Тень желаний моих

      Всё изменилось.       Как глупо, право слово!       Раньше – он с наслаждением смеялся, видя подобные проблемы у других. Ведь это так глупо – настолько зависеть от кого-то, чтобы с его уходом терять себя.       Раньше – все эти розовые сопли в шоколадном сиропе казались ему полнейшим идиотизмом. Ну не бывает так! Все люди эгоисты и любят только и исключительно себя. А он – первейший из эгоистов.       Раньше ему не было так муторно. Настолько, что даже мысль о собственном бессмертии начинала раздражать.       Раньше ему не было так страшно засыпать и так погано – просыпаться. Тогда, когда он ещё видел разницу между сном – и явью.       Всё изменилось.       ***       Тебе плохо. И больно.       Гораздо больнее, чем ты позволяешь демонстрировать даже наедине с собой.       Больнее, чем ты хочешь верить.       Ты рычишь на окружающих и становишься всё более дёрганным. Постоянно болит голова – едва ощутимо, но чрезвычайно раздражающе. Настолько, что даже полноценная мигрень кажется предпочтительней этой слабой тяжести в затылке.       Ты стал ложиться раньше и просыпаться позже, но результата это не приносит. Ты закрываешь глаза – и проваливаешься, как в бездну. Ты не видишь снов. И сколько бы ты ни спал – просыпаешься ты разбитым и ещё более уставшим.       Не помогают ни зелья, ни чары.       Тебе плохо. И больно.       Я тоже это чувствую.       И мне тоже – больно.       Но я больше не могу тебе сниться…       ***       Это – не нормально.       Так не должно быть.       Не должно так сдавливать грудь, позволяя дышать лишь через раз.       Не должно под рёбрами так колоть, заходясь неровным и рваным ритмом.       У него нечему там болеть.       У него нет сердца…       Душа, разорванная на части, не способна на любовь, на привязанности, вообще на хоть какие-то чувства, кроме боли, ярости и ненависти.       Так отчего же мир неожиданно стал таким тягуче-серым?       Отчего он отчаянно разрывается на части между настойчивым желанием разбить все зеркала и потребностью смотреть в них, не отрываясь?       … у него НЕ БЫЛО сердца…       Проклятый мальчишка, что же ты сотворил?       За что же ты так?...       ***       Я вижу. Я всё вижу.       Я вижу как ты всё меньше ешь, потому что еда потеряла вкус.       Я вижу как ты, оставшись один, подолгу смотришь остановившимся взглядом в никуда.       Я вижу, как ты избегаешь зеркал и любых отражающих поверхностей.       Я вижу, как ты еле заметно вздрагиваешь, если взгляд случайно цепляется за отражение и ты снова и снова видишь там себя, а не меня.       Я вижу как ты всё же безотчётно отслеживаешь их краем глаза. Надеешься… и снова разочаровываешься.       Я вижу как ты всё глубже и глубже скатываешься в тяжёлую депрессию.       Всё вижу – и не могу остановить, не могу помочь.       Потому что ты больше не видишь меня…       ***       Он всё дальше и дальше отходит от реального мира.       Всё отстранённей – взгляд, всё глуше – голос. Всё больше времени требуется на сосредоточение на делах.       Это видели и замечали – но пока сидели тихо. Слишком боялись. А он…       Его всё меньше и меньше интересовало окружение.       Шёл – куда несли ноги. Ел – что подвернётся.       В редкие моменты просветления в голове крутился только один вопрос: почему – так?       Он и раньше не редко оставался в одиночестве.       Да что там! Он всю жизнь был одинок!       Так почему же сейчас он так быстро и страшно деградирует?       Почему?       ***       Тебе всё хуже. Ты перестаёшь воспринимать реальность, погружаясь в собственное горе.       Это – очень плохо. У тебя слишком много врагов, чтобы позволить себе быть беспечным. А я сейчас не могу тебя не только страховать – даже встряхнуть.       Я знаю, что ты часто спускаешься в пыточную. Просто заходишь – и стоишь.       Я знаю, что каждый день ты приходишь посидеть на земле под одним из дубов в саду твоего мэнора.       Я знаю – я сопровождаю тебя, куда бы ты ни пошёл.       Говорят, что на месте смерти или упокоения призраки обретают наибольшую силу.       Как жаль, что я не призрак.       Может быть иначе я смог бы докричаться до тебя…       ***       Он больше так не может.       Слишком сильные чувства – искалеченная душа просто не выдерживает их накал.       Какое-то время он ещё был способен сдерживаться и… не жить, нет – функционировать.       Но у всех, даже самых стойких, есть какой-то предел прочности. Точка невозврата.       И ныне она пройдена.       ***       Я вижу, как ты ломаешься. Крошишься изнутри.       Одиночество, тоска и боль потери буквально растворяют тебя, как концентрированная кислота.       Если так продлится дальше – ты потеряешь себя.       А у меня не получается до тебя достучаться.       Не можешь ты меня чувствовать или не хочешь – сейчас не так важно.       Куда важней другое: оставшись один – ты гибнешь. И даже твои кресстражи сейчас лишь усугубляют проблему.       Я бы хотел… нет, не так. Я хочу тебе помочь.       Но я – лишь тень за твоим плечом.       ***       Последняя неделя была особенно трудной.       Он перестал выходить из поместья. Да что из поместья – он почти неделю не вставал с кровати. Не ел, не пил, не спал. Просто смотрел в потолок, даже не видя его перед собой.       Он ни о чём не думал. Он уже ничего не хотел.       Ему уже было даже не больно.       Ему уже почти всё равно.       ***       Ну же!       Ведь всё ещё может быть хорошо!       У нашей истории ещё может быть счастливый конец! Не для кого-то – для нас, нас двоих счастливый!       Всё ещё можно вернуть!       Я тебя только об одном прошу.       Назови.       Моё.       Имя.       ***       Он только сейчас обратил внимание. Случайно.       Полог над кроватью – изумрудно-зелёный.       Очень знакомого и родного оттенка.       И – всё. Последняя капля. Финальная точка.       Он сломался.       – Гарри… – еле слышный шёпот. И капитуляция, и признание, и прощание, и надежда, и…       Воспалённые алые глаза утомлённо закрылись и он наконец уснул.       Не успев увидеть, как в самом дальнем, самом тёмном углу плотные чёрные тени собираются во вполне материальную фигуру…