое молчание. Я решил не врать. А не врать, можно только молча. Родители остались в своем небольшом домике в спальном районе Лейпцига. С момента нашего отъезда, там ничего не изменилось. Даже стены в моей комнате были увешаны плакатами до сих пор, хоть мама их очень не любила. Полгода я не был здесь, полгода. Кажется, что так мало, а на самом деле почти целая вечность. Мама… Она так переживала за меня, когда слышала всхлипы по ночам. А я не мог сдерживаться. Меня так и разрывало от накопившихся эмоций. Она сидела со мной и успокаивала. Отчим лишь улыбнулся как кот, объевшийся сметаны, когда я приехал один, и более мы с ним не общались. Не было желания. Да и вообще, хотелось отгородиться ото всех, кроме мамы.. А Том, он даже не звонил. Я так скучал по его запаху, когда вжимаешься лицом в шею и пытаешься восстановить дыхание. Мой Том. Я писал ему песни, сидя возле батареи и напевая простые мотивчики под нос. Я верил, что он приедет. Ко мне приедет. В общем, я был в родительском доме около полугода. И Том не объявился. Пропал. Забыл? Нет, конечно, хуже. В тот день родители уехали загород к знакомым, оставив меня дома. Утром я проснулся с головной болью, и мне было лень выползать из кровати. Когда я только позавтракал и решил навести хоть немного порядок в своей комнате, то в дверь позвонили. Я напрягся. Родители не могли так рано вернуться, там в один конец ехать часа три. Я подошел к двери и тихонечко приоткрыл маленькую щелочку. В поле зрения оказался подъезд, поэтому пришлось открыть дверь шире.

Саундтрек: Within Temptation - What have you done http://www.youtube.com/watch?v=F2QILvsYwxA

- Привет, братишка, - этот мягкий родной бархатный голос я узнал, даже не видя его обладателя. Я распахнул дверь настежь, сразу подаваясь вперед и обнимая Тома. - Ты не представляешь, как я скучал, - я прижался к нему ближе, мечтая втянуть его теплый домашний запах, как вдруг почувствовал острый запах алкоголя. – Том? Ты пьян? - Поцелуй меня, - тогда он сказал мне это первый раз, подтолкнув в сторону двери и заходя внутрь дома. Он обнял меня за талию одной рукой, второй же закрывая на автомате за собой дверь сразу на замок. Помнит еще.. Я думал, мне послышалось, думал, что все это просто побочный эффект, психологическая травма после истории с фотографом, который теперь исчез из моей жизни навсегда. Как же я ошибался тогда. - Ты знаешь, Билл, я понимаю, что тебе это неприятно слышать сейчас. Но совсем недавно Петер напомнил о себе. Прислав конверт с той фотографией из студии, он прояснил мне всю ситуацию. Малыш, теперь я знаю, почему ты не пускал меня к нему. Этими словами он еще больше разорвал мою душу, до сих пор не зажившую после того невыносимо-холодного дня, бьющего дождем по моим щекам. Было такое впечатление, что по сердцу течет кровь, теплая и густая, обволакивая и заливая все живое во мне, обостряя чувства, заставляя вспомнить. - Поцелуй меня, - он придвинулся ближе и выдохнул эти слова мне в губы. Том, мой Том, говорил это. Не было смысла спрашивать «зачем?» и «почему?», он все равно не ответил бы. Я перестал его чувствовать. Потерял его. Потерял часть себя. Он достал из кармана ту самую фотографию со мной, распластавшимся на диване без возможности двигаться, в синяках и ссадинах в той галерее, и покрутил перед моим лицом. Когда она оказалась обратной стороной ко мне, я успел прочитать: "Мне понравилось. Если хочешь личную фотосессию - ты знаешь, как можно получить ее". С*ка. Ведь не было ничего! - Поцелуй меня, - тогда он сказал это в третий раз. Он стоял, держа эту фотографию. Заглянув мне в глаза и не став дожидаться моих отрицаний, он резко обнял меня, прижав к себе, зажав мои губы своими, и отрезал все пути к отступлению. Я пытался оттолкнуть его, отцепить от себя, но он требовал этого поцелуя. Тогда я предпринял попытку отстраниться и спросил у него: - Зачем? Том, за что? Ты же все знаешь… Ты знаешь, что это неправильно, что ты сейчас совершаешь, возможно, самую большую ошибку в своей жизни. Ведь не вернешь потом ничего. Оно будет поедать тебя изнутри, заставляя думать об этом постоянно… - он ослабил хватку и теперь я мог спокойно стоять, не пытаясь ухватиться за что-нибудь, чтобы не упасть. Том, по-моему, успокоился. – Давай забудем этот момент как сон. Смоем, сотрем. - Но ты спал с ним, Билл. Я не хочу, чтобы на тебе оставались его прикосновения. Пусть уже и прошло достаточно времени, но я будто чувствую их на тебе. Его поцелуи, что касались твоих губ, не дают мне покоя. И когда ты говорил мне, что это он… завалил тебя тогда. Знаешь, я не верю тебе. Ты его спровоцировал. Ведь так было, да? Так? Скажи мне?! – он схватил меня за плечи и начал трясти. Я не узнавал брата. Что могло с ним случиться за эти полгода? Или..это алкоголь. Том, вернись, не будь таким. Я же не выдержу еще и потерю тебя. Я хотел что-то ему сказать, но он притянул меня к себе и поцеловал, сначала укусив за губу, а потом и за язык. Я почувствовал во рту привкус крови. Нет… Они точно хотят, чтобы я сошел с ума. Когда мне удалось прервать этот укус, я заорал на всю квартиру: - Том! Том! Это не то, что ты думаешь! Отпусти меня! Он завалил меня тогда САМ, рассказывая обо всех… - но договорить мне не дали, снова заткнув рот поцелуем. Казалось, что сейчас он вырвет из моего языка штангу и сломает мне как минимум ребра. Я чувствовал, как лопатки бились о стену, от его резких движений. – Том… Нет, пожалуйста, умоляю… За что? - За то, что я всегда тебя оберегал от них, выбрасывал косметику, прятал вещи, а ты даже не пытался САМ отгораживаться от этих похотливый мразей! Сначала провоцировал, а потом строил из себя жертву! А с Патриком помнишь? Ведь он хотел, чтобы ты помог ему разобраться с бумагами на работе, не так ли? – каждое его слово вонзало острые ножи мне в сердце. Том. Предает. Меня. Он был рядом все это время, защищал, берег, а сейчас вот так просто бросает в лицо всю эту грязь? Я начал неистово дергать руками, иногда царапая его ногтями. - Не трогай меня! Предатель! Видеть тебя не хочу! ОТПУСТИ! – но вместо того, чтобы отпустить, он вжался в меня всем телом и укусил меня за шею, оставляя засос. Бедрами я почувствовал его стояк. Меня начало трясти, как в лихорадке, кожа стала ледяной, и я весь покрылся испариной. Мне стало плохо, очень плохо. Закружилась голова, и стало темнеть в глазах. Было такое впечатление, что я падаю в пропасть, ударяясь об острые каменистые выступы, раздирая душу и тело, оставаясь скелетом без чувств. – Том… Ничего не было… - тогда я почувствовал, что футболка треснула по швам и исчезла с меня. Поцеловав еще раз, Том, будто голодный зверь, прокусил мою нижнюю губу и резко опустился на колени, сдергивая с меня джинсы и валя на пол. Я был как марионетка. Снова этот ступор в мыслях, неслушающееся тело, обессилевший голос. И я понимал, что если хоть попытаюсь совершить попытку к освобождению, то станет только хуже. Я открыл глаза и увидел, что Том, сидя на мне сверху, снял футболку, откинув ее куда-то в угол, и стал расстегивать ремень на джинсах. Страшно. Больно. Паршиво. Эти три чувства характеризовали мое состояние сейчас. Мой самый родной человек собирался сейчас разделить наши души навсегда, укоренив во мне эту…фобию. Страх, что меня изнасилуют, который преследовал меня каждую минуту с неполных четырнадцати лет, перерос в фобию. Зависимость от взглядов людей, от их слов, жестов и прикосновений. Том обхватил рукой мой член и вобрал в себя сразу на половину. Мне было противно до тошноты. Меня все также трясло, но, по-моему, ему было совершенно все равно. Он пытался довести меня до исступления, чтобы самому получить удовольствие. Эгоист. А я считал его почти собой самим. Одним движением мои ноги оказались у него на плечах, и я почувствовал головку возле моего прохода. Прощай, нормальная жизнь. Еще раз я не выберусь из этой черной дыры, поглотившей меня с детства. Слезы из глаз покатились сильнее, я закричал, но это не остановило Тома. Он вошел в меня резко. Больно. Страшно. Паршиво. Он порвал меня. Я чувствовал, как теплая струйка крови стекает вниз по моим бедрам. Вместе с ней утекала моя любовь к брату. Он толкнулся еще раз, войдя до конца, вырвав из меня еще один кусок души вместе с притупленным криком. Целовал меня, шептал, что любит. Любит… Да разве можно так любить? Ему хватило еще пару толчков, чтобы кончить. Неужели я заслужил вот такой любви? Я начал отталкивать Тома, пока не зарядил ему кулаком в живот, отчего он согнулся пополам и скатился с меня. Тогда я кое-как отполз от него, натянул джинсы, не застегивая, и выбежал из комнаты. Пожалуйста, лишь бы уйти, исчезнуть, потеряться, пропасть, не возвращаться. Тело ныло от малейшего движения. Нервно войдя в лифт, я поспешил нажать кнопку спуска и поехал вниз. В правом кармане лежала скомканная фотография. Я сожгу ее. И больше никто никогда не напомнит мне о прошлом. *** Мы бежим от себя, пытаясь образовать некий футляр, закрыться в нем и не покидать эту маленькую скорлупку, защищающую нас от всех бед и невзгод. Но когда однажды тебя уже сломали, то становится еще невыносимее смотреть на лица окружающих тебя людей, заглядывать в их глаза, в поисках поддержки, а получать лишь равнодушие и похоть в ответ. А ведь так хочется, чтобы хоть один, самый близкий, самый дорогой человек навсегда остался рядом. Мы будем умолять его вернуться, но он ударит и уйдет. Конец - что это? Конец - это когда после тебя ничего не осталось. The End.