I miss you, my friend

      Ракета помнил всё до мельчайшей детали, полностью сомневаясь в своих былых действиях.       Всё тогда произошло довольно-таки быстро, и он толком не успел нормально попрощаться с Грутом. Его тогда полностью переполняли бурные эмоции, хотя сам енот усердно пытался их не показывать. Чтобы он ни делал, горькие слёзы сами текли из чёрных глаз, словно и вовсе не повинуясь ему. Разве он мог быть таким равнодушным к смерти лучшего и близкого друга?.. Вполне мог. Можно ли отрицать очевидное? Нет. Как же тогда такой сильный и злобный зверь мог сломаться? Как же такой стойкий и великий гений смог преклонить колени перед печалью?       Всё это было трудно. Да, он плакал. Он признаёт. Да, он расклеился. Он и это признаёт, хоть и с частичным поражением. Но разве он мог иначе? Грут не просто телохранитель, нет. Он куда больше, чем большой кусок говорящего бревна. Ракета встретил Грута ещё давным-давно, когда сам стал жертвой экспериментов. Его будущий телохранитель тоже был подопытном кроликом. Его тоже мучили. Тоже превратили в мутанта... Быть мутантом... Так ужасно? Больно? Неприятно? Нет и нет, в этом Ракета точно уверен. Скорее всего, это имеет свои, пусть и малозаметные, несколько прозрачные плюсы. Ты становишься особенным, иным. Ты становишься личностью. Ведь не будь у них с Грутом того самого интеллекта, они остались бы теми самыми примитивами, которых в один миг могли бы решить их драгоценной жизни. Енота — застрелить, в качестве хорошей шкуры и грубого мяса, Грута — срубить, в качестве недорогой древесины для какой-нибудь неважной постройки. Все эти мысли грубо толкали Ракету на необдуманные поступки. Он глупил. Часто глупил. Проявлял агрессию по отношению к другим, к своим друзьям. И, в конце концов, он стал тихим, как какой-то хорёк. Перемены серьёзно сказались на нём, но только внутренне. Душевно, можно сказать. И никто этого, кроме него, не понимал. Ну конечно! Они и не поймут, потому что они не испытали того, что испытал он. Да и навряд ли когда-нибудь испытают...       Стоило Ракете хоть раз на что-нибудь разозлиться, как он сразу же искал утешения у того самого ростка, что енот с огромной любовью растил. Его детище росло быстро, чем несказанно радовало своего обладателя. Чёрт возьми! Как же он был счастлив каждому привычному для него звуку от этого хилого растения! Он, наверное, нередко бывал самым сумасшедшим и самым смешным существом на земле, стоило ему увидеть слабое подобие улыбки на ещё не затвердевшем лице этого создания! Порой он этому рад, а порой... Не очень. Его часто тревожили мысли о том самом Груте, что спас его тогда от верной смерти. А ведь всё могло бы быть иначе! Если бы они придумали что-нибудь, если бы Грут не придумал этой ерунды, и если бы Ракета в это верил. Только всё произошло именно так. Быть может этого хотела Судьба? Ну и сволочь! Забрать лучшее, что могло бы быть в его жизни... Это же зверство! Даже он бы на Её месте так не поступил.       Он понимает, что уже нет никакого смысла обсуждать прошлое вновь и вновь. Это только больно режет давно зажившие раны. Надо смириться. Надо жить дальше. И надо надеяться, что этот росток вспомнит его, и станет тем прежнем Грутом, каким помнил его Ракета.       — Я скучаю по тебе, мой друг, — шепчет Ракета в пустоту, прекрасно понимая, что его хрипящий и полный боли голос застынет в гробовой тишине, и никто более его не услышит, а росток — не поймёт.