«Не прыгай!» или «Еще много лет с тобой»

-Ребята, вы готовы? Билл, Георг, Манфред, Густав? Густав, тебе нехорошо? -Кажется, съеденная пицца была лишней… -Забудь о пицце, забудь о том, что тебе плохо, сейчас ваш выход! Так, кто-нибудь, дайте Густаву таблетки для усвоения пищи! Боже мой, да соберитесь вы уже! Георг, Билл… Билл!! Я даже не пошевелился от крика нашего менеджера. Не хочется вставать с пола, на котором я так удобно сижу, не хочется никуда выходить, не хочется видеть толпу этих людей, не хочется петь и не хочется, чтобы они думали, что я пою для них. Крепче сжимаю маленькую фотокарточку, которую практически весь день не выпускаю из рук. Я знаю, что все эти глупые фанатки ищут скрытый смысл в моих песнях, обращенный именно к ним. Каждая вторая, слушая мои песни, видит в них себя и представляет, будто бы именно ей я писал эти тексты. Но это все глупости. Выступаю я только для себя. Для себя и… -Билл! – Менеджер подошла и встала надо мной. –Вас уже объявили, быстрее! Публика ждет! -Может, не стоит… - Нерешительно подал голос Георг, походя к ней. –Вы же видите, он еще не совсем оправился после… -Я в порядке. – Наконец-то подаю я голос и встаю. Отряхнув джинсы, смотрю на менеджера: –Мы готовы выходить. Женщина облегченно выдохнула. -Так, - снова заголосила она. –Теперь уже все готовы? Георг, Манфред, Билл, Густав.. Густав, как ты себя чувствуешь? В состоянии выступать? -У меня есть выбор? – Усмехнулся наш барабанщик. -Нет. Тогда на сцену, ребята! Я последний раз бросаю взгляд на фотокарточку, прежде чем убрать ее в карман джинс. Оттуда мне ободряюще улыбнулся мой брат-близнец Том. Мы выбегаем на сцену. Публика начинает вопить и скандировать. За довольно-таки короткий срок мы стали очень популярными. Я не стал, как раньше, подбегать к краю сцены, радостно махать всем рукой, приветствуя счастливой улыбкой. Да, тогда я действительно был счастлив видеть, что к нам на концерты хоть кто-то приходит, я был счастлив стоять на сцене, видеть людей, которым нравится наша музыка, нравятся мои песни, которые пришли, чтобы слушать именно нас. Но это было раньше. Теперь мне стало абсолютно все равно. Я выступаю только чтобы хотя бы куда-то девать свою энергию. Мне плевать на зал. Я пою лишь для себя и для Тома. Том… До сих пор я отчетливо помню тот страшный день, когда я вернулся… …Лишь только самолет приземляется, я снова начинаю звонить брату. И еще раз. И еще. Голова разболелась от гудков, но я настырно продолжаю атаковать его мобильник. Черт возьми, ну куда он засунул свой телефон?! Наверняка там уже штук сто пропущенных от меня. Ладно. Как приеду, сначала задушу в объятиях, а потом придушу за то, что трубку не брал. Сердце слегка щемит, когда такси подвозит меня к родному подъезду. Такое ощущение, будто я много лет не бывал тут. Захожу в подъезд, подбегаю к квартире и тут же начинаю громко трезвонить в дверь. Пусть только попробуют еще и здесь меня игнорировать! Однако дверь открывается почти сразу же, будто меня ждали. -Том, где ты… - Воскликнула мама, и тут же осеклась при виде меня, так и оставшись стоять с открытым ртом. -Мама! – Счастливо улыбнулся я и, скинув с плеча сумку, крепко обнял ее. Она опомнилась и прижала меня к себе. -Билл… Билли! Сыночек! Как я рада! Она отстранилась и отошла на шаг, чтобы я зашел в квартиру. Затем снова крепко меня обняла, будто боясь, что я сейчас исчезну. -Что ты здесь делаешь? – Наконец-то спросила она, счастливо улыбаясь. -Живу, вроде как. – Засмеялся я. –Или уже нет? -Да, но… папа.. -Мам, честное слово, я не могу больше жить там. Она удивленно посмотрела на меня. -Но твой отец постоянно рассказывал, как тебе там хорошо… Что вы с мальчиками выступаете и имеете уже успех… -Это правда, и это все здорово, и по началу я действительно был счастлив, что у нас все так круто пошло, но… Мам, я не могу так больше. Я не могу без тебя. И без Тома. Взгляд мамы резко помрачнел. -Мам, - быстро заговорил я. –Ты можешь делать что хочешь, можешь выгонять меня, собственного сына, на улицу, но я не поеду обратно. Я хочу быть с Томом. И я знаю, что Том хочет быть со мной. Вы говорили, что это всего на пару месяцев! Мой отъезд и так затянулся. Но теперь я считаю, что я имею право вернуться. И если ты… Я оборвал свою речь, так как неожиданно мама снова крепко прижала меня к себе. -Конечно. Конечно, ты можешь остаться, Господи, Билли! Я так скучала по тебе! Твой отец рассказал мне, какой успех ты имеешь с теми ребятами в Берлине и я не стала просить тебя приехать снова, но, клянусь, я так хотела, чтобы ты вернулся, и я так боялась, что ты останешься там навсегда. -Мама… - Пораженно прошептал я. –Прости меня. Я ведь даже почти не звонил тебе все это время… -Все нормально. – Она отстранилась и улыбнулась мне. –Я понимаю, что тебе было не до этого. Я часто разговаривала с твоим отцом. Да и Том рассказывал мне, что у тебя все замечательно. -Кстати, где Том? Я так надеялся, что он сейчас спустится из комнаты или вернется с улицы, ничего не подозревая, а тут – та-даам! – я сижу. Вот так сюрприз будет! Однако, взгляд мамы снова мрачнеет, что не на шутку начинает тревожить меня. -Ма-ам? У вас все впорядке?.. -Том куда-то убежал вчера вечером и так и не вернулся. -Как убежал? – Опешил я. -Он совершенно не отвечает на звонки.. – Продолжает она. –Я звонила ему на протяжении всей ночи. У нас ведь вроде было уже все хорошо, я понятия не имею, почему он сбежал… Я подумала, быть может, он обозлился на меня и отправился к тебе. -Он и мне не отвечал… - Пробормотал я, вспомнив, как сам пытался дозвониться ему и злился, что брат не берет трубку. –Мам, позвони отцу, если он отправился в Берлин самолетом вчера вечером, он должен быть уже там! Мама хватается за телефон. Я в это время побежал в комнату Тома, попутно снова набирая его. И прямо возле комнаты замираю, услышав доносившуюся оттуда мелодию, его любимую песню. Сбрасываю. Музыка затихает. Снова набираю. Музыка опять начинает играть. Захожу в комнату. В глаза тут же бросается мигающий дисплей мобильника, лежащего на диване. Аккуратно сажусь на незастеленную постель и беру в руки телефон. «Билл». И наша фотография. Такая же, как у меня стоит на его звонке. -Ну какого черта… - Бормочу я, сжимая его телефон. -Билл! – В комнату вбегает мама. –Я позвонила отцу, он ничего не знает, Том с ним не связывался и не появлялся. Он сейчас едет домой, проверить, нет ли его там. В комнате снова раздается громкая музыка, что заставляет нас с мамой одновременно дернуть. На дисплее телефона Тома высветилось: «Папа». -Черт.. – Снова бормочу я и отвечаю на вызов. -Па… -Том!! Какого черта?! Твоя мать там с ума сходит, а ты себе позволяешь выкидывать такое! – Отец так кричит, что я вынужден отодвинуть динамик от уха. Мама все слышит. Ее взгляд мрачнеет еще больше. -Твой ненаглядный брат уже вернулся к тебе! Где ты?! -Пап, это я. Билл. -Вы вместе?! -Нет, пап. Том оставил мобильник. Я с мамой. -Если я его сейчас действительно встречу здесь – забуду, сколько вам лет, и всеку. Обоим. – На этом папа отключается. Мы с мамой еще какое-то время находимся в полном молчании. Наконец-то, видя, что в ее глазах растет отчаяние, я начинаю быстро говорить, успокаивая, даже, скорее себя, чем ее: -Ладно. В конце концов, Тому не пятнадцать лет. Да и он всегда был самый разумный, так? – Мама на автомате кивает, смотря куда-то в пространство. –Так. Значит, он ничего не выкинет. Телефон он мог просто забыть. А может, и специально не взял, назло всем. Этот факт уже не изменить, но это еще не конец света. Он мог поехать в Берлин на поезде. Значит, он приедет туда только днем, или даже вечером. А может, он вообще пошел куда-то с друзьями. И скоро вернется. Надо просто подождать. -Да.. Да, ты прав, сынок. Что-то я совсем уже, подняла панику.. – Мама через силу улыбнулась. –Пошли на кухню. Ты голодный, наверное? Расскажешь мне, что да как у тебя. И мы спускаемся на кухню. Пьем чай. Я рассказываю, как первое время часто ругался с отцом, но потом мы стали жить душа в душу. Как создалась группа, как мы первый раз выступали. Как нас заметили, как предложили заключить контракт. Рассказывал разные смешные истории, произошедшие с нами. Мама смеялась. Я был рад, что она, наконец-то, успокоилась. А потом… Потом тот самый звонок, который до сих пор снится мне в страшных снах. Зазвонил телефон. Мама тут же бросилась к нему. Наверное, решила, что это либо папа, либо Том дозвонился из какого-нибудь автомата. Я тоже так подумал, поэтому побежал следом и встал рядом с ней. -Алло? – Громко ответила мама. И тут же более тихо: -Да, это я. Да.. Да, я его мать. – Она поднимает голову и я встречаюсь с ее испуганным взглядом. –Что?... – Она резко зажимает рот рукой. Я слышу, как на том конце провода что-то очень быстро заговорили. Мама молча слушает, затем, когда там повисла тишина, медленно кладет трубку. -Мам, что там? – Тут же выкрикиваю я. Мой голос, неожиданно даже для меня, слишком хриплый. И эти тихие слова, которые тут же врезались мне в мозг и зазвенели там, и до сих пор иногда звенят с такой силой, что порою хочется заткнуть уши: -Том.. упал с крыши. Я подхожу к стойке микрофона. Ребята расходятся по сцене, каждый к своему инструменту. Наверное, со стороны мы не сверкаем тем энтузиазмом, как раньше, но публика все равно приходит на наши концерты, все равно визжит при виде нас, все равно любит нас. Хотя, думаю, скоро ее будет все меньше и меньше. Но мы все равно будем выступать. Даже если в зале будет лишь один человек. Ко мне подходит Георг и тихо спрашивает: -Ты уверен, что хочешь исполнить именно эту песню? Я не имею ничего против, просто сможешь ли ты… -Да. – Спокойно отвечаю я. -Просто, если что, еще не поздно, я скажу ребятам, и мы сыграем Monsoon, например. Мы ведь ее тоже репетировали. -Давайте начнем. Георг вздыхает и молча уходит обратно. Я оборачиваюсь и вижу, как он кивает Густаву и Манфреду. Густав отстукивает палочками ритм. И ребята заиграли.

[Play: Tokio Hotel – Spring Nicht]

Эту песню я написал спустя неделю после того страшного звонка. Музыку к ней тоже сочинил я. Песня всем сразу понравилась, но видя мою реакцию и зная, что произошло, они долго не хотели, чтобы я исполнял ее на публике. Но я хочу спеть ее. Я хочу… чтобы он ее услышал. «Над крышами домов так холодно и тихо…» Врачи называли это самоубийством, но я знаю, что Том не способен на такое. Я уверен, что это был несчастный случай. Не знаю, что загнало его на крышу, но я уверен, что он не собирался прыгать оттуда. Знал бы он, что мы тогда пережили. Что Я тогда пережил. Я бы тоже, наверное, полез на крышу, если бы не мама. Глядя на нее, я понимал, что ей сейчас нужна моя поддержка как никогда. Даже отец приехал к нам, оставив работу. Мама во всем винила себя. Рыдала, просила у меня прощения, сокрушалась, что это глупая была затея – разъединять нас. Что мы сами в праве были решать, как нам быть, а она все испортила. Отец успокаивал ее как мог, уверял, что она не виновата, что любая мать на ее месте поступила бы так, что это лишь было из-за любви к сыновьям. А я просто молча сидел в комнате Тома. Я не выходил оттуда на протяжении трех дней. Я знал, что довожу этим маму еще больше, но ничего не мог с собой поделать. Я беру микрофон и подхожу к самому краю сцены, но я все равно практически не вижу публики из-за освещения, направленного прямо на сцену. Люди затихли, слушая новую песню. Некоторые девочки, наверное, снова думают «ах, как эта песня мне подходит, она будто написана про меня». От этой мысли становится противно. Я пишу их только одному человеку, и не хочу, чтобы кто-то думал, что я посвящаю их кому-то еще. «Я кричу тебе сквозь ночь, не бросай меня, не прыгай…» Со стороны, наверное, кажется, что я действительно посвятил песню какому-то самоубийце, но это не так. Парни тоже до сих пор считают, что мой брат пытался покончить с собой из-за того, что я уехал из города и так долго не возвращался. Да, они теперь все знают. Я больше ни от кого не собираюсь это скрывать. Папа сначала возмущался, говорил, что я идиот, что если уж у меня «мозги на место не встали», то чтобы я, хотя бы, скрывал это от остальных, что я порчу этим себе жизнь, что от меня отвернутся все, а с карьерой я распрощаюсь, но мне стало плевать, а он сдался после фразы мамы: «Посмотри, к чему это привело. Оставь их». Ребята из группы, конечно, сначала были ошарашены настоящей причиной, почему у меня до сих пор нет девушки, но потом приняли эту новость. Наверное, из жалости после того, что случилось. Ведь какое-то время я действительно был неадекватен. Но ведь жизнь продолжается. Тем более… Могло бы быть и хуже. Да? «Я не знаю, как долго смогу удерживать тебя. Я не знаю, как долго… Просто возьми мою руку, и мы начнем все с начала. Не прыгай…» Иногда я думал, почему я не смог его остановить? Ведь говорят же: близнецовая связь и все такое… Так почему я ничего не почувствовал? Хотя… Я ведь видел сон в ту ночь. Не помню, какой, но помню, что я проснулся с сильной тревогой за Тома. Так почему же я не позвонил ему, не позвонил маме? Если бы я узнал, что его нет дома в этот момент, я бы сказал маме бежать, искать его, я бы позвонил в полицию, я бы, черт возьми, вылетел не с утра, а этой же ночью любым рейсом. Я бы сделал хоть что-то. «Пожалуйста, не прыгай! Не прыгай! И если ты все-таки не удержишься… я прыгну следом за тобой». Хочу показать последней фразой, что в любом случае, какое бы решение ни принял Том, насколько бы оно ни было глупым, насколько бы я не смог его принять – если я не смогу остановить его, я приму это и пойду за ним в любой ситуации. В то же время я просто банально хочу показать этой строчкой, насколько я не смогу без него. Вообще, весь смысл моей песни сводится к этим последним словам. До сих пор помню взгляд мамы на этом моменте, когда я спел ей ее. Музыка затихла. Зал тоже – буквально на каких-то пару секунд - а затем взорвался аплодисментами, криками и визгами. Я знал, что эта песня на всех произведет впечатление, но мне важна реакция лишь одного человека, который слышит ее впервые. Том… Хотел бы я сейчас видеть твое лицо… Не выдерживаю. Срываюсь с места, спрыгиваю со сцены. Хорошо, что фан-зона огорожена. Я знаю, что мне за это ничего не будет. Знаю, что сейчас наш менеджер бесится в душе и мечтает меня придушить, знаю, что отец закатил глаза, знаю, что пресса потом будет пестрить зазывающими заголовками, но мне плевать. Они мне ничего больше не скажут, а я теперь буду жить так, как я хочу. Подбегаю к специально отведенным для важных персон местам. Сидящая здесь мама ахает и хочет мне что-то сказать, но я даже не пытаюсь ее слушать. -Том… Я просто падаю на колени перед сидящим в инвалидной коляске братом и крепко его обнимаю. Том ответно крепко прижимает меня к себе и отводит взгляд. Но я все равно успеваю заметить, как блестят его глаза. С тех пор, как брата выписали из больницы, Том не может говорить. Он не может вспомнить и половины того, что произошло за последние несколько лет. В лучшем случае – на ближайшие года, в худшем – на всю жизнь он прикован к инвалидному креслу. Но он жив. И он любит меня. Он не может больше сказать мне этого, но я знаю, что любит, и это главное. Родители снова живут вместе, мы все переехали к папе. Изначально это было из-за помощи с Томом, но, кажется, они снова начинают ладить. А нам… Нам они больше ничего не говорят. И я знаю, что и мама, и папа чувствуют перед нами свою вину за все случившееся. Фраза «всего пару месяцев» стала для нас слишком судьбоносной. Но мы доказали им, доказали всем. Время не перемотать назад, а впереди…. Впереди у нас еще много-много лет вместе.

THE END

12.08.14