Сожаление?

      Атанниар Отсвет Мрака мертв. Именно эта мысль посещает эльфа каждое утро уже больше десяти лет. Но нет — бьется сердце, затекают мышцы, напоминает о себе магический голод, не утоляемый до конца даже при восстановленном Солнечном Колодце. Хотя разве осталось что-то от того жизнерадостного высшего эльфа-мага, который часами просиживал в библиотеке над древними фолиантами, в этом искаженном Скверной чернокнижнике, для которого вся жизнь состоит из убийств? Не только потому, что это один из способов зарабатывать на жизнь, но и потому, что смерти ему нравятся.       Каждый раз, когда он открывает глаз, рефлекторно поправляя повязку на месте второго, Атанниар вынужден вспоминать, что больше не посмотрит в голубые глаза жены, не услышит шутливого: «С новым днем вас, магистр», не обнимет ее и дочку. Что больше не вернется домой — потому что некуда возвращаться, нет дома, и семьи больше нет. Все отняла проклятая Плеть. И, казалось бы, пора уже ярости утихнуть — Король-Лич уничтожен, над армией мертвых одержана победа, Луносвет отстроен заново — но нет, успокоение не приходит.       Снова и снова, каждый день он рискует жизнью — не ради убеждений, а ради звона монет — и убивает, убивает, убивает. Ему не важно, кого — важно, сколько за это заплатят. Только изредка задумается, проведет ладонью по облезающей гриве коня-скелета, не слыша болтовню напарника-тролля, прошепчет несколько слов на родном языке — и очнется, не слишком пытаясь вникнуть в суть монолога, поправит капюшон и пришпорит верного скакуна. А напарник уже давно привык — пожмет плечами и постарается не отстать.       «Слышь, Ат, ты всегда прихрамывал?» — «С детства», — и промолчит о том, что хромота стала куда заметнее после полученной в Нордсколе травмы. Он вообще молчит о многом — и о том, что готов терпеть немало ради кровопийки, но ни за что не придет за ней сам в леса Вечной Песни, где не был ни разу после войны в Нордсколе, что боится снова увидеть то, чем стала теперь его родина, и о том, что все не может дождаться собственной смерти. Уверен, что лучше там не будет — но вряд ли будет хуже, чем теперь. И не хочет, чтобы напарник умер раньше, хотя и знает, что, скорее всего, так оно и будет — тролли не живут долго, — просто потому, что больше и нет никого, кроме этого воина, чей пример заставляет собраться с силами и жить назло всем, а не шагнуть со скалы в какой-нибудь обрыв. Нет никого: жена и дочь мертвы, все те, кого он считал друзьями, тоже. То, что они поддерживают Альянс, делает их таковыми.       Атанниар воспринимает все новости спокойно, уже ничего не пугаясь и ничему не удивляясь. Уничтожение Терамора с помощью манабомбы, созданной его соотечественниками. Разрушение лагеря Таурахо. Резня в Даларане. Слухи о гибели Вол’джина в Пандарии. Весть об открытом восстании Черного Копья. И он следует за Вель’теком, присоединившимся к повстанцам: не потому, что хорошо заплатят, просто еще сохранились какие-то понятия о дружбе, потому что понимает, что напарник иначе поступить не может. И снова убийства — на этот раз союзников Гарроша, для которых он дважды недостоин жизни: и потому, что поддерживает «предателей», и потому, что чернокнижник. Снова и снова полыхает демонический огонь, унося жизни и даря мрачную радость заклинателю. «Лок’тар огар!» — с яростью выкрикивают кор’кронцы, бросаясь на тролля, который без страха отражает удары, зная, за что сражается. Чернокнижник за его спиной ухмыляется и шепчет проклятия, одно за другим, пока противник не упадет поверженным. «Похоже, все-таки смерть», — зло улыбается Атанниар, обыскивая труп.       Когда-нибудь война закончится, скорее всего, в их пользу — но только чтобы через какое-то время началась новая. И нет сожаления по погибшим — какое ему до них дело? — есть только ярость, которую нужно хоть куда-то выплеснуть. И, возвращаясь в Колючий Холм, оба искателя приключений в молчании ужинают, тролль по своему обыкновению закуривает, эльф сидит над свитками — только изредка перекинутся парой слов. Атанниар успел заметить, что Вель’тек стал куда мрачнее, но не спрашивал — до определенного времени.       — А что с твоей семьей случилось?       — Мать умерла еще до вступления в Орду, отец был одним из тех, кого зомбировал Залазан, брат погиб в одном из сражений при восстании, — тролль сплевывает. — С раной от топора в спине нашли, оружие было отравленным. Специально, твари, не стали добивать, знали, что умрет, решили, пусть помучается.       И эльф крови все понимает и больше ни о чем не спрашивает — точно так же, как он ненавидел Плеть и Артаса, его друг ненавидит Гарроша и его союзников. Сейчас уже не узнать, кто именно убил его брата, но каждый верный Адскому Крику орк может оказаться тем самым. Троллю есть кому и за кого мстить. А эльф ему в этом поможет.       Атанниар Отсвет Мрака мертв. Высший эльф из Кель’таласа, талантливый и целеустремленный маг давно умер, вместо него есть кто-то совсем другой. Кто-то, кого больше не интересуют секреты тайной магии, кто-то, кто не боится призвать демона, если это будет необходимо, кто-то, кто не желает даже слышать об Альянсе. И этот кто-то уже не считает Орду сборищем отвратительных монстров, он сражается плечом к плечу с троллем, а в редкие часы покоя вертит в руках отстегнутую от плаща сапфировую брошь — подарок жены — и тихо шепчет на талассийском: «Я уверен, вы бы меня поняли».