2014

I       Всю следующую неделю Роуз пребывала в душевном смятении: отправиться в больницу, чтобы лично увидеть главного палача эпохи Большого Брата, представлялось полнейшим безумием. Но что-то неумолимо влекло девушку к О^Брайену, к этому страшному и безжалостному человеку. Непреодолимое желание видеть его, иметь возможность задать вопросы, которые так давно мучили её - всё это преодолевало страх перед встречей. Роуз чувствовала, что никто другой, кроме как О^Брайен, не в состоянии раскрыть тайну странного дневника, найденного ею несколько дней назад.        Загадочная рукопись, рождённая чьей-то нервной, по-детски страждущей душой, влекла Роуз и занимала все её помыслы. Повинуясь какому-то совершенно необъяснимому порыву, она вновь и вновь перечитывала абсурдные строки, блуждающие на грани безумия. Она педантично водила пальцем по странице, опасаясь упустить хоть одну запятую. Часто Роуз неспешно выводила рядом с написанными строками свои собственные идеи и размышления - это походило на своеобразный "диалог" между двумя эпохами, между двумя разными, диаметрально противоположными временами, в которых было так много общего. Дневник возвратил Роуз воспоминания об отце. Автор рукописи, как и отец девушки, пали жертвами режима, общая мука породнила их, они стали братьями на крови. Со временем Роуз стала испытывать к автору злополучных строк почти дочерние чувства.       Чудовищный, удушающий парадокс (а может быть, логический исход?) заключался в том, что О^Брайен, отправивший на смерть их обоих - отца Роуз и человека, которому принадлежал дневник - тоже стал им братом, Большим Братом: всех троих породнила кровь, которую они проливали во имя своих убеждений. Отец Роуз и автор дневника отдали свою кровь, а О^Брайен - чужую, но они всё же соединены этой кровью, помазаны ею: двое страдальцев - на Царствие Небесное, убийца - на Царствие Тьмы. Но свет и тени - суть одно целое, единый круг всего сущего, тайна мироздания. Такова душа человеческая.       В дневнике появилось ещё три строчки, написанные Роуз - это было единственным примечательным событием того утра, когда она решилась посетить о^Брайена. Допив кофе и выкурив сигарету, Роуз быстро накинула куртку, спрятала рукопись в сумку и отправилась в путь.       Психиатрическая больница, в которой находился О^Брайен, расположилась на окраине города в заброшенном, малонаселённом районе. Больница представляла собой тихое, мрачное заведение старой постройки. Улыбчивая медсестра, величественно восседавшая своим пышным телом в отделе "Регистратура", доброжелательно поинтересовалась у Роуз о цели её визита. - Вы состоите в родстве с мистером О^Брайеном? - вежливо поинтересовалась сестра. Лицо Роуз потемнело, она странно улыбнулась и ответила: - В некотором роде...        Ощущение тошноты, регулярно донимавшее её в детстве, вдруг снова напомнило о себе, когда Роуз шла по длинному белому коридору. Дойдя до конца, она остановилась напротив палаты под номером "101".       За дверью был Он. II       Лучи солнца, проникающего сквозь стекло, очерчивали силуэт крупного седовласого господина. Он стоял спокойно и деловито, выпятив грудь, широко расставив ноги и сцепив руки за спиной - так, словно принимал парад или лицезрел марширующие толпы на улице. Его величавый вид резко контрастировал с убогой обстановкой его комнаты, однако господин, казалось, не замечал этого - он был совершенно сосредоточен. Затем, словно что-то почувствовав, величавый человек медленно обернулся. - У меня гость, как это хорошо. - сказал Величавый и расплылся в елейной улыбке. - Моя фамилия Ричардс. - Мисс Ричардс, что ж, очень приятно. Думаю, моя фамилия вам известна, мисс. - сказал О^Брайен и снова улыбнулся. - Не желаете ли присесть, мисс Ричардс?       Роуз села там, где указал О^Брайен. Когда он устроился напротив неё, Роуз смогла рассмотреть его лицо; оно оказалось старым и морщинистым, с тёмными пятнами на висках. Когда он только отходил от окна, Роуз заметила, что он намного старше, чем казался на первый взгляд: походка его была какой-то размашистой и нелепой, а спина едва разгибалась. Заметив интерес Роуз, О^Брайен улыбнулся вновь. - Как это хорошо, мисс Ричардс. Должен вам сказать, что вы - мой первый посетитель за долгие-долгие-долгие годы. Но что же вас всё таки привело ко мне? - В 80-ые годы вы отвечали за государственную безопасность. Вы отслеживали шпионов, раскрывали заговоры, заключали в тюрьмы, приговаривали к смертной казни. Тысячи людей прошли через ваши руки. - Да, да, припоминаю. Золотое было времечко, мисс Ричардс. Порядок, железный порядок во всём. - Вы приговаривали к смерти и партийных работников. - Да, да. Конечно, конечно. - О^Брайен улыбался. Роуз смотрела в глаза человеку, который уничтожил её отца. Её лицо оставалось спокойным. Роуз достала из сумки дневник и показала его О^Брайену. - Может быть, вам знакома эта вещь? - спросила девушка. О^Брайен с любопытством осмотрел дневник. - Ну как же. - сказал он. - Знаком, мисс. Более того: я был довольно близко знаком с его прежним владельцем. Хитрый был парень, мисс. Вы только представьте себе, до чего додумался: оставлял на переплёте крупную пылинку, чтобы убедиться, трогали мы дневник или нет. Я сам лично каждый раз клал эту пылинку на место. Но как толково придумано, мисс! - Если вы нашли этот дневник тогда, значит этого человека уже давно нет в живых. - сказала Роуз. Губы её дрожали. - Это смотря с какой стороны посмотреть, мисс. Жить-то он жил, это я признаю, но живым никогда не был. - Конечно. Разве можно назвать жизнью то существование, на которое вы обрекли стольких людей? - Протестую. Именно так только и можно почувствовать себя живым - когда тебе приставляют дуло к виску. А иначе жизнь теряет всякую ценность. Пуд соли съевший, выше ценит мед*, знаете ли. - Как звали того человека? - Уинстон Смит. - Кем он был? - Партийцем. Работал в миниправе, если только мне память не изменяет. - Вы его распылили? - Разумеется. Но не сразу. Сначала мы его как следует обработали, чтобы он стал тенью. Мы лишили его всех органов чувств, мы вытравили из него всё, даже душу. Мы заставили Смита отказаться от себя и предать самое прекрасное в жизни. А потом мы выпустили его на свободу. И когда он преисполнился чистой и самоотверженной любовью к Большому Брату, мы его распылили. Это был наш метод: мы не хотели создавать мучеников. Убивая отрёкшихся от своих убеждений, мы убивали трусов. Но Смит был лишь одним из миллионов. Тогда, правда, мне казалось, что Уинстон Смит - это исключительный случай. Но это не так. - Но они остались мучениками в веках, а вы - кровожадными палачами. - Даже если и так, что с того, мисс? Кому от этого худо? Вот я, к примеру, до сих пор жив. И дело наше процветает. Да, да, да. Большой Брат всё ещё жив, мисс. Он обитает на ваших улицах, в ваших домах, в ваших умах. Пусть его поступь едва слышна, это ничего не меняет. Ведь вы пришли за ответами, мисс?       Роуз медленно кивнула. - Они вам не нужны, мисс. - сказал О^Брайен. Вы сами их знаете. - Вы живёте и дышите везде: вы развращаете умы, опошляете всё вокруг. Вы отняли у людей и веру, и любовь. Но вам не отнять надежду. Надежда - это последнее, что остаётся у человека. - Ох, мисс! - расхохотался О^Брайен. - Честное слово, не смешите меня. Посмотрите вокруг: мы превзошли всех и вся. Мы остановили время, мы уничтожили истину. Истребив то, что ещё могло сопротивляться, мы дали жизнь тому, что счастливо своему рабству. Нам больше не надо стрелять в спину, пытать и бить. Мы стали совершенны, мисс. Отныне наше оружие - лень, наше убеждение - лесть. И это ломает людей, маленькая мисс, не хуже металлического прута под ребро. Мы уничтожили саму мысль, само желание противостоять нам. Мы растворились в толпе. Мы стали её частью. Мы отвергли плоть и обрели бессмертие. Мы повсюду - но не снаружи, как это было прежде; теперь мы внутри каждого из вас. Мисс Ричардс, прошу, взгляните вот на это.        О^Брайен открыл лежащий на столе блокнот. По всей ширине страницы расползались три строки, написанные грубым, размашистым подчерком:

ЛЕНЬ - ЭТО ТРУД ЦИНИЗМ - ЭТО ЗДРАВОМЫСЛИЕ ПРЕДАТЕЛЬСТВО - ЭТО ВЕРНОСТЬ

      Роуз почувствовала пронзительный холод, охвативший её изнутри. Она открыла дневник на той самой странице, где сегодня утром её рука вывела три короткие строчки:

ЛЕНЬ - ЭТО ТРУД ЦИНИЗМ - ЭТО ЗДРАВОМЫСЛИЕ ПРЕДАТЕЛЬСТВО - ЭТО ВЕРНОСТЬ

       О^Брайен довольно кивнул. - Вот видите, мисс Ричардс. Мы знаем, о чём вы думаете. - сказал он. - Вы отняли у людей всё, на чём стоял и стоит дух человеческий... - Да. И продолжаем это делать. Мы говорим вам, как себя вести, говорим: "Покупай" и вы покупаете, говорим: "Флиртуй" и вы флиртуете, говорим: "Улыбайся", "Будь счастливым" и вы слушаетесь. Вы даже не размышляете над тем, что значит "быть счастливым", вы просто подчиняетесь, да так легко и охотно, что в вас не возникает даже тени сомнения. Мисс Ричардс, мы превзошли самих себя: мы уничтожили естественные человеческие стремления к познанию нового, к труду, к любви; мы истребили почти все душевные метания, все всполохи непокорного человеческого духа; мы излечили людей от всех романтических предрассудков попросту рассеяв их души: мы перетёрли их через сито распутства и вседозволенности, и души человеческие стали мелкими, как крупицы пыли. Вот вы, например, зачем вы существуете, мисс Ричардс? - О^Брайен пристально смотрел на девушку.       Роуз промолчала. Затем она встала, медленно подошла к стене напротив, облокотилась на неё спиной и медленно сползла на пол. Она чувствовала слабость и нервную дрожь во всём теле. - Не знаю. Не знаю, зачем я существую. - сказала Роуз. - Я просто тень. - Вы - только человеческая оболочка. - О^Брайен слабо подмигнул ей. - Пусть даже вы сами это сознаёте. Вы - мыслящая человеческая оболочка. Это был нелёгкий труд, мисс Ричардс. Долгие годы ушли на то, чтобы превратить людей в тени. Люди, давшие вам жизнь, сопротивлялись нам, и мы их уничтожили. Физически. А после мы превратили вас, их детей, в пустые кожаные мешки - это была наша сокрушительная победа. Но мы сохранили вам жизнь. Жизнь тела. Чтобы спасти тело, нужно принести в жертву душу. В Средневековье было наоборот. Вот вы, например, сейчас смотрите на человека, который расстрелял вашего отца. Но вы его не ненавидите. - Да, я вас не ненавижу. - Это правильно. Чтобы ненавидеть, нужно быть полноценным человеком. - Это когда-нибудь кончится? - Роуз вновь думала об Элен. - Думаю, никогда. - ответил О^Брайен. - Род проходит, и род приходит, а земля пребывает во веки. Восходит солнце, и заходит солнце, и спешит к месту своему, где оно восходит. Идет ветер к югу, и переходит к северу, кружится, кружится на ходу своем, и возвращается ветер на круги свои. Все реки текут в море, но море не переполняется: к тому месту, откуда реки текут, они возвращаются, чтобы опять течь*... Вы помните как там дальше, мисс Ричардс? - Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем. Бывает нечто, о чем говорят: «смотри, вот это новое»; но это было уже в веках, бывших прежде нас. Нет памяти о прежнем; да и о том, что будет, не останется памяти у тех, которые будут после*... - взгляд Роуз быд устремлён в пустоту. - Я не понимаю зачем... - Раньше это было делом принципа, мисс Ричардс. Таков был курс партии, а партия для нас - родная мать. Теперь это просто привычка. Старики не изменяют своим идеалам, мисс. - О^Брайен потёр ладони. - В этом ведь нет никакого смысла. - Абсолютно никакого. - О^Брайен улыбался. Прим. автора: * - "Пуд соли съевший..." - цитата из стихотворения О.Хайяма * - "Род приходит, и род уходит..." - цитата из книги Экклезиаста