Miracles in December.

      На неширокой, длинной улочке Каннама, за мощными фасадами высоток и дорогих бутиков, среди сотен магазинчиков и лавочек расположилась небольшая, уютная кофейня, через ее большое панорамное стекло можно было увидеть карамельного цвета стены, плетеные кресла и столики, светлую барную стойку и улыбчивого, рыжего бариста за ней.       Изнутри кофейня выглядела не менее приглядно, она встретит вас мелодичным переливом китайского воздушного колокольчика, ароматом свежей выпечки и терпким запахом кофе. Ненавязчивая музыка, улыбчивый персонал, мягкие подушки в креслах и черно-белые фотографии на стенах. По другую сторону панорамного окна — заполненная людьми аллея, дорога и изысканный цветочный магазин, увитый плющом и розами.

***

— Что ты делаешь? — поинтересовался светловолосый мужчина в деловом костюме, сидящий на высоком стуле, едва опираясь носками туфель на покрытый кафельной плиткой пол, он перегнулся через барную стойку, заглядывая за неё и наблюдая за большой, совершенно некофейной чашкой с напитком. Кофе готов был в любой момент перелиться через край, но умелые руки бариста держали процесс под полным контролем, выводя на коричневой глади молочно-белые узоры. — Уйди, Крис, не мешай! Так, кстати, делать нельзя, — невысокий, круглолицый парень замахал на друга рукой, заставляя того сесть обратно, и вновь принялся водить тонкой деревянной шпажкой по поверхности напитка, белые дуги и извилистые линии медленно, но уверенно принимали очертания человека.       Едва передернув плечами, мужчина вернулся к своей белоснежной чашке, отпивая крепкий напиток и поглядывая в сторону дверей, словно в ожидании. Задумчивый взгляд зацепился за стеклянную птичку колокольчика, полностью концентрируя расфокусированный взгляд на бликах стекла. — Он сегодня не придет... — раздалось совсем близко, выдергивая блондина из оцепенения и заставляя перевести на бариста нарочито-недоуменный взгляд. — У него сегодня практика до самого вечера.       Кореец не без удовольствия наблюдал, как промелькнувшее в темных глазах разочарование сменилось паникой и смущением, сопровожденное возмущенным "Да я вообще о нем не думал. Вот ещё" — и тихим смехом рыжеволосого. Выпив напоследок ещё одну чашку кофе, мужчина, сославшись на какие-то ну очень важные дела, поспешил покинуть кофейню, и его черный мазерати скрылся в изгибах улочек.

***

— Вот! Смотри! Я сам! Сам сделал! — парень с озорными раскосыми глазами, словно у лисички, весь светился от гордости и счастья, показывая сидящему за столиком у окна блондину фото в телефоне. На экране гаджета была та самая чашка, от которой Криса отгоняли неделю назад, поверх кофейной массы молоком было выведено человеческое лицо. — Неплохо. Весьма симпатичный, кто это? — он вернул телефон хозяину и, кажется, тут же забыл о своем вопросе, привлеченный стуком в стекло. По ту сторону стоял широко улыбающийся парень в тонкой пайте бежевого цвета и щурил немного пугающие, раскосые глаза. Если бы Минсок не знал его, подумал бы, что это какой-нибудь мафиози. — Не знаю. Я не знаком ни с кем, кто был бы даже отдалённо похож... — задумавшись на минуту, он мотнул головой, отгоняя мешающие работе мысли. — Ну, я пойду встречу Тао, — бариста, забрав назад свой мобильный, умчался к входной двери, мелодично брякнувшей колокольчиком.

***

      День подошел к концу. Потом ещё один и ещё, дни сменяли друг друга, перетекая в недели, лёгкие куртки и пайты сменились тёплыми шарфами и зимними пальто. Наступил декабрь, окрашивая улицы россыпями сверкающих, разноцветных огней, наполняя воздух запахом хвои и присыпая крыши домов и ветви деревьев тонким слоем снежной пудры. Прошла неделя, за ней ещё две, в будничной суете, погружаясь в запах кофе, сливок и сладких сиропов, рыжеволосый бариста не замечал течения времени.       Ещё пара дней — и сочельник, на часах почти одиннадцать, практически пустая кофейня окутала нового посетителя теплом, терпким запахом, оповещая о его приходе мелодичным звоном колокольчика. Стоило Мину поднять взгляд на нового клиента — сердце пропустило удар. Прямо сейчас на него смотрели глубокие, обведенные угольными ресницами чайные глаза, в которых словно молочным узором плескались блики тусклых ламп; каштановые изгибы прядей были небрежно уложены и немного мокрые от снега.       Прямо сейчас на него смотрел его рисунок, тот пресловутый парень с кофейной картинки, про которую он уже успел забыть. Разве такое может быть? Он точно никогда не видел его раньше, нигде, тогда, черт возьми, как?! Вопросы роились в голове парня, словно пчелы, а неожиданный посетитель в свою очередь что-то говорил. — ...извините, эй, вы меня вообще слушаете? — он звал его, кажется, уже не в первый раз, начиная нервничать. — А? Да, простите, повторите, пожалуйста, заказ, — пролепетал Мин, потупив взгляд, словно виноватый школьник.       Он и сам не ожидал от себя такого поведения, но все его последующие действия были до невозможного неаккуратными и неловкими, руки словно деревенели под пристальным взглядом парня, который совершенно не спешил уходить за один из многочисленных свободных столиков. Он не ушел и тогда, когда выплевывающая в воздух клубы пара кофейная чашка опустилась перед ним. Казалось, что такая же дымка клубилась где-то на дне его зрачков, пристально смотрящих на бариста, язычки пара в его глазах, словно змеи, переплетались в замысловатые узоры и притягивали к себе чужой взгляд. Он вообще никуда не торопился, не спеша пил кофе, разглядывал полки за спиной Мина, чаши с зернами, вазочки с чаем, бутыли с сиропами и редкие бутылки спиртного. Самого Мина он изучал наиболее внимательно, осмотрев с ног до головы, придирчиво цепляясь взглядом то за рыжие волосы, то за лисьи глаза, то за что-нибудь ещё. — Извините... — голос Мина дрогнул, спустя несколько молчаливых часов и кружек кофе он стал сухим и хриплым, откашлявшись, парень повторил громче и четче: — Извините, мы уже закрываемся, — ему было как-то не по себе и очень хотелось спрятаться от этих чайных глаз, что смотрели так пристально. — Конечно, — через несколько минут звякнул колокольчик, и Мин по выработанной годами привычке поднял глаза на дверь, парень обернулся, едва заметно улыбнувшись. — Спасибо за прекрасный кофе, Минсок.       Рыжеволосый не обратил на это внимания, кивнув в след уже выходящему посетителю. Многие клиенты называли его по имени, и он не видел в этом ничего странного вплоть до того момента, когда понял, что именной бейдж снял ещё в обед, вместе с испачканным жилетом. Ошарашенный и немного напуганный, несмотря на жуткий мороз, он выскочил из кофейни в одной лишь рубашке, оглядываясь по сторонам и ища среди почти пустых улиц того самого парня, но он словно испарился.

***

      Ломиться в чужую квартиру в третьем часу ночи, наверное, не очень прилично, да что уж там, очень неприлично, но Минсока сейчас это волновало в последнюю очередь. Ему прямо сейчас, прямо вот сию секунду нужен был этот длинноногий китаец, который выслушает весь этот бред и, может, даже даст совет. Однако на пороге открывшейся квартиры его встретил немного не тот китаец, которого он ожидал, да и должен был увидеть. Тао как-то неуверенно улыбнулся, кинув Мину тихое "Привет" и пропуская его в чужую квартиру, добавил: "Он в душе". Кореец даже не желал знать, что тут было и почему Тао ходит по квартире Криса в одних трусах, пока хозяин квартиры принимает ванные процедуры. — Только ты можешь ворваться в квартиру к человеку в три часа ночи, — блондин стоял в коридоре, прислонившись к косяку и придерживая висящее на бедрах полотенце. — Сейчас я оденусь, и ты расскажешь, что привело тебя ко мне в такой час. — Ты не представляешь, что сейчас было! — начал рыжеволосый, соскакивая со стула и идя следом за парнем в спальню, не желая дожидаться этого "сейчас оденусь". — Помнишь, я на кофе человека нарисовал? — Помню, и что дальше? — Крис вывел его обратно в коридор, закрыв дверь перед носом прыткого друга, и спустя несколько минут вышел в коридор уже в домашних штанах, вернувшись на кухню с Миносоком и поставив перед ним две чашки чая, любезно приготовленные ушедшим в ванную Тао. — Сегодня в кофейню приходил парень! Точная копия человека с рисунка!.. — Мин начал подробно пересказывать весь вечер от первого колокольного звонка до прощального, активно жестикулируя и размахивая руками. — ... А потом такой: "Спасибо за прекрасный кофе, Минсок", и все вроде нормально, но я бейдж-то ещё днём снял! — Ты уверен, что не встречал его раньше? — блондин отпил уже порядком остывший чай, с подозрением поглядывая на сидящего напротив. — И вообще, наверное, у тебя просто появился хорошенький сталкер. — Это вы с Тао красавцы-знаменитости, не я, с чего бы у меня вдруг сталкер появился? — Не перегибай, ты очень красивый. - Эта миновская черта самобичевания и заниженная самооценка крайне беспокоили блондина, однако никак то не мог вбить в голву друга, какой тот красавчик и ему оставалось лишь хмурить брови и пить чай. - Мне вставать через три часа, так что я, с твоего позволения, откланяюсь. Сменную одежду и полотенце возьми в шкафу в коридоре и тоже ложись в гостевой.       Большая просторная кровать гостевой комнаты приняла парня в свои мягкие, нежные объятия, обволакивая одеялом и убаюкивая ароматом свежести и тонким кофейным запахом Минсока, который, кажется, навечно впитался в ткань простыней. Эту кровать он, наверное, любил больше, чем свою собственную, да что уж там, даже больше, чем свою совершенно пустую квартиру. Наполненная ароматами и воспоминаниями комната успокаивала рой из неспокойных мыслей, расслабляла и убаюкивала, дарила спокойствие и надежность.

***

      Вторая их встреча пришлась на сочельник. Крис, ждавший окончания смены Минсока, едва удержался от желания разинуть рот и пялиться на севшего за соседний столик парня, неловко отведя взгляд к окну, он то усердно искал глазами кого-то в снующей по алее толпе, то внимательно читал что-то в телефоне, и всё это пришлось лишь на пять минут отсутствия рыжеволосого.       Мин, подменявший болеющего официанта, вернулся в кофейню с кухни, неся в руках две тарелки с пышными, свежими булочками, покрытыми яркой глазурью и посыпкой, не сразу замечая за милым щебетанием девушек за столиком о том "Какой же Минсок-оппа лапочка, так бы и потискала тебя за щёчки", что Крис всеми силами привлекал его внимание. — Что случилось? — тихо спросил парень, наклоняясь к нему. — На тебя уже половина кофейни пялится. — Так это твой красавчик-сталкер? Может он уже приходил, вот ты и проецировал его лицо, когда рисовал? — Я же тебе говорю, что нет! Я бы такого запомнил. — прошипел Минсок и выпрямился, добавляя уже нормальным тоном. — Давай позже обсудим, через час я весь твой.       Не дожидаясь ответа, в сопровождении внимательного (и оскорблённого?) взгляда чайных глаз, он ушел к барной стойке и принялся протирать чистые кофейные чашки салфеткой, периодически поглядывая на успевшего что-то заказать незнакомца. Весьма неожиданным для бариста оказался вопрос, как вообще он, парень не обладающий никакими художественными навыками и талантами, смог так искусно нарисовать кого-то, да ещё и на простом кофе пресловутыми сливками? Погрузившись в раздумья, он не сразу понял, что не один. Парень с рисунка сидел за стойкой, немного левее Мина, подперев голову рукой, и ждал, пока тот вернется в наш мир. Он поднял взгляд на клиента, но заказа не последовало, парень просто смотрел ему в глаза и мягко улыбался с какой-то тоской в изгибе губ. Обычно так улыбаются, смотря на близких, друзей или возлюбленных, с которыми вскоре придется расстаться на долгое время, но Минсок никак не мог понять, почему именно на него с таким теплом смотрит этот парень и почему ему так хочется улыбнуться в ответ. — Мин, сделай мне латте, — раздалось совсем близко, вторгаясь и разбивая вдребезги вакуумное пространство, образовавшееся вокруг двух парней. Крис стоял у стойки, непозволительно перегнувшись через нее и поставив грязную чашку в отведенный под стойкой отсек. — Конечно, — вырванного из какого-то болезненного ступора корейца немного лихорадило под пристальным взглядом незнакомца. Неуклюже приготовив кофе, парень напрочь забыл, что чашку с горячим напитком следовало бы взять за ручку, а не обхватывать ладонью, в следствие чего, задев локтем банку с кофейными зернами, он пролил горячий кофе себе на пальцы. Мин даже не успел опомниться, когда чашка исчезла из рук, ловко выхваченная Крисом, а аккуратные тонкие пальчики смахнули с покрасневшей кожи горячую жидкость. — Руку нужно обработать. У вас же есть аптечка? — спросил шатен, обойдя барную стойку под протестующие миновы "Вам нельзя сюда", и, особо даже не слушая, потащил его в сторону подсобки, сопровождаемый пристальным взглядом высокого блондина. — Меня, кстати, Лу Хань зовут, — донеслось до ушей бариста, когда они спускались в подсобное помещение. "Тоже китаец", — пронеслось в его голове, однако ответа так и не последовало.       Этот самый Лу Хань, к слову, ориентировался в подсобке не хуже (если уж не лучше) самого Минсока, который столбом застыл недалеко от лестницы, наблюдая, как парень распаковывал бинт.       Что-то не так — Минсок чувствовал это кончиками пальцев, но вот мысли и неприятное, липкое чувство растворялись в тонкой дымке на дне подсознания, оставляя бариста с пустой, неестественно лёгкой головой. Он сделал шаг, потом второй, за ним ещё и ещё, вот он уже стоял напротив, недопустимо близко для двух незнакомых мужчин. Карамельная голова парня склонилась над его ладонью, холодя пальцы мазью от ожогов, и Лу Хань, что-то бормоча про осторожность, самодовольно улыбался аккуратно завязанной материи.       Его колени едва ощутимо касались коленей сидящего напротив, шатен смотрел на него с мягкой улыбкой, едва затронувшей уголки губ, словно чего-то ждал, но встал, так и не дождавшись, оказываясь лицом к лицу с круглощёким парнем. От китайца веяло дорогим парфюмом, мятным дыханием и чем-то пряным, едва уловимым среди громких искусственных запахов. Чужое тело было слишком близко, чужие ладони, неестественно холодные, покалывали бока прикосновениями, веки давно уже опустились, погружая бариста в вязкую темноту, концентрируя всё внимание на ощущениях. Ощущениях щеки к щеке, мазка губами по скуле, быстрого отпечатка в уголке губ и осторожного поцелуя. Минсок, наверное, удивился бы, если бы был хоть немного в состоянии здраво мыслить, но прямо сейчас, обвив руками чужую талию, он вжимался в хрупкое тело в кремовом свитере.       Поцелуй углублялся с каждым новым вздохом Ханя, срывая Минсоку тормоза, запуская в голове какой-то животный механизм, требующий безоговорочной капитуляции перед желанием вжать этого несопротивляющегося мальчишку в стену. С каждым новым касанием губ правила приличия приближались к безоговорочному поражению, уступая место липкому, сладко-пряному аромату белёсой кожи, скользившей под подушечками пальцев, забравшихся под кромку мягкой вязаной материи, аромату, бередящему все нервные окончания и рецепторы, погружающему в глубокое, тёмное, кружащее голову наслаждение, наслаждение, от которого темнело в глазах.

***

      Мягкий бас, с которым до бариста доносилось его собственное имя, казался каким-то глухим и далёким, словно сквозь толстый слой ваты в ушах. Минсок обнаружил себя на маленьком диванчике в углу подсобки, сильную головную боль, Тао, обмахивающего его какой-то тетрадкой, и Криса, сидящего перед ним на корточках. И больше никого? Он не сразу вспомнил, кого ещё пытался здесь найти, но шквал воспоминаний неумолимо заполнял пустующее пространство в голове, покрывая щёки и кончики ушей пунцовой краской. Яркие картинки — одна другой откровеннее — плескались в голове, кадрами сменяя друг друга и повергая в шок. — А где парень, этот... Лу Хань, кажется? — пробубнил кореец, усиленно пытаясь вспомнить, когда Лу Хань ушел, как давно он тут один и что вообще произошло. Из памяти словно вырвали кусок, длинной в энное количество времени. — Крис, как давно я вообще тут? — Парень этот вышел буквально через пару минут, сказал, что перевязал тебе руку, и ушел. А ты тут минут пятнадцать. Кстати, что с тобой? Почему ты в таком состоянии? — Не знаю...       Мин действительно не знал, воспоминания упорно не возвращались, обрываясь на глубоких, горячих поцелуях. Тёмная дымка заволокла всё, что было дальше. Парень никак не мог связать слова Криса и свои собственные воспоминания, явно не соответствующие происходящему. Он точно помнил, что Хань был здесь не десять и не двадцать минут, Минсок до сих пор чувствовал на кончиках пальцев бархат его кожи и тонкий аромат парфюма на воротнике своей рубашки. Что за чертовщина?       После слабых попыток сопротивления ватный бариста был услужливо доставлен до припаркованной у кафе "детки" Криса, где его не менее услужливо затолкали в машину пинками любезного ушуиста. Под напором крепкого чая, теплого пледа и какого-то чёрно-белого кино, которое клюющий носом Мин толком и не смотрел, волнения стихли, а воспоминания было решено воспринять как сон. Действительно, не мог же он, уравновешенный и спокойный Ким Минсок, зажать в подсобке практически незнакомого парня, которому на вид, дай бог, есть девятнадцать, который к тому же ещё и не сопротивлялся бы. Бессмыслица, да и только.       Звонкая трель мобильного разбудила сначала задремавшего на плече Тао бариста, а потом и китайца. Звонкий голосок девушки верещал в трубке мольбы о замене в вечернюю смену настолько громко, что ее, наверное, слышали все присутствующие. Под напором женских слезливых фразочек о "самой важной в жизни встрече" Мин сдался: скорее от нежелания слушать это дальше, нежели от уговоров, но так или иначе, его ждали к семи в кофейне.       Холодный вечер согревали теплый кофе и запах свежеиспеченной сдобы, время текло медленно и размеренно, даря минуты спокойствия и такой необходимый, при всей любви Мина к работе, отдых. К первому часу ночи кофейня опустела, оставляя бариста наедине с круглыми столиками и холодком, пробирающимся из-за двери. Сквозь толстое стекло прозрачной стены были видны крупные, бликующие в свете фонаря хлопья снега, стремительным вихрем сменяющие друг друга в потоке бури. Плотно закутавшись в шарф и погасив последний источник света, он вышел на улицу, оглядывая неестественно пустые дороги. Обычно к часу ночи тут всегда можно было увидеть запоздалых трудяг, спешащих домой, пьяниц с девушками легкого не самых высоких нравов, или просто загулявшихся парочек, но сегодня на много метров вперед не было ни души. Заперев дверь и оправив ворот пальто, кореец поежился от летящих в лицо хлопьев, но спустя всего пару шагов большой черный зонт полностью скрыл его от холодных крупинок. Слева и немного позади стоял возникший буквально из ниоткуда Лу Хань, улыбаясь одними губами. Он сделал шаг, почти прижимаясь к опешившему парню. — Я случайно заметил тебя, когда шел мимо. Почему ты без зонта? На улице ведь такой сильный снег. Я тебя провожу. — Да нет, что ты, не нужно. Поздно ведь. — Минсок выдавил улыбку, инстинктивно отходя от паренька подальше. — Я тебя провожу.       Это не вопрос, это констатация факта. Все разумное в Мине било тревогу, так и кричало делать ноги, да подальше, но уверенный мягкий голос словно водой обволакивал разум, смывая с него лишние волнения, оставляя лишь глубокую, кристально-прозрачную пустоту. Мин кивнул, почти не задумываясь, делая шаг вперед одновременно с улыбчивым китайцем.       Он не спрашивал адреса, просто шел, говорил о чем-то повседневном, рассказал немного о себе, о том, где жил раньше и как попал в Корею, постоянно улыбался и просил называть его "Лухан". Расстояние между ними сократилось и Минсоку нравилось. Минсоку очень нравилось идти вот так плечом к плечу, слушать о Пекине, рассказывать о кофе и работе бариста, дышать колким воздухом и краем глаза ловить раскрасневшиеся щеки.       Повороты и светофоры сменяли друг друга в нужном направлении, и Мин никак не мог понять, как он оказался напротив люксовой многоэтажки в центре города, когда шли они ровно в противоположную сторону. Но даже это, казалось бы, как минимум странное происшествие не остановило его, когда он, словно завороженный, поднимался по крупным каменным ступеням, ведущим к зданию.       Квартира Лухана располагалась на восьмом этаже, была небольшой, с хорошим ремонтом и красивой мебелью, оформленная в светлых оттенках кремового и кофейного. В большой, просторной гостиной стоял камин, на стенах висело большое количество разноразмерных фотографий (он объяснил это тем, что работает фотографом), однако не было ни одной фотографии с ним. Любопытство медленно отступало, сменяясь вполне оправданной усталостью добросовестного трудяги. Мягкий белый диванчик так и манил утомленного бариста присесть, что он, собственно, и сделал, откидываясь на спинку и устало прикрывая глаза. В эту реальность парня вернул сильный цитрусовый запах: открыв глаза, он обнаружил перед собой чай с лимоном, пышные апельсиновые булочки и Лухана под боком. Теплая, обильно политая сиропом булочка, как ни странно, ни капли не насытила парня, пустоту в желудке не заполнила и большая кружка ароматного чая, но, не обратив на это внимание, он увлеченно переключился на экран висящей прямо перед диваном плазмы, наблюдая за сценами фильма. Кино оказалось весьма интересным, но, кажется, сопящий на плече парня Лухан, который заснул ещё к середине, так не считал, предпочитая фильму на экране свое собственное кино из царства Морфея. Только сейчас бариста наконец задался вопросом, почему он среди ночи сидит в квартире этого подозрительного паренька и спокойно смотрит кино, а тот, так по-хозяйски закинув на его пояс руку, сопит на его плече? Где-то в груди шевельнулось неприятное "что-то не так", прислушавшись, парень понял, что характерное для сна размеренное сопение прекратилось — и не одну минуту назад, голова успела переместиться на его грудь и чужого лица было не разглядеть.       Это и не потребовалось.       Парень не видел, но чувствовал, как тонкие длинные пальчики скользили по животу, собирая складки ткани и немного задирая края футболки, как ноготки едва касались оголенной, сразу же покрывающейся мурашками кожи, нажимали сильнее и вели поперек краснеющие полосы. Возмущенное "Какого черта ты творишь?" — потонуло в рваном выдохе, ладонь мягко сжала член сквозь ткань джинсов, а сам Лухан уже ловко восседал бедрами на паху своего гостя, медленно ерзая на своей собственной руке. Мин, наверное, сошел с ума, но будто наяву видел, как его мозг на пару со здравомыслием машут ему ручками и покидают помещение, оставляя его наедине со сладковатыми губами, в которые он так жадно впился. Лухан целовался действительно потрясающе, глубоко, развязно, с пошлыми причмокиваниями, но так чувственно и проникновенно, что, казалось, от одних только этих поцелуев можно умереть.       Нависая над стекшим в положение "полулежа" Минсоком, китаец ловко и упоительно орудовал языком у него во рту, крепко обвивая руками плечи и прогнувшись в спине, всем телом прижимаясь к груди сидящего напротив парня. Ладони Мина скользили по изгибам боков вниз, пересчитывая ребра и комкая рубашку, забираясь под ткань и вырисовывая замысловатые узоры на белесой коже спины, оставляя отметки царапин под лопатками, укусы на тонкой коже ключиц и багровые засосы на шее, настолько высоко, что не прикроешь. Это тело принадлежало ему и никому кроме, прямо сейчас ерзая задницей по его паху и вздрагивая от каждого нового укуса, обладатель этого тела тихо скулил, уткнувшись лбом в плечо корейца и бесстыдно шарил рукой в уже давно расстегнутых штанах. Минсок не до конца понимал, как можно быть одновременно таким испорченным и нежным, так томно стонать и так ласково смотрел мутными от страсти глазами. Этот контраст заводил ещё больше.       Скрип диванных ножек о паркет был едва различим среди блаженный стонов-криков Лухана и шипящего дыхания Мина, быстрыми, рваными движениями вдалбливавшегося в податливое, отвечающее на каждое касание тело. Лухан выгибался, запрокидывал голову, запуская тонкие, длинные пальцы во влажные волосы, старался прижаться как можно ближе, царапая и кусая чужие плечи, извивался змеей под палящими кожу прикосновениями рук и губ. Глаза начала затягивать пелена, блики и цветные линии скользили по темноте закрытых век, рисуя узоры истинного наслаждения, снопом искр взорвавшегося в голове одновременно с феерическим оргазмом, спустя минуту остервенелых толчков на пребывающего, кажется, не в этом мире парня рухнул и кончивший Мин.       Сколько времени прошло Минсок не помнил, но, кое-как поднявшись с дивана и собрав остатки силы и воли, он подхватил уже заснувшего парня на руки и донес до кровати, удобно укладывая на подушках, кутая его в пуховое одеяло и ложась совсем рядом. Постельное белье пахло пылью и чем-то сладким, от этого запаха голова становилась тяжелой и к утру, наверное, заболит, но бороться с усталостью не было сил, и кореец провалился в неспокойный, окутанный пыльно-сладким ароматом сон, к утру превратившийся в ночной кошмар.       Утром Мин обнаружил себя запутавшимся в одеяле и совершенно не выспавшимся, голова, как он и предполагал, ужасно болела, тело ломило так, будто это его вчера остервенело оттрахали на неудобном диване, а не наоборот. Страдальчески застонав от воспоминаний прошлой ночи, которые подкидывали ему самые пикантные картины развернувшихся событий, парень откинулся на подушку, выбив из той сноп пыли и соскакивая с кровати от удушающего кашля. До Минсока наконец дошло, что в квартире что-то переменилось. Выйдя в гостиную, он обнаружил толстые слои пыли, отсутствие фотографий, вещей Лухана, вообще каких-либо признаков присутствия людей в этой квартире последние пару лет. Оставляя следы на пыльном паркете, парень прошел на кухню и замер: среди не менее запыленной, грязной атмосферы стояла белоснежная кружка с логотипом его кофейни, до краев заполненная горячим кофе.