Алый венок из снежноягодника

Рогнейд проснулась довольно поздно, но Ульфрик еще спал. Она вытянулась на огромной кровати и стала смотреть на своего ярла. Его лохматая голова лежала на подушке, а лицо было спокойное-спокойное и безмятежное-безмятежное. Поэтому Рогнейд и пнула его ногой под одеялом. Ульфрик всхрапнул и открыл глаза. — Что? — спросил он хрипловатым со сна голосом. Она подперла кулаком щеку и сказала, погладив его по волосатой груди: — Да вот, лежишь ты такой благостный, как будто бы помер и к Совнгарду готовишься. — А ты что? — спросил Ульфрик, с хрустом потягиваясь. Ночью, когда они миловались, от него пахло мясом с чесноком и копченой селедкой. Рогнейд мутило от запаха до тошноты, но она вспомнила, что весь вечер налегала на оленину в вине с луком вприкуску и подумала, что ему тоже нелегко пришлось. От этого стало ей до того весело, что она и думать забыла о чесночном духе. — А я обрадовалась, думаю, вот помрешь ты, я стану ярлом, править буду, — лукаво проговорила Рогнейд. Ульфрик привлек ее лицо к своему лицу, уперся лбом в ее лоб. Рука Уфльрика тем временем споро лезла через вырез ее рубашки к груди. Рогнейд прикрыла глаза, чувствуя, как тепло разливается по телу, но вдруг поморщилась, отстранилась. В ответ на немного удивленный взгляд мужа объяснила: — Больно. Ульфрик бережно погладил ее уже через ткань ночной рубашки, шелковой, с вышивкой золотой и серебряной нитью. Ничего он для жены не жалел, даже через третьи руки покупать контрабандой привезенные из провинций ткани. Скоро Доминион спохватится — пока остроухие выжидают на своем золотом острове, не перегрызут ли «северные дикари» друг другу глотки, может и не придется армию посылать — и торговая блокада станет еще строже. — Тяжелые стали, — заметил Ульфрик, перебирая ее нежные груди. — Нравится? — спросила Рогнейд, усмехнувшись, и чмокнула любимого в заросшую щетиной щеку. Она немного поправилась последнее время от вкусной еды и бездеятельной жизни. Ульфрик победил, Доминион пока молчит, ярлы вот-вот выберут его Верховным Королем и тогда король в Зубчатой Короне снова сядет на трон Солитьюда. Ульфрик кивнул, не слушая, и положил ладонь на округлившийся живот жены. Она и не то чтобы с трудом влезала в новые красивые платья из парчи и бархата с меховой оторочкой и жемчужными с золотом поясками, но в груди и талии те стали тесноваты. Рогнейд всегда была высокой, статной, не статуэтка — девахой, которая сумеет заставить топор петь, но толстомясой королевой она становиться не собиралась. Она уже хотела на завтрак ограничиться ячменной кашей, на обед — бульоном, а на ужин — простоквашей с моченым яблочком, но ее чем-то смутили мужнины расспросы и взгляды. — О чем ты думаешь, любовь моя? — спросила Рогнейд, вплетая пальцы в отросшие темно-русые пряди у ульфрикова затылка. Ульфрик поцеловал ее в ладонь свободной руки, лежавшей в пуховых торосах одеяла, и спросил: — Когда у тебя в последний раз приходила кровь? — Мммм... — Рогнейд задумалась, потирая золотое кольцо — символ нерушимости брака — на пальце. У Ульфрика на безымянном пальце было точно такое же. Оба они были скованы в Небесной Кузнице и освящены в храме Мары в Рифтене. В самом деле, когда же? Они были так опьянены победой, что Рогнейд не считала, не ждала: мимоходом отметила, что не идут регулы что-то — да и забыла. Столько всего произошло за эти последние два месяца — взятие Солитьюда, долгие сидения за столами Совета, гибель от руки Галмора отказавшегося сдаваться генерала Туллия. А потом еще и женитьба перед строгим ликом Талоса у глубокого лесного озера. Хоть молодожены и не отошли еще от воспоминаний недавней войны, но тянуть дольше было совершенно невозможно. Рогнейд через Ульфрика получала права на престол Скайрима, через жену и общих детей старой атморской и драконьей крови Ульфрик смог бы претендовать и на трон всего Тамриэля. Иногда Рогнейд думала, что, даже не люби она его, не целуйся они под весенним дождем, все равно бы им пришлось пожениться — ради Скайрима. Впрочем... Округлившийся живот, налитые груди, тошнота и отсутствие регул обычно говорят об одном. О том, отчего Рогнейд замерла, чувствуя стыдливую гордость за свершившееся. Вот и все. Милуйся — не милуйся, по-настоящему женой норда можно стать только подарив ему ребенка. А лучше — сына, наследника. Рогнейд никогда не забывала о том, что выросла она не в Скайриме, а в Скинграде. Рогнейд уткнулась носом мужу в грудь, зарываясь лицом в складки его рубашки, чувствуя себя одновременно и счастливой, и напуганной. Она знала, Ульфрик сейчас так же взволнован, растерян и счастлив — точно так же, как и она. — Думаешь, это будет мальчик? — спросила Рогнейд. — Думаю, что мне все равно, сын или дочка. Главное, что от тебя, — ответил Ульфрик с нежностью, от которой у Рогнейд перехватило дыхание.