Сжигая за собой мосты — не возвращайтесь за пеплом

Вне стен школы Майкрофт всегда чувствовал себя спокойнее и увереннее, чем под её крышей. Он не любил перемены – они несли с собой не спокойствие и кратковременный отдых, а раздражающий шум и визг, грубые тычки старших школьников и ехидные хихиканья одноклассников за спиной. – Привет, ну как ты? – ладонь Грега с силой опустилась на спину Майка, который сидел на скамье у школы и, блаженно жмурясь, грелся под лучами яркого весеннего солнышка. – Нормально, – шипя от боли, процедил Холмс, не оборачиваясь. Лестрейд не всегда соизмерял силу, забывая, что перед ним не один из членов его футбольной команды. – Что значит нормально? – возмутился Грег, подмечая бледное лицо друга и тусклый взгляд, который Майк так и не поднял от гравийной дорожки. – Вас с братом забрала скорая! Хочешь сказать, вы просто так в больницу катались? Мне-то не разрешили поехать, так что давай, рассказывай всё. Лестрейд устроился рядом, всем своим видом показывая, что никуда не уйдет, пока не узнает окончания истории. Майкрофт вздохнул поглубже, как перед прыжком в воду, и стал вспоминать события предыдущего дня, которые ему, если честно, хотелось бы стереть из памяти навсегда. До того момента, как разбился бинокль, все было хорошо. Даже отлично. Так здорово было играть с Грегом в поход, строить палатку и представлять, что они в лесу… А вот то, что случилось после этого, были похоже на страшный сон. Кровь из раны на губе Уильяма никак не хотела останавливаться. Майкрофт держал его на руках, убаюкивая, чтобы малыш не плакал, но это мало помогало. Уилл всхлипывал и порывался оттолкнуть от себя старшего брата. Лестрейд позвонил домой, чтобы посоветоваться со своей мамой, но ее не оказалось на месте. Грег вспомнил, что она собиралась в этот день пойти с сестрой по делам – записать Лиззи на курсы парикмахеров. Дальше события развивались настолько стремительно, что Майкрофт помнил их отрывочно, будто в бреду. Звонок в службу спасения 999, приезд бригады медиков. Мальчиков Холмс забрали в больницу, спрашивали, почему в доме нет старших. В ответ на настойчивые расспросы Майкрофт невнятно говорил, что мама ненадолго вышла из дома, а сам не отпускал из рук пухлую ладошку капризничавшего на коленях у фельдшера Уилла, когда тот прикладывал бинт к его ране. В больнице братьев разделили. Майк остался сидеть в коридоре, пропахшем характерным запахом йода, на жесткой лавке, а младшего отнесли в смотровую. Сначала мальчик еще слышал, как хнычет Уильям, но вскоре тот замолчал. Тишина за дверью пугала. Лампы дневного света над головой раздражающе мигали, мимо сновал персонал приемного покоя, но Майк не замечал ничего вокруг, целиком погрузившись в переживания, обвиняя себя в случившемся. Майкрофт понимал, что теперь, когда они приехали в больницу, с братом всё будет в порядке, и неконтролируемый страх должен был отступить… Но именно теперь его с головой накрывала новая волна паники. Он похолодел, представляя, что скажет мама, когда узнает, как старший сын, который должен быть опорой и поддержкой, раз уж с ними в этот момент не было отца, снова не справился со своими обязанностями. Это уже не просто шишка на лбу, это намного серьезнее. Медсестра не пустила его в кабинет, но сказала, что придется накладывать швы, иначе кровь не остановится. Время тянулось ужасно медленно, и каждая минута ожидания сводила Майкрофта с ума. Он пытался прислушиваться к тому, что происходило в кабинете, но слышал только невнятное бормотание из-за плотно закрытой двери. Мальчик представил личико брата с такой белой и нежной кожей, изуродованной грубыми стежками хирургических ниток, и застонал от отчаяния, обхватив себя руками. Живот скрутило спазмом, стало трудно дышать, а в голове метались мысли, как стайка перепуганных воробьев. Он не представлял, что скажет в свое оправдание, когда мама вернется из университета и обнаружит, что в доме никого нет. Потом она прочитает записку, оставленную Майкрофтом в спешке, узнает, что дети в больнице, и поспешит сюда. Майк почувствовал легкое прикосновение к плечу. – С тобой все в порядке? – участливый голос прозвучал совсем рядом, и сквозь пелену непролитых слёз, мальчик увидел, что к нему подошла медсестра, дежурившая на посту. – Живот болит, – пожаловался Майк сиплым голосом. – Ты тоже ударился? Или, может быть, ел что-то несвежее? – Нет, – помотал головой Холмс. – Просто болит, само по себе. – Подожди, сейчас принесу тебе таблетку, – пообещала женщина. Вскоре она вернулась со спазмолитиком и стаканом воды, заставив мальчика принять лекарство. – А где ваша мама? – поинтересовалась медсестра, когда таблетка была выпита. – Вас с братом привезли одних, без старших. – Мама… она вышла… в аптеку… – нашелся Майк, – у меня живот еще с утра болел. Думал, что пройдет, но мама пошла за лекарством. Майкрофт понимал, что у него не получается врать складно и непринужденно, но страх за брата не позволял связно мыслить, а говорить о том, что мамы целый день не было дома - нельзя. – Понятно, – покивала головой женщина и погладила его по голове. – Ты не переживай, с братиком все будет хорошо, вот увидишь. Но Майкрофт её уже не слышал, потому что в конце больничного коридора он разглядел миссис Холмс, взволнованную и растерянную. Мальчик на секунду прикрыл глаза, похолодев от липкого страха. Он не мог ничего с собой поделать, страшась недовольства и неодобрения матери. Втянув голову в плечи, мальчику захотелось в этот момент стать маленьким, незаметным, а еще лучше – невидимым. Придется объяснять маме, как случилось так, что малыш Уильям сейчас находиться в операционной. Он слышал, как медсестра говорила его маме, что ребенку накладывают швы, но все не так страшно, как это звучит на самом деле. «Не страшно» для женщины, обнаружившей по возращении, что ни детей, ни няньки в доме нет, а есть только короткая записка, что дети в Центре здоровья Ист-барнет? О чем только не успела подумать миссис Холмс, пока добиралась до клиники… Перед ее внутренним взором проносились картины одна страшнее другой, она чуть не поседела от страха. И увидев в коридоре Майкрофта, живого и невредимого, женщина опустилась на лавку совершенно обессиленной. Они так и сидели до прихода врача вдвоем – молча. Женщина пыталась прийти в себя от волнения, а сын думал, что так его наказывают молчанием и показывают неодобрение из-за его безответственности и легкомыслия.

* * *

– Мать кричала на тебя? – в конце рассказа сочувственно спросил Грег. – Нет, – опустив голову, едва слышно произнес Майк, – она молчит и почти со мной не разговаривает. – Понимаю, – Грег с трудом мог себе представить, чтобы его могли наказать подобным образом, и подумал, что для мнительного Майка это и вправду страшнее всех других наказаний вместе взятых. – А тебе, что было за разбитый бинокль? – вспомнил о сломанном приборе Майкрофт и поднял голову, чтобы посмотреть на друга. – Что? Что? – забавно шмыгнул носом Грег. – Всыпали по первое число. У отца знаешь, какой ремень? Ух! – зажмурившись, добавил мальчик, мотая головой из стороны в сторону, вспоминая вчерашнюю экзекуцию. – Да ладно, заживет. Не в первый раз, – подмигнул он Майкрофту, расплываясь в улыбке, чтобы поднять ему настроение. – Это я виноват. Мне нужно было лучше смотреть за Уильямом, – Майк попытался улыбнуться, но вышло плохо. Перемена закончилась, и мальчики поднялись со скамьи, чтобы разойтись по урокам. У Грега черчение, у Майкрофта – алгебра и начальный анализ. Они вместе зашли в главный корпус, прошли через вестибюль, и Грег уже собирался повернуть к своему классу. – Уйди с дороги, недомерок, – прозвучало за спиной. Вполне предсказуемо. Уж кто-кто, а Кравчек не мог пройти мимо, чтобы «случайно» не задеть выскочку Холмса. Недостаток ума он, как обычно, компенсировал физическим превосходством. Заметив, что в коридоре не видно преподавателей, он оттолкнул Майкрофта, который случайно оказался на его пути, так, что тот впечатался левым плечом в стену. Стефан победоносно ухмыльнулся. Лестрейд развернулся. Злость мгновенно ослепила его, и тело будто само бросилось в наступление, опережая разум. – Отвали от него, – закричал Грег и бросился на обидчика. Верзила быстро сориентировался и использовал ускорение Лестрейда против него самого, чтобы толкнуть Грега по коридору с такой силой, что тот растянулся на полу, приложившись головой. Школьники, спешащие на уроки, замерли на безопасном расстоянии и не спешили расходиться. – Ну что, защитничек, – издевался Кравчек, явно наслаждаясь ситуацией, – вставай, покажи, какой ты крутой. Ну! Майкрофт видел, как Грег медленно поднимается на четвереньки и никак не может встать на ноги, похоже, удар головой о напольную плитку не останется без последствий. Несмотря на то, что плечо пекло огнем от боли, Майку было не столько больно, сколько обидно за Грега. Он чувствовал себя таким беспомощным, таким ничтожным… В здравом уме Холмсу и в голову не пришло бы связываться с заведомо более сильным противником. Это было нерационально… и даже опасно! Откуда только у него взялась смелость, чтобы противостоять верзиле выше его на целую голову?! После он так и не смог проанализировать свое состояние. У случайных зрителей мальчишеской стычки приоткрылись рты от изумления, когда щуплый, рыжий семиклассник совершенно неожиданно для задиры-Стефана боднул того головой в переносицу. Кравчек схватился за нос, из которого мгновенно закапала кровь, отступил на пару шагов, с трудом удержавшись на ногах, и ошарашенно уставился на Холмса. Этот хорёк посмел дать отпор одному из самых сильных парней в школе! Мало того, он не убежал в ужасе от того, что натворил, а напротив – стоял на месте и смотрел с прищуром на противника, полный решимости, если понадобиться, вцепиться острыми зубами ему в шею. – Что здесь происходит? Кравчек, Лестрейд, вы снова за старое, – послышался скрипучий голос мистера Томпсона. Неизменный твидовый пиджак с бабочкой-галстуком появился в поле зрения, давая всеобщий сигнал к отступлению. Ученики бросились врассыпную. – Так… на этот раз это вам с рук не сойдет, обязательно вызову ваших отцов в школу. Майкрофт помог Грегори подняться с пола. – Что с тобой, Лестрейд? – поинтересовался учитель, заметив, что Грег нетвердо стоит на ногах. – Ударился… – прошипел от боли Грегори, обхватив ладонями многострадальную голову. Грегори покачнулся, и Майкрофт обхватил его за плечи, опасаясь, что тот потеряет сознание. Удар был действительно сильным. – Холмс, отведи его к врачу. И ты, Кравчек, иди с ними, тебе нужно остановить кровь. Я с вами потом разберусь.

* * *

Спустя две недели Грег шел по школьному коридору, залитому ярким весенним солнцем сквозь большие окна, и улыбался, даже не замечая этого. Он был рад вернуться в школу, встретиться с друзьями, увидеть Холмса... Просунул голову в дверь класса, где сидело несколько учеников на дополнительных занятиях, он зашептал, привлекая внимание Майкрофта. – Майк… Майк… иди сюда. – Заходи, – позвал его Холмс, – Сноуда нет, он вышел. Лестрейд проскользнул в класс и опустился на стул возле Майка. За время отсутствия он очень соскучился по другу, но не знал, как об этом сказать. – Ну как ты, – поинтересовался Холмс, – голова еще болит? Грегу понравилась теплота в голосе Майкрофта, и он решил его успокоить, отшутившись. – Иногда, – беспечно сообщил Лестрейд. – Знаешь, как надоело лежать на одном месте? Я все бока отлежал, а еще эти лекарства… уколы… Хорошо, что мама несколько дней назад забрала меня домой, а то я бы свихнулся. Ни телевизора, ни радио, поговорить не с кем. Кошмар. Только спать и лечиться. И не вставать. Ужасное место, – Грега даже передернуло от отвращения, когда он вспоминал больницу, куда попал с легким сотрясение мозга. – А ты как, Кравчек к тебе цеплялся после поломанного носа? – Нет, – усмехнулся Майкрофт. – Смотрит, конечно, исподлобья, но близко не подходит. Ему еще отец дома добавил за то, что он с тобой сделал. Майкрофт был безумно рад видеть друга, пусть еще немного бледного, но уже почти здорового. – За то меня до сих пор на дополнительные занятия оставляют, в наказание, – поделился своей «бедой» Холмс. – А мистер Сноуд угощает тебя печеньем? – лукаво поинтересовался Лестрейд. – Да, – удрученно признался Майкрофт, – каждый раз пристает с ним. Лейстрейд внимательно посмотрел в серые глаза. – А что, тебе не нравится? – удивился Грег. – За две недели я на это печенье уже смотреть не могу, – закрыл глаза Майкрофт в притворном ужасе. – И чем ты занимаешься? – спросил Грегори, выхватывая тетрадь из рук Майка. – Конечно, математика, кто бы сомневался. Тебе мало ее на уроках? – он скривился, как от горькой пилюли. – Отдай, – рассердился Майкрофт, забирая тетрадь назад, – что ты понимаешь?! Мне нравятся вычисления, это… это может быть даже красивым. Понимаешь?! Когда сходится ответ, когда очень длинное уравнение решается, когда находишь неизвестное, это так… – Майку не хватало слов, чтобы выразить тот восторг, что он испытывал, когда имел дело с цифрами. Лестрейд смотрел с изумлением на одухотворенное лицо друга, на сияющие глаза, и тихо млел от восторга. Он никогда не понимал эту одержимость цифрами, но на такого Майка был готов смотреть часами, да и не только смотреть. У него появился нестерпимый зуд в пальцах и непреодолимое желание схватить чистый лист бумаги и сделать набросок такого Майкрофта. Вдохновение рядом с другом накатывало на Грега не слишком часто, но если бы блокнот и карандаш всегда были под рукой, то у него бы уже накопилась внушительная коллекция зарисовок. Сосредоточенный, смущенный, раздраженный, обиженный... такой разный Майкрофт. Заметив пристальное внимание Грегори, Холмс смутился и замолчал. Лестрейд улыбнулся, понимая, как трудно добиться от такого, как Майк, искренних эмоций. Они отражались на лице только тогда, когда друг не успевал или не мог их скрыть за маской напускного равнодушия. Даже с ним он бывал замкнутым, недоверчивым, закрытым. – Смотри, что я тебе принес, – Грег полез в карман, достал из него какой-то предмет и вложил его в руку Холмса. – Настоящий, швейцарский, мне его подарил Дик, когда они с Софией поженились. Он хороший парень, зря отец его не любит. Учил меня ремонтировать мотоцикл. Теперь он твой. Это подарок. Майкрофт смотрел на перочинный нож в своей ладони в недоумении. Небольшой белый крест на красной рукояти. Холмс знал, что все мальчишки мечтают о такой вещице, и вот это чудо лежит в его ладони. Он не мог отвести глаз. – Тут пять лезвий, ножницы, открывалка, лезвие-пила и даже штопор, – с гордостью перечислил Грегори. Лестрейд во все глаза наблюдал за целой гаммой эмоций, отразившейся на лице друга в одно мгновение. – Я не могу его взять, – Майкрофт пришел в себя от изумления и попытался вернуть Грегу нож, – это тебе его подарили. – Можешь, – твердо настаивал Лестрейд, отводя от себя протянутую руку Холмса. – Я хочу, чтобы он был у тебя. Поверь, разбитый нос Кравчека стоит тысячи таких ножей. Майкрофт рассеянно переводил взгляд с подарка на улыбающееся лицо друга, его лучащиеся весельем карие глаза и чувствовал, как в груди разливается незнакомое ранее тепло, а слова благодарности застревают в горле и не могут сложиться в простейшую фразу.