Часть седьмая
15 августа 2014 г., 11:42
Продолжение шестой части
Интересная штука поцелуй. "Слюнявое лобзание" для человека, знавшего о нём лишь по рассказам, и "диалог двух душ" - для влюбленных. Ты не испытаешь никаких чувств при поцелуе с человеком, которого ты не любишь и совершенно обратное - с человеком, который тебе приятен. Выброс в кровь эндорфинов и адреналина, учащение сердцебиения, головокружение, ощущение (а точнее его отсутствие) окружающего пространства - всё это симптомы поцелуя. - Зачем люди это делают? Почему из семимиллиардного населения нашей планеты вам хочется поцеловать именно этого человека (ну и еще Бенедикта Камбербэтча)? Однозначно ответить на эти вопросы нельзя. С уверенностью можно сказать лишь одно - первый поцелуй меняет восприятие человека. Он перемещает отношения в следующую фазу или перечеркивает всё, а потому, если вам неприятно целоваться с вашим парнем, - кидайте его к черту.
Произошедшее было чересчур мило, чтобы быть правдой, однако Майкрофта это вполне устраивало. Он планировал поездку по государственным делам в ближайшие дни и хотел, чтобы Эшли его проводила, однако он не сказал ей, куда летит и за какой надобностью.
Эшли же с того вечера стала рассеянней, чем обычно, в её глазах предметы казались ярче, люди добрее, лондонский воздух (что действительно удивительно) чище, ибо когда человек влюблен (а она совершенно точна была влюблена), всё в его глазах кажется иным: острое - круглее, жесткое - мягче, а неприятности - незначительными, либо незаметными вовсе.
Она видела перед собой Его лицо, когда закрывала глаза, ощущала прикосновение Его холодных рук, Его горячее дыхание на своей щеке, снова и снова переживая события того вечера.
Майкрофт работал. В перерывах между подписанием бумаг и выборами в Корее он находил время, чтобы увидеть её, когда же у него это не получалось, он раскрывал маленькую книгу с надписью "Латынь" на единственной странице "Заметки", бросал короткий взгляд на её портрет, который когда-то нарисовал сам, и снова включался в работу.
Вернувшись в Лондон из Рима после встречи с Папой и обсуждения, "стоит ли на этот раз праздновать Рождество или же все католики наконец поняли, что всё это пустая трата времени"? Что ж, узнаем. А пока Майкрофт ехал на Шафтсбери авеню. Он не предупредил Эшли о своём возвращении, зная, что до полудня во вторник она всегда была дома. Он не любил сюрпризы, впрочем его визит, как оказалось, им и не был.
"Майкрофт, входи!" - раздался голос Эшли из-за двери прежде, чем мужчина успел нажать на кнопку звонка. Он удивленно изогнул левую бровь, но спорить не стал и вошел в квартиру.
- Я знаю, что ... - начал было говорить Майкрофт, но что-то заставило его прерваться и вполне возможно даже смутило его, а вначале я уже упомянула о том, что "чтобы смутить сего мужчину нужно было нечто большее". Так вот это самое "нечто" сейчас стояло посреди гостиной, совмещенной с кухней, в коротком черном халате из плотной гладкой ткани, полностью обнажавшим стройные смуглые ноги.
- Извини, я... была в душе.
- Была в душе, - на автомате повторил Майкрофт, сохраняя внешнее спокойствие, но при этом рассеяно глядя на её ноги.
- Майкрофт!
Мужчина зажмурил глаза, снова резко открыл их и сконцентрировался.
Девушка внутренне торжествовала: произвести впечатление ей удалось.
- Я принес кое-что. - он показал Эшли небольшой пакет из коричневой хрустящей бумаги с фирменной надписью "Calens'". - Как ты узнала?
- Спасибо. - девушка умудрилась забрать у него пакет и чмокнуть в щеку одним движением. - А-а, о том, что ты пришел? - она положила на стол в кухне пакет и с наслаждением развернула его, почувствовав сладкий запах корицы. - А не всё ли равно?
Оба улыбнулись. Майкрофт был рад её видеть, но держался воспитанно, стараясь больше не смотреть на её ноги. О, как это было непросто...
- Когда ты приехал?
- Несколько часов назад.
- И сразу ко мне? Я польщена. - девушка говорила с ним из кухни, заваривая чай и раскладывая румяные теплые пирожные из коричневого хрустящего пакетика на тонкую ажурную тарелку.
Майкрофт огляделся по сторонам: и гостиная, и кухня, и выглядывающий из-за двери уголок спальни - всё было выдержано в пастельных тонах. Оттенки мебельной обивки, расшитой бледно-оливковым цветочным орнаментом, фурнитуры, двух небольших кресел с короткими спинками, скатерти на столе в кухне и покрывале на низеньком журнальном столике в гостиной, обои и ковры на полу - всё это сливалось в одну очень светлую картину с еле различимыми переливами от белого к бежевому, светло-светло голубому и светло-светло кремовому.
Вскоре двое сидели в небольших мягких креслицах с короткими спинками друг против друга в гостиной за маленьким журнальным столиком в небольшой квартире Эшли на Шафтсбери авеню, что на лондонском бульваре.
Они молчали, пили крепкий чай из небольших красивых чашек (уготованных когда-то для особых случаев), обменивались взглядами, но в какой-то момент Эшли резко встала и подошла к окну. Свет, спокойно вливающийся в комнату сквозь ажурный тюль, отражался в складках черного халата из гладкой ткани, играл во влажных волосах девушки, ласкал её лицо и руки. Она казалась волшебной феей, такой необычной и неправильной для середины недели в шумном Лондоне.
- Забавно, правда? - сказала она, глядя в окно.
- Что именно?
- Ты возвращаешься из Рима, я встречаю тебя в своей квартире в одном халате, и вот мы сидим и пьем чай. Всё в мире закономерно, однако ты всегда исключение. Любой другой бы уже, как минимум, воспользовался бы моим, эм,... не самым выигрышным положением, - она обернулась и коротко посмотрела на Майкрофта, - но ведь только не ты, верно?
В этот момент, когда Эшли снова повернулась к окну, тоном с легкими издевательскими нотками, медленно перечисляя причастия вроде "Сдержанный" и "воспитанный", Майкрофт медленно встал, поправил пиджак и подошел к Эшли, не видевшей его спины.
- Просто истинный англ... - но он не дал ей договорить, закрыв рот поцелуем.
Иногда бывают моменты, когда женщине просто необходимо закрыть рот без рукоприкладства. Майкрофт, слава Богу, это понимал.
Спорить было бесполезно, к тому же Эшли нравилась Его близость. Расстояние между ними сократилось до уровня "неприлично"; мужчина, чувствуя, как кровь больно стучит в висках, обвил руками её гибкую спину, стал покрывать поцелуями губы, щеки, а потом шею девушки. Её кожа горела от каждого прикосновения Его губ, отдававшихся сладким спазмом внизу живота.
- Не бросай... - прошептала Эшли, справляясь со сбившимся от возбуждения дыханием.
- Что?
- Пиджак ... на пол не броса-а-ай...
Через час Майкрофт сидел на краешке кровати, наслаждаясь моментом, что бывало довольно редко, если брать в учет его характер.
- Эшли, где моя... - но слово "рубашка" застряло у него в горле, - Ну, да...
Прерваться его заставила девушка, показавшаяся в дверях спальни, одетая в Его белоснежную сорочку (не больше, не меньше).
Она улыбнулась. Ей было приятно ловить на себе Его восторженный взгляд. Эшли медленно приблизилась к нему, покачивая бедрами.
- Не будь слишком серьезным, когда перед тобой голая девушка.
Мужчине нравилась ее игра.
- Разве можно быть слишком серьезным?- загадочно ответил он, поймав всепоглощающий, дерзкий, огненный взгляд девушки.
Эшли резко поставила ногу на деревянный край кровати, как раз между ног мужчины.
- Ты можешь всё.
Секунду Майкрофт бездействовал, не в силах отвести взгляд от её глаз, но когда легкий туман в голове рассеялся, он повалил девушку на кровать, которая, не ожидая его действий, наполнила квартиру звонким хрустальным смехом.
Эшли спокойно и расслаблено лежала на спине в одной рубашке, в Его руках, и при этом была абсолютно счастлива. Она читала его взгляд, понимая каждое слово, но иногда и этого бывает недостаточно.
- Скажи "Это" вслух. - проговорила она.
- Я скучал по тебе...
