П - как пизд...То есть, плод

Саурон лежал в кровати, сложив руки на животе. Было тихо, и он то и дело сглатывал вязкую слюну, которая собиралась во рту. Комок в горле словно мешал ее проглотить. Внезапно дверь распахнулась, и в покои ворвался Мелькор, испуганный и шокированный. Его ладони дрожали. Даже не дрожали, а припадочно тряслись. На ватных ногах он подошел к ученику и в бессилии упал на колени. - К-как эт-то могло произойти? - полушепотом, едва ли не задыхаясь, спросил он, аккуратно кладя руку на живот. - К-как?.. Саурон не ответил и лишь устало и измученно прикрыл глаза, глядя на валу, и слабой рукой коснулся его щеки, скулы, плеча. Не было сил говорить. - Я не верю... Этого не может быть! - Мелькор вскочил, отстраняя руку. - Это неправда! Ты ошибся! Саурон поднял все такой же уставший взгляд. Ему было в сотню раз хуже. Но он уже отрыдался и откричался. Это доказывал охрипший голос, изрезанные клинками вдоль и поперек руки и красные, затуманенные усталостью и пустотой, глаза. - Я майа. Я чувствую, - тихо проговорил он, гладя свой живот. - Он совсем маленький. Только формировался. - Почему это произошло, отвечай! - потребовал Мелькор, вновь опускаясь на колени. - Я не знаю. - Рыжеволосый майа устало вздохнул. - Я... не знаю. - Майрон, скажи мне, что ты ошибся! Просчитался, скажи, что ты шутишь, наконец! - прорычал Мелькор, сжимая руки ученика. - Мелькор, с такими вещами не шутят, - проговорил Майрон, и его скулы обострились. - Он действительно умер. Темный вала, отпустив руки и, словно не услышав, отошел к окну, сведя руки за спиной. Отчаяние наполнило его. Как же так... Он был. Он жил. Только начинал жить, но, еще не появившись на свет, уже распрощался с ним. И с родителями, которых никогда не видел. И уже не увидит. Почему так?.. Майрон, который слышал каждую мысль, немного повернул голову. Он чувствовал вину. Не уберег. Не сохранил. - Я ведь мужчина, - проговорил он хрипло. - Я не способен был его выносить. Может, поэтому он умер... Мелькор ничего не говорил. В груди спирало так, что трудно было дышать, и он судорожно втягивал в себя пыльный воздух, в котором витал запах серы. Немного успокоившись, он обернулся. Теперь его взгляд ничем не отличался от взгляда ученика. - Его... надо вытащить, - проговорил он тихо. - Его надо вынуть. Убрать. - Нет! Майрон перевернулся на бок и поджал под себя руки и ноги, словно пытаясь уберечь дитя внутри себя. Уже мертвое. - Я не дам его вытащить. - Майрон, это необходимо сделать! - Нет, Мелькор... - Ты понимаешь, что в тебе разлагается труп нашего сына, и ты будешь с этим мириться?! - Он оживет... Мой дух поможет ему. - Майрон, глупо надеяться на это! - Мелькор обошел кровать и присел возле на корточки. - Он умер. С этим ничего нельзя сделать. Уже нельзя. - Я не дам его вытащить из себя! Если он будет погребен, то только во мне! - проговорил майа, вытирая набежавшие слезы тыльной стороной ладони. - Мелькор, не смей! Не смей, слышишь! - Отпусти его... - Нет. Никогда! - Это неправильно... - Изначально было неправильно, но я ведь его оставил! - Но теперь он погиб. Его больше нет, и нет смысла держать в себе его труп! - Не говори так. - Я говорю как есть, - Мелькор опустил глаза, но вновь поднял их. - Мы сделаем еще одного. И он будет жить. Обещаю тебе. Майрон отвел взгляд и лег на спину, прижимая ладонь к животу, словно пытаясь услышать биение маленького крошечного сердечка. Нет. Ни дыхания, ни биения, ни жизни. Живот почти плоский, совсем немного выпуклый. Второй месяц, практически третий. - Пожалуйста, Мелькор, - тихо проговорил он и закашлял. Горло пересохло. - Не отнимай у меня, не забирай. Придет время, я сам его уберу, я сам его выну. Но не сейчас... Это слишком больно. Немного помедлив, Мелькор коротко кивнул и тяжело поднялся. Будь Майрон сейчас менее разбит, он бы с пеной у рта и клинками в руках дрался бы и рубил бы каждого, кто хоть заикнулся бы о том, что надо вытащить из него мертвое тельце. Но сейчас он был иным. Разбитым. Пустым. И лишь тихо просил оставить его в чреве. А просьбы и уговоры вынуть лишь усугубляли его и без того угнетенное состояние. Темный вала, ласково коснувшись рыжих локонов, вышел, притворив за собою дверь. А Майрон остался лежать, аккуратно гладя свой живот, еще надеясь на чудо. Мой ребеночек. Мой мальчик...