Therapy

Его едва не сносит музыкой, стоит лишь открыть входную дверь. Нетрудно догадаться, что в его двухнедельное отсутствие кто–то определенно не скучал. Айзек закатывает глаза к потолку. Он не против вечеринок в принципе. Но не тех, что в его доме в его отсутствие. И уж точно не тех, где пьяная полуголая девица отирается сиськами о колени Хейла. Айзек прищуривается, скидывает с плеча дорожную сумку и смахивает стереосистему на пол, выдирая провода из сети вместе с розеткой. Only half my world remembers while the other half revolves — Все вон. В наступившей тишине короткий приказ, брошенный Лейхи, звучит как удар хлыста или выстрел. — Живо! Набор рык-глаза-клыки-когти срабатывает безотказно. Через пять минут в квартире остаются только два волка. — Разве ты не должен был приехать завтра? — единственная связная фраза, которую выдает Хейл прежде, чем отключается. — Тебе пиздец, детка, — обещает Айзек, волоча бесчувственное тело мужа в спальню за одну ногу и совершенно не заботясь о том, что чья-то голова считает ступени. And it has never been forgiving, my dear Питер просыпается ближе к вечеру, и события предыдущих суток (или недели, или двух) помнятся ему смутно. Он неторопливо спускается на первый уровень и долго оглядывается, пытаясь понять что же изменилось. В холле, где вчера была вечеринка, сегодня стерильно чисто. И пусто. Даже мебели нет. Только голые стены. И в центре комнаты — сидящий на полу Айзек. — Решил сделать перестановку? — насмешливо щурится Питер. — Можно подумать, тебя это волнует, — спокойным ровным голосом говорит Лейхи, но стоит Питеру сделать шаг с лестницы, как Айзек срывается с места. И через пару секунд по комнате катается рычащий клубок из волчьих тел, а в воздухе остро пахнет свежей кровью. Лейхи взбешен настолько, что всерьез пытается убить Хейла, но все же останавливает когти в миллиметре от горла, не закончив удара, который мог бы стать смертельным. Питер сплевывает кровь, зажимает руками разодранную грудину и хрипло смеется. Айзек напоследок прикладывает его головой об пол пару раз и идет открывать дверь, в которую так некстати кто-то звонит. Разносчик пиццы отчего-то нервно сглатывает, таращится на Лейхи, хотя тот ему улыбается даже мило, и берет деньги трясущимися руками, а потом быстро-быстро сваливает. Тишины в доме хватает часа на два.  — Хейл! — разъяренный рёв зверя будит даже соседей, несмотря на установленную по всей квартире звукоизоляцию. — Сука! Что ты сделал с Дереком?! Питер, медленно и мучительно регенерирующий после недавней схватки, начинает истерично ржать, давясь воздухом и пачкая пол кровью из открывшейся раны — до того нелепо выглядит Лейхи с цветочным горшком в руке, оплакивающий нечто коричневое и сморщенное. — Это просто гребаный кактус! — кашляет Питер. — Я любил его! — Айзек швыряет бесполезную посудину с погибшим растением в супруга. — Ты убил Дерека! Всё, Хейл. Ты нарвался. Питер в очередной раз давится воздухом, но в этот раз уже не от смеха — он слишком хорошо знает этот тяжелый взгляд. Наверное, поливать любимый кактус Айзека виски с аконитом была не такая уж и хорошая идея. Похоже, в этот раз у него реально проблемы. Can't think of what to say, I can't think of what to do I just think I might be losing my mind

~○~ ~○~ ~○~

— Почему ты просто не уйдешь от него? — Стайлз жует покрытый ярко-зеленой глазурью пончик, одновременно набирая второй рукой на телефоне сообщение своему Хейлу. — А почему ты не уйдешь от Дерека? — Айзек роняет голову на скрещенные руки и глухо стонет в столик, за которым они сидят. — Дерек такой херни не творит, — пожимает плечами Стайлз, облизывая длинные пальцы, измазанные в липкой сладости. — Зато он ревнует тебя к каждому столбу. — Поэтому я не подхожу к столбам. Айзеку раньше, например, в школе, и в голову бы не пришло, что Стилински, тот самый вечно дерганный и неадекватный Стилински, станет тем единственным, с кем он может поговорить по душам. Тем, кому можно позвонить среди ночи, сказать: «Чувак, мне так херово» и услышать в ответ: «Держись, бро. Я скоро буду». Вот и сейчас. Стайлз примчался, как Бэтмен, хотя мог бы этого не делать. — Вот, — перед носом Лейхи на стол опускается небольшой бумажный прямоугольник. — Чувак занимается психологией семейных отношений. Знаешь, Дэнни говорит, что он здорово помог им с Итаном. — Я и не знал, что у них были проблемы, — Айзек садится ровно, крутит в руках визитку и хмурится. — А у кого их нет? — Стайлз качает головой, а потом тянется через стол, берет Лейхи за подбородок и целует. У Стилински сладкие от глазури губы, а в карамельно-медовых глазах — озорные искры. — Что ты делаешь? — Айзек улыбается в поцелуй, но разрывать его не спешит. — Пытаюсь разбудить Спящую Красавицу, что же еще? — смеется Стайлз. — Отлично. Твой муж меня убьет. Проблемы решены. — Не надейся на это. К тебе он не ревнует. — Почему это? — Айзек удивляется искренне. — Потому что ты — идиот, безнадёжно влюбленный в его долбанутого дядюшку, — Стайлз разводит руки в стороны и добавляет серьезно, — а Пэрришу все-таки позвони. И… Айзек, если ты надумаешь свалить от своего благоверного, ты всегда можешь переехать к нам. Вместо ответа Лейхи тянется за новым поцелуем и получает его. Can't stop this agony

~○~ ~○~ ~○~

— Да ты, блядь, издеваешься! — Питер не может поверить своим ушам, когда Лейхи озвучивает ему свои требования. Даже не просьбу. — Ни хрена, — отрезает Айзек, хмуро глядя на мужа. — Или мы пойдем к гребаному мозгоправу вместе, как пара, или я потащу тебя туда. По частям, если потребуется. — Никаких мозгоправов, детка. Нет и нет, — Хейл откидывается на спинку стула и поджимает губы. — Мы записаны в среду на пять. — Через. Мой. Труп. — Можно и так. Мне похуй. Среда, Хейл. Пять часов. Конечно, Питер никуда не идет. У него ведь масса более привлекательных дел. Особенно в среду. Особенно в пять. — Во-первых, иди нахуй. Во-вторых, верни виски, — ровно через час сорок минут возмущается Питер, лениво развалившись на диване, — и, в-третьих, хватит психовать уже — не было у меня с ней ничего. — Ну и кому ты, блядь, врешь? — Айзек закатывает глаза и не успевает увернуться — ему прилетает диванной подушкой по голове, и Хейл довольно скалится. На следующий вечер вещи Питера летят на припарковавшегося под окнами и ничего не подозревающего таксиста. Лейхи при этом сосредоточен, как хирург во время операции, награждая неповинные в том, что их хозяин та еще похотливая скотина, джинсы рваными полосами. Еще через день смирившийся с судьбой «образцовый кобель» Питер уже практически не возражает против терапии у семейного психолога. — Что? — насмешливо скалится Дерек, это даже здесь слышно, — кризис брака? Довыёбывался? — Заткнись, — огрызается Питер, но более нервно, чем мог бы. Он толком и не знает, зачем позвонил любимому (единственному) племяннику, потому как ждать поддержки от этой хмурой небритой (хоть что-то вечное в подлунном мире) морды совершенно бессмысленно. — Ты вообще-то МОЙ родственник, — напоминает Хейл на всякий случай. — Разве ты не должен быть на моей стороне? — Не моя вина, что ты — долбоеб, — презрительно фыркает Дерек. — Он назвал в твою честь кактус! — Питер уже рычит. — Это мило, — заявляет Дерек и ржет в трубку. Телефон Питера разлетается на детали, встретившись со стеной. Relax and being the change in time for the newest age To help me find out what I'm missing in here

~○~ ~○~ ~○~

У Джордана Пэрриша красивые светлые глаза и диплом Гарварда по психологии. Чертов мозгоправ вряд ли старше Лейхи. Питеру не нравится в нём всё — начиная от идеального костюмчика и заканчивая дурацким блокнотом, который держит в руках психолог. — Итак, давайте приступим к обсуждению вашей проблемы… — Его проблемы. У меня проблем нет. — Твои проблемы — алкоголь и шлюхи. Психолог лишь утешающе улыбается, скорее, для самого себя, чем для посетителей. Он знает этих двоих только неделю, но уже убедился — чокнутая парочка. Еще и женаты, будто счастья им не хватало. Перепалка переходит едва ли не в грызню, когда психолог поправляет галстук и начинает записывать. — Значит, Вы, Питер, не готовы признать свою вину? — Спустя три занятия, состоящие из громких воплей и обоюдного рычания, психолог все еще улыбается, держа спину преувеличенно прямо. Он прекрасно знает, даже отстраненно глядя поверх, что Хейл скалит клыки и мечтает пришить его на месте. Это не первые волки среди его клиентов, но, пожалуй, самые неконтактные. — Я уже предлагал этому засранцу, — Лейхи оглушительно фыркает, — загладить свою вину. В различных позах и местах, — а вот здесь Айзек даже не краснеет. Питер прищуривается и выгибает бровь, впервые глядя на мужа заинтересованно. Пэрриш понимающе кивает и снова что-то пишет в блокноте. — Иногда я хочу, чтоб ты умер. На самом деле хочу, — говорит Айзек на десятом, юбилейном, занятии (тринадцатом, если считать те, на которые Хейл не пришел). Пэрриш вскидывает брови и переводит взгляд на Питера — тот смотрит на пару задумчиво и не спешит с ответом. — Но я все еще тебя люблю, — заканчивает Айзек и даже не добавляет к сказанному никаких ругательств. Психолог кивает и строчит в блокнот. — У меня не было ничего с той девкой, — говорит Питер и в этот раз не врет. — Надо же. Я в шоке. Это не отменяет того, что ты алкоголик и мудак, — Айзек не злится, он сообщает факты. — И я не представляю себе, как жил бы без тебя — этого не будет, — Питер молчит пару минут. В кабинете слышно только шорох ручки по бумаге. — Когда ты бесишься, я вижу, что тебе на меня не плевать, — добавляет Хейл тихо, почти шепотом. — И ты всегда был чертовски горяч, когда злишься. Айзек поворачивается и прищуривается. Волки смотрят друг на друга с разных концов дивана, а психолог буквально кожей ощущает, как воздух в комнате начинает искрить. — Сука ты, Хейл, — выдыхает Лейхи и ухмыляется, оборачиваясь к терапевту. — Доктор, а Вы можете… выйти? — Сломаете мебель — включу в счет, — доброжелательно улыбается Пэрриш и покидает кабинет, аккуратно прикрывая за собой двери. — Кира, милая, это ведь последняя пара на сегодня? — уточняет он у ассистентки. — Да, доктор Пэрриш, — Кира сверяется с журналом. — Хорошо, — кивает психолог. — Ты свободна. Иди домой. Девушка открывает рот, чтобы переспросить, но низкий горловой стон, доносящийся из кабинета, меняет ее планы. — Терапия, — разводит руками Пэрриш и загадочно улыбается. Девушка подхватывает свою сумочку и исчезает в течение минуты. Проводив её взглядом, выпускник Гарварда устраивается на кресле в приемной, вытягивая ноги на подлокотник, и прикрывает глаза, словно собирается подремать. — Чокнутая парочка, — качает головой психолог, вслушиваясь в совершенно недвусмысленные звуки за стеной, перекрываемые лишь утробным рыком и яростным скрипом дивана. Can't stop this agony, cancel my therapy 'cause I just thought of you and now I feel fine