Они едят людей

Мне и в школе, и в университете физкультурники талдычили: «Веди здоровый образ жизни, с такими результатами тебе придётся туго». О, боже, если бы я знала, как они были правы! Физические данные как у инвалида-паралитика. Если бы я не брыкалась, выносливость сейчас была бы куда выше. Впрочем, моя тяга к приключениям после четверти бутылки виски должна была привести к такой ситуации. Потрясающе яркая луна над головой, огни ночного города… одышка и гуль. Я вцепилась в изрисованную школярами стену, часто дыша, вытерла пот со лба и волком воззрилась на совершенно спокойного людоеда. Мог бы для приличия, что ли, изобразить усталость. — Что? Всего сто метров? — да, тварь, не дави на больную мозоль! Кажется, не так реагирует будущий ужин. Ну почему? Почему я отрицала существование гулей и маньяков?! Тёмный переулок, тишина. Самое лучшее место для убийств, изнасилований, наркоторговли и... перекуса. — Н… не ешь меня, - губки «пю», вымышленные слёзы в глазах и брови домиком. Замутило. Господи, никогда не буду больше напиваться! Гуль смотрел на меня долго и пристально. Я стояла под фонарями, словно под прожекторами на сцене, а он был тенью во мраке. Но даже отсюда видны его красные глаза. Людоед ехидно бросил: — Если я тебя съем — у меня уровень холестерина поднимется до критического. Эй! Это действительно грубо! Да, я не анорексичка с подиума, однако не толстая. Мне мама так говорит. — Это метод такой, да? Метод? Подавления воли у обеда, — мой язык уже заплетается. Чувствую, что сейчас разрыдаюсь. А что? Жизнь моя не сахар, личная же связана лишь с мертвецами, да и сама я уже давно пропахла моргом. Будто труп ходячий. И покойников режу, и отцу в крематории помогаю. Большинство людей, которых я вижу, убиты горем. Я с каменным лицом им говорю, как соболезную их утрате, сообщаю, что время прощания подошло к концу и отправляю тело в печь под судорожные рыдания женщин и детей, пение сутр. Это моя повседневность. Гниль, огонь и плач. Я же та, кого никто не хочет видеть, мерзкое напоминание о близости смерти. С точки зрения обычных людей, разумеется. Сегодня мой единственный выходной. Я пьяная, меня тошнит, надо мной издевается гуль, и я сейчас умру. Интересно, а сколько людей придут проститься с моим изувеченным телом? Родители, сестра… может, охранник морга, с которым я в карты на ночном дежурстве играю. Гули ходят на похороны своих жертв? Да что я спрашиваю. Люди даже не задумываются над таким, когда едят говядину. Подумать только — молиться за упокой коровы! Ко мне довольно часто поступали обезображенные тела. Обычно после того, как их обследуют специалисты по гулям. Объеденный скелет с целой головой. Гули предпочитают внутренности и конечности. Когда заглядываешь под покрывало, скрывающее таких покойников от любопытных глаз стажёров с плохими нервами, невольно содрогаешься: всё выели. Как звери. А затем пытаешься сшить это месиво, дабы потом красиво сжечь. Потрясающая трата времени и сил. Но под музыку получается как-то само собой. А после бутерброда так вообще красота. В детстве я мечтала шить наряды, вот моя мечта, как отражённая кривым зеркалом, странно исполнилась. Но сегодня утром штопать будут меня. Надеюсь, отец помнит про то симпатичное платье с выпускного, которое я больше ни разу не надевала. Благодаря гулю я, наконец, в него влезу. Из-за долгих лет, проведённых рядом с покойниками, уже видеть не могу белые кимоно. Прости, Будда, я так легко рушу традиции. Он медленно ко мне подходит, останавливается на границе со светом. Вампир, что ли? Но перед тем как он вновь шагнул навстречу, мой желудок сделал бочку. Боже правый, зачем я столько пила?! — Чёрт побери, — отшатнулся гуль. Я вытерла рот рукой и подперла стену, скептически смотря на фигуру в темноте. Ботинки из кожзаменителя и потрёпанные синие джинсы. Какой непрезентабельный убийца. Хотя и я в своём нелепом платье в горошек с кедами на босую ногу выгляжу не как принцесса Диана. Можно сказать, мы даже подходим друг другу. Какие бестолковые мысли. — Так ты жрать-то будешь? — копаю себе могилу. Ненавижу, когда люди мнутся, словно девицы на выданье, а тут целый маньяк, людоед! И словно кисейная барышня. От моей наглости гуль затих, остановился и уставился на небо. Я не подарок, знаю. Но мой характер клиенты стойко выносят. Годы работы — и ни одной жалобы! Только стоны и несчастные вздохи изредка красноречиво заканчивают долгие занудные монологи моего авторства. Ночь, звёзды, тишина. Романтика. Тошнота отошла на второй план. Один зевок перешёл в другой. Хочу домой, в свою кроватку. Закутаться в одеяло и заснуть. Утром будет лучше, утром мне поможет аспирин. С другой стороны… тут мягкая травка, очень уютно и прохладно. Подхватившему меня людоеду я выдохнула в ухо: — Мои останки принеси в крематорий семьи Хомуру. Может, есть на свете ещё джентльмены?

***

Во рту открылся филиал Сахары. Я песок жевала? А, да. Пила. На спор вылила в себя чуть ли не литр виски-колы, а затем завершила всё бутылкой саке. Мой организм привык, и сейчас голова не болит. Разве что воспоминания какие-то мутные. И лежу я не пойми где — не развернуться. Будто… в гробу. Точно! Гуль! Этот засранец меня съел, и я лежу в Отеле для мёртвых*, одиноко ютясь в белой коробке, а вокруг ни души. Это и есть смерть? Пошевелиться не могу. Действительно стала Буддой*. О, боже, я даже попрощаться не успела, взрастить мою замену, прочитать западных классиков — тоже. Я была так молода! Правильно говорят: «умирают первыми только достойнейшие». Но почему я не в Ином мире? Я теперь мстительный дух? Проблем мне не хватало. *Отель для мёртвых - специальный зал похоронной компании для прощальной молитвы, если дома места для гроба нет. Стать Буддой - эвфемизм слову «умереть». Рядом кто-то зевнул. Ну хоть один человек соизволил прийти на мои похороны! Свет ослепляет, но я упорно держу открытыми глаза. И отчаянно кошу. Это же… а кто это? Не особо приметный молодой мужчина с щетиной. Замечательно. Прощаются со мной только левые мужики. Ради бесплатного чая, что ли, пришёл? И такие кадры ходят. Безработные бездельники прикидываются дальними родственниками и упиваются чаем, иногда им удаётся уехать на поминки. Этот человек мог поступить также. Минутку. Запах кофе уже заполнил крохотную комнату. Зараза, украл из комнаты для персонала. Последнее взял! Бессовестные люди пошли, не то, что раньше. А мне какая разница? Я мертва. — Протрезвела? — а голос смутно знакомый. В чертогах разума вырисовывается щекотливая история: я вчера напилась, сегодня уже в гробу, а рядом странный тип. Ясно, гуль приснился. Но лучше бы меня сожрали, чем… это. Хотя для маньяка сей мужчина слишком благородный. Может, некрофил? — Кажется, ещё не совсем. — Никогда больше пить не буду. Вот ни за что. — Чего вчера не было? Или всё же было? Мужчина задумчиво отпил из фарфоровой чашки с синим цветком на боку. Знакомая до боли, из набора матери. Я точно в семейном крематории. Жива, но больна похмельем. Хронически и неизлечимо. Радость от факта моей неправоты в вопросе моей же смерти не заглушила то, что этот человек без спросу пьёт хозяйский кофе. — Я остался голодным. …может, ещё чашечку?.. Он… внутри похолодело. Вмиг прошли лёгкое подташнивание и апатичность. Не сон. Гуль не был пьяным сном. Перебарывая слабость, я сажусь в гробу и пытаюсь быстро вылезти из него, но манёвр заканчивается падением и ударом затылка о стену. Ещё и ящик следом утянула. От боли стиснула зубы, сжала кулаки и зажмурилась — вмиг перед глазами потемнело. Лишь бы не сотрясение. Да о чём это я? В метре от меня людоед! Голос словно отняли. Вокруг всё вертелось и крутилось. Очень неподходящий момент быть настолько беспомощной. Кашель отвлёк. Гуль так и сидел на принесённом из зала ожиданий стуле, как влитой, да смаковал кофе. Странно, говорили, они не выносят человеческую еду. А этот ещё так по-аристократически мизинец оттопырил, спину держит прямо и взгляд свысока. Гуль — гуль! — выглядит благороднее иного отпрыска знатного семейства. Как вышел с картины Викторианской эпохи. — Я не буду тебя есть — таких проспиртованных надо ещё поискать. — Не алкоголик я, — пробурчала под нос смущённо и виновато. Ну, бывает, выпью. Все пьют. Мне вообще по профессии положено. Он положил чашку на освободившийся стол для покойников, встал и несколько брезгливо отряхнул лёгкую ветровку. Уже уходит? Вообще, зачем гулю было приносить меня сюда? Какая выгода людоеду себя раскрывать и при этом миловать увидевшего его человека? Похоже, последний вопрос я невольно озвучила. — Если ты даже подумаешь, чтобы на меня натравливать «голубей», я не поленюсь тебя прикончить. Ясно-ясно, не серчай! — Так точно, сэр, — протянула я. Получилось больно ехидно. Не специально — привычка перечить начальству. Гуль остановился. Его глаза, раньше вполне человеческие, теперь совпадали с воспоминанием: красная радужка и чёрная склера. Жаль, я не умею скукоживаться до размеров атома. — Кофе здесь гадкий, на вкус как ослиная моча, — припечатал монстр напоследок. Он что, пробовал её? Надеюсь, литрами пил. — Простите, гуль-сан, что не угодили. Нам, простым патологоанатомам и дешёвого растворимого хватает, изыски нам ни к чему. Меня убьют. И пусть высекут на камне, что, в общем-то, правы люди, и язык до могилы доведёт. Вопреки моим ожиданиям, людоед не превратился в машину для убийств, а вполне мирно переспросил: — Патологоанатом? Кивка в качестве ответа хватило. Мужчина хмыкнул и оставил меня одну в белой комнате. После его ухода маячил один лишь вопрос. Поважнее философствований о смысле жизни и тщетности бытия. — Какого чёрта это было? Пять утра, родной крематорий и пустота в голове. Мозг уже пропила, оставила пылиться в баночке за ненадобностью. Гуль дотащил меня до «второго» дома, дождался пробуждения и даже не надкусил. Несмотря на мою тугодумность, глупость и наглость, смекнула я довольно быстро: сию безумную историю никому нельзя рассказывать. Даже усопшим. Соприкоснувшись с другим миром, обратно прежним уже не вернёшься. Мои завывания о рутине работы и отсутствии личной жизни услышал спятивший бог и решил не мелочиться. Это история о жизни среди мертвецов и убийц, скрюченная гнилая сказка. Только моя.