Почти

Чонгук ведет себя как последняя сука уже вторую неделю подряд, и даже Тэхен не знает, что происходит с ним. Он больше времени, чем они все вместе взятые, проводит в зале, приходит домой чуть не под утро и посылает даже Юнги нахрен, когда случайно разбудит. Его совсем не волнует, что остальные участники группы смотрят на него, как на ненормального, мол «мелкий уже совсем на танцах свихнулся», и даже не задевают шутки со стороны все того же Юнги. Сейчас голова болит не об этом. Свихнуться-то он свихнулся, только не на танцах. Чонгук снова и снова просматривает фотографию в миллионный раз, кусая губу изнутри, сжимая пальцы на свободной руке до побеления костяшек и пытаясь успокоить свою бушующую фантазию, которая разошлась не на шутку. А еще он думает, что под ним Тэхен бы смотрелся гораздо круче, чем то, как он сейчас лежит на боку и смотрит этими своими черными блядскими глазами. Ему черный цвет волос идет даже больше, чем рыжий, и его теперь хочется в сотни раз больше, сильнее и грубее, так, чтобы тот стонал этим своим охуенным басом. В зале динамик орет на всю громкость уже ровно 9 минут и начинает все сначала, и Гука вообще не заботит, что на улице ночь. Он сильнее двигает рукой, задыхаясь от сильного возбуждения. Руки уже немеют, так сильно его сводит, он стонет хрипло, почти громко, но зато четко «Тэхен», «Тэхен», «Тэхен». Еще пару таких движений рукой, и он кончает, пачкая чистую футболку, что надел сегодня с утра, выпускает из рук белую майку Тэхена и идет выключать динамик, из которого доносятся все возможные партии Кима в песнях. - Значит, танцуешь? Чонгук как раз только на кнопку нажал, и понимает, что его спалили с поличным, да еще и кто. - Почти, - растягивая губы пошловатой ухмылкой, отвечает макне, все же он самый младший в группе. Тэхен прекрасно слышал свой собственный бас из колонок, замечает свою майку на полу и видит край запачканной футболки Чонгука. - Это теперь так называется? - поднимая свою майку, спрашивает Тэ. – Постираешь, - бросая ее в руки брюнету, говорит Ви и уходит из зала, оставляя Гука одного. Через два дня Чонгук давится чаем, когда на кухню Тэхен заходит в той белой майке, черных шортах, резинка которых спущена ниже ямочек на пояснице. Совсем чуть-чуть, но и этого вполне достаточно. - Ты издеваешься? – спрашивает Гук в самое ухо, подходя сзади, когда Тэхен наливает себе в чашку свежезаваренный чай. Хотя, Гук и так знает, что тот издевается, или провоцирует. Это с какой стороны посмотреть - а тут, с какой не глянь, везде хочется. - Ты о чем? – тупо улыбаясь, Тэхен косит под дурачка, как бы ничего не понимая, зато отчетливо чувствуя спиной грудь Чонгука, а задницей нехилый такой стояк, что заставляет поиздеваться над младшим еще немного. - Да все о том же, - прижимаясь еще сильнее, уже шепчет Гук, опуская руки по обе стороны от Тэ – мелкий демон. - Я не понимаю, о чем ты, - позволяя чужим рукам поднимать низ майки, басит Ким, чувствуя, как у самого дергается в штанах от действий Чона. «Еще каплю, и все, совсем чуть-чуть» - говорит сам себе Тэхен, заводясь от действий младшего. А Чонгука прошибает разрядом всех 440, когда касается нежной кожи на пояснице, ведет немного ниже, пальцами нажимая на ямочки, поднимается выше, оставляя красные дорожки короткими ногтями, наблюдая за совсем белыми пальцами старшего. Он отходит от Тэхена, когда из коридора доносится голос Намджуна с Хосоком – обсуждают новую песню. «Сегодня» - бросает ему Тэхен, и Чонгук, кстати, довольно умный подросток, чтобы не задавать лишние вопросы, а с нетерпением ждать сегодняшней ночи в зале. Еще он думает, что Тэхен, как всегда, опоздает, и у него будет немного времени. Только вот он ошибается. Тэхен уже ждет его. Ждет – слабовато сказано. Чонгук выпускает из рук рюкзак, когда видит Тэхена - на нем из одежды только длинная рубашка – явно не его, и Чонгук, кажется, догадывается, чья она. Еще эта рубашка мокрая насквозь, а по шикарным ногам Тэ стекают белесые струйки. Чонгук дышит через раз, а то и забывает дышать вовсе, когда встречается с томным взглядом немного раскосых темных глаз, что смотрят с мольбою. Он может поклясться, что умеет читать по губам, потому что беззвучное «Ну, долго еще?» он разобрал сразу. То, что у Тэхена охуенные губы, Чонгук знал. То, что эти охуенные губы будут так причмокивать, мазать по всей длине, языком проводить по выступившим венам – только мечтал, и то, его фантазии и близко не стояли с тем, что происходит сейчас. Чонгук скулит и чуть ли не воет, потому что Тэхен вбирает полностью, так, что тот упирается ему в глотку. Это, блять, так развратно, что брюнету становится реально хреново. Он толкается в рот Киму, зажмуривая глаза от удовольствия. Гук зарекается больше не открывать глаза, потому что эти напротив вообще крышу сносят, рвут все запреты, которые, в принципе, и так уже давным-давно не берутся во внимание. Младший съезжает спиной по стенке вниз, остывая, стараясь не смотреть, как Тэхен … вообще на него не смотреть. И даже знать не хочет, откуда тот «так» научился все это делать. У него темнеет перед глазами, когда Тэхен садится на него сверху и стонет, как в самом жестоком немецком порно. А еще этот его бас – это что-то заоблачное. Он шепчет Чонгуку севшим голосом о том, что ему больно, а до Гука медленной улиткой доползает хоть какой-то смысл. Он только проводит ладонями по бокам, целует кисти рук и ставит засосы, куда только дотягивается. Чонгук почти не соображает, когда слышит тихие стоны, что усиливаются с каждым толчком, заставляя Тэхена давиться воздухом, которого не так-то и много в легких. Гука почти не смущают красные отметины на ключицах старшего, почти не трогают мокрые, прилипшие ко лбу, волосы, и почти не возбуждает горячее, влажное тело брюнета, его грудная клетка, которая вздымается от судорожных вдохов-выдохов. И Чонгук, правда, почти не возбужден. Почти… Тэхен выстанывает «ещееееее», стоя на четвереньках, совсем не обращая внимания на онемевшие коленки и красные отметины на ладонях, что тоже начинают болеть, а Чонгук думает, что нужно было раньше написать ему о том, что придумал новый финт, на который Тэхен должен посмотреть обязательно.