Кровавое Послание (The Blood Letter)

Астрономическая Башня стала его любимым местом. И он знал, почему - оттуда было видно абсолютно все. Он мог наблюдать за любым человеком как за простым муравьем, как за рабом. Ему это определенно нравилось. Очень нравилось. Потому что это создавало иллюзию тотального контроля за каждым маленьким волшебником там внизу. О, да! Это очень приятное ощущение. Он словно рисовал свое ближайшее будущее: Волан-де-Морт погибнет, а он захватит Британию и вскоре весь оставшийся мир. И самое важное - он завоюет Гермиону Грейнджер. На его лице появилось что-то очень похожее на улыбку. Ах, да, его Гермиону. Его сладкую и невинную Гермиону. Всякий раз, когда он видел ее улыбку, он чувствовал, что влюблен... А когда видел ее с этими двумя идиотами, то чувствовал одержимость. И как же он мог отличить одно чувство от другого? Вдруг он надменно усмехнулся. Он больше не будет разбираться в этих разных понятиях, потому что его шедевр был практически готов. Требовалось еще немного проверок, и тогда... ... Гермиона Грейнджер будет принадлежать ему. Это все было лишь делом времени. ~...~...~...~...~...~...~...~...~...~...~...~ Гермиона выругалась про себя... Снова. Она пыталась начать это разговор уже целых четыре раза, но успешно проваливалась каждый раз. Причина? Браун. Лаванда Браун. Казалось, что эта глупая девчонка попросту не понимает, когда люди не желают видеть ее где-то поблизости. Даже когда люди, вежливо кашлянув, просили ее уйти, она делала вид, что ничего не замечает и полностью фокусировалась на Роне. Когда бы он ни говорил, когда бы он ни смеялся или улыбался, даже когда бы он ни ел, он все равно владел ее вниманием целиком. О, Господи, да даже если бы его тошнило, то она бы не оторвала своего взгляда! Фу. Омерзительно, просто омерзительно. Но это было даже не самой главной проблемой, волновавшей Гермиону. Больше ее беспокоил тот факт, что Золотое Трио могло обсуждать что-то исключительно важное, а Рон даже не мог на этом сконцентрироваться, потому что Лаванда была с ними. Она без конца лезла обниматься к нему, приставала с поцелуями... А он на это реагировал! Черт! Черт! Черт! Гермиона вдруг резко встала со своего места, собрала свои вещи, и, окинув парочку испепеляющим взглядом, собралась покинуть Большой Зал. Если Рон не мог удержаться от обжиманий с Лавандой, когда они обсуждали важные вопросы, то она тоже не должна относиться к этому так серьезно. - Гермиона, ты куда собралась? - спросил Гарри. - Мы же только начали говорить о... Это начинало действовать ей на нервы. Только начали говорить. В самом деле? - Гарри, мы так и не начали говорить! - недовольно выплюнула Гермиона. - Ты разве не видишь, что Рон и Лаванда заняты поеданием ртов друг друга? Гарри бросил на них короткий взгляд и выразительно скривился. Рон и Лаванда не просто поедали друг другу рты - они, скорее, просто пожирали друг друга. - Черт, они разве не могут где-нибудь уединиться? - прошипел Гарри. - Ну и мерзость. Гарри прокашлялся и снова поймал взгляд Гермионы, неодобрительно нахмурившей брови и скрестившей руки на груди. - Ну, а вообще я уверен, что Рон слушал и... Гермиона раздраженно вздохнула. - Гарри, пожалуйста. Рон, слушал? Могу поспорить, что он не вспомнит совершенно ничего из того, что мы обсуждали последние пятнадцать минут. - Гермиона! - Нет, Гарри! Вообще-то он здесь, чтобы помогать, но он не обращает ни малейшего внимания, но то, что мы говорим. Я не вижу смысла в продолжении нашей беседы здесь, где полно людей, которые не имеют к нашему разговору отношения, но прекрасно нас слышат, в то время, как мы едим и как Рон сосётся с Лавандой у всех на глазах. Так что если он не хочет сотрудничать, то и я тоже! Все просто. - Но Гер... - Увидимся позже, Гарри. Она резко развернулась и сделала несколько шагов по направлению к выходу, потом замедлила движение, ожидая, что Рон как-нибудь отреагирует. Она ждала, что он отстранится от Лаванды, позовет ее, вскочит с места и догонит ее, чтобы крепко-крепко обнять. Она снова повернулась к гриффиндорскому столу и горько усмехнулась - ничего не изменилось. Рон по-прежнему продолжал обнимать Лаванду, даже еще сильнее, целуя ее шею и оставляя на ней засосы. Лаванда мерзко хихикала и глупо верещала о том, что Бон-Бон делает ей щекотно. Гермиона посмотрела на дверь, ведущую к выходу, тяжело вздохнула и почувствовала, что глаза ее уже на мокром месте. Девушка встряхнула головой, чтобы не позволить угрожающим слезинкам стекать по ее щекам, и стремительно покинула Большой Зал. Ты не ревнуешь. Знаешь ведь, что не ревнуешь. Но глубоко внутри она осознавала, что это не так. Гермиона пребывала в неистовой ярости на себя саму за это. Потому что ей нравился Рон, но она не хотела, чтобы он нравился ей именно таким образом. Она хотела, чтобы все было так, как раньше: он был ее лучшим другом и почти что старшим братом, но не больше. Но сейчас ее сердце и чувства играли с ней злую шутку, и она чувствовала к нему сильную симпатию, если даже не любовь. О, черт, это было нечестно. ... Потому что он очень-очень сильно ей нравился. А она... Похоже, что она совершенно не нравилась ему в этом смысле. И это ранило, весьма глубоко ранило. Ведь она так сильно переживала, а он даже не замечал этого. Ему было абсолютно плевать. Он был абсолютно слепым. Ей тоже хотелось стать такой же слепой, как и он. С этими мыслями Гермиона больше не могла удержать в себе душившие её слезы. ~...~...~...~...~...~...~...~...~...~...~...~ Драко вертел волшебную палочку между своими длинными бледными пальцами, раздумывая над тем, что сказал Темный Лорд. Это было довольно интересно, учитывая, что Драко - его преемник. - Непростительное зелье, - произнес Темный Лорд своим шипяще-ледяным тоном. Это зелье не имело ни вкуса, ни запаха, ни цвета и подстраивалось под желание только своего создателя. Интересно. Действительно цепляет. На лице Драко Малфоя заиграла зловещая улыбка, открывая его недобрые намерения. Значит, это означало... Он может сварить это зелье, затем загадать желание и использовать на ком-нибудь? Это звучало до нелепого гениально. Он просто должен был вылить это зелье в глотку Поттера и пожелать, чтобы тот стал его маленьким, безобидным питомцем на какое-то время. А потом наступит подходящий момент, и он расправится с Поттером так жестоко, как это только возможно. Потому что все началось: отныне он не будет тенью знаменитого Гарри Поттера. Драко Малфой будет его убийцей. Он снова почувствовал знакомое приятное ощущение в груди. Это было похоже на своего рода удовлетворение, будто бы он достиг того, к чему так долго и упорно стремился. Это было сладко, в некотором смысле. Сладкое и очень хрупкое чувство, безумно прекрасное. Такое прекрасное, как если бы он сжимал в своих объятиях Грейнджер. Ах, его Гермиона. Его милая, хорошая Гермиона. Он легко рисовал себе картину, как обнаженная гриффиндорка обжигающе страстно целует его и извивается под его телом, выкрикивая его имя своим сладким голосом снова и снова. Драко! О, Драко! Он уже чувствовал мягкость и теплоту ее нежной кожи, как будто он уже касался ее. Он бы убедился, что она вся горит, словно в ее венах течет чистое пламя. Он бы убедился, что она кричит только его имя, что он единственный мужчина в ее мыслях. ДРАКО! Его веки были прикрыты, он облизнул губы, полностью погружаясь в сладостную иллюзию у себя в голове: он видел ее дурацкие кудряшки, рассыпанные по всей подушке. Он наблюдал за ее лицом: его милые черты потерялись в вожделении, глаза были закрыты от накатившей на нее волны наслаждения, а рот широко открыт - потому что она не могла сдержать стонов и выкриков его имени, ей нужно была выражать то невероятное удовольствие, которое он ей доставлял, она должна была умолять. О, ЧЕРТ, ЕЩЕ , ДРАКО! ПОЖАЛУЙСТА, Я ХОЧУ ЕЩЕ! ГЛУБЖЕ, УМОЛЯЮ! По его спине прокатилась приятная дрожь, он почувствовал сильную эрекцию. Глаза слизеринца широко распахнулись, поэтому видение его обнаженной Гермионы исчезло. Он взглянул вниз на свои брюки и увидел огромную выпуклость между ног, грозившую взорвать его, если он что-нибудь не предпримет. Малфой усмехнулся. Сейчас придется поработать рукой, но он знал, что очень скоро этим будет заниматься ротик его Грейнджер. Он покинул Астрономическую Башню, зная, что вернется сюда на следующий день, чтобы вновь испытать это непередаваемое ощущение силы и контроля за остальными. Потому что это было так чертовски... Приятно.