Неисправимый

— А сколько тебе лет? Вопрос застал Шедоу врасплох. Еж, конечно, знал, что Крим внезапна, может сказать совсем недетские вещи, выкинуть что-то пошлое, странное, но... Он даже не думал, что маленькая крольчиха задаст вопрос, интересующий даже его самого. Шедоу знал только одно - в капсуле он пролежал полвека, соответственно, эти пятьдесят лет не прошли даром - он помнил только это. Ну, имя, конечно, не в счет. — Шедоу? — Не знаю, — ёж, от которого никто не ждал ни одного доброго слова, внезапно улыбнулся. Мягко, искренне, словно стараясь не спугнуть. — Как это? — удивилась Крим, с любопытством рассматривая колючки Шедоу. — Очень просто. Не знаю... И всё. Почему-то не хотелось лгать, ведь обычно ёж представлялся, говорил, что ему шестнадцать лет, выполнял работу и уходил, получив вознаграждение. В этот раз все было совершенно иначе. Захотелось сказать правду, чтобы не скрывать ничего от такой малявки, которая читает его, как чёрные буквы на белой бумаге. Ежу стало немного не по себе. Пронзительный взгляд карих глаз напрягал, заставлял едва ли не подпрыгивать от испуга. Что-то было в Крим пугающее, неестественное, она была сама на себя не похожа. — Соник же тебе рассказывал? — тихо спросил Шедоу. — Про капсулу. — Да. — Крим сказала, как отрезала. — Тогда ты сама должна знать. — Если я вдруг впаду в кому, и пролежу в ней десять лет - я не изменюсь, останусь той же малявкой! — внезапно заявила крольчиха. — Я не повзрослею. На сколько лет ты себя хотя бы чувствуешь? — На шестнадцать. Вырвалось. Неожиданно, резко, громко. Словно он пытался соврать. — Считай, что тебе пятнадцать, — пожал плечами Соник, заглянув в комнату. — Не могу! — Шедоу фыркнул. На немой вопрос синего ежа он улыбнулся. — Потому что я пролежал в капсуле полвека. — Ты неисправим. — Соник только вздохнул.