Защитники миров...что?!

А начнем мы, пожалуй, с давних-давних времен, когда могучее царство еще росло в своем величии, его правитель рос в своей мудрости, а его любимая жена растила ему будущего наследника и не одного. Ётунхейм, около тысячи лет назад. "Война окончена. Мы одержали победу. Захватчики получили по заслугам. И теперь миру смертных ничего не угрожает". Так думал великий царь, проходя мимо разрушенных льдов и уже пустых темных пещер Ётунхейма, где некогда укрывались великаны. Один шел по обломкам мира, который сам же и уничтожил. Воины его еще рыскали среди ледяных пустошей, пытаясь отыскать хоть что-нибудь или кого-нибудь живого. Дабы устранить и это. Нет, то была не жестокость и не издевательство над уже и так погибшим миром. Нет, то была древняя традиция великих воинов, обеспечивающая мир и покой хотя бы на сотню лет вперед. Сотня лет без мести, предательства, горя и новых потерь. Немного, но все же... Сам Один не занимался этим. Он искал... Искал того, кто развязал эту войну, эту жестокую битву... Он искал Лафея. И поэтому Всеотец направился прямиком к древней, как он предположил, святыне. Почему туда? Он не знал. Просто шел. Шел навстречу тому, кто погубил стольких могучих воинов, принес столько горя. Святыня представляла собой огромный, из черного камня замок. Вверх в темное Ётунхеймское небо поднимались две башни, а между ними, во тьме была видна маленькая треугольная арка. Что-то подсказывало Одину, что именно там прячется его враг. Пройдя по длинному каменному мосту, мимо высоких колонн, великий царь оказался у входа в святыню. Сотни, нет, тысячи ледяных ступеней возвышались перед его взором! И Всеотец начал подъем. Он шел медленно, опираясь на свое копье, силы его после битвы почти иссякли, чудовищные раны давали о себе знать. Один посмотрел вверх, потом оглянулся назад, он прошел уже больше половины пути. Ему было больно смотреть, в прямом смысле сказанного, Всеотец все еще видел летящую на него ледяную сферу, разбрасывающую повсюду свои иглы-шипы, как один из них со всей смертоносной силой врезался ему в правый глаз. Кровь струилась по лицу великого царя, пока тот шел навстречу мести. Толкнув огромные узорчатые ледяные врата, Один вошел в святыню. Наконец добравшись до той самой арки, что он видел снизу, Всеотец оглянулся. Лафея нигде не было. Но если зрение и подводило царя, то чувства его были накалены до предела. Он знал, что Лафей здесь. Один резко обернулся и увидел пару красных огоньков во тьме. Он знал, что Лафей здесь... - Что ж ты нашел меня Всеотец, - прозвучал ледяной голос во тьме, - но я и не прятался. Вот он... Враг... Лафей вышел навстречу Одину, тьма окутывала его темно-синюю кожу, почти сливаясь с ней воедино, лишь его жуткие красные глаза ярко горели в ней. Всеотец покрепче схватил свой Гунгнир, а великан, от которого не укрылось это движение, с быстротой молнии обернул правую руку в острый кусок льда. Ну что ж, начнем... Первым атаковал Лафей, но, как известно первый окажется последним. Великан замахнулся, прицеливаясь Одину прямо в голову, но попал он только в Гунгнир, который Всеотец поднял для защиты. Льдина Лафея пошла маленькими трещинами. Не дав великану опомниться, Один взмахом копья рассек ему грудную клетку, но Лафей успел увернуться, и на груди осталась лишь глубокая царапина. Не обращая внимание на льющуюся из раны кровь, великан снова атаковал Одина. Не тут-то было, не желая более продолжать битву, Всеотец замахнулся своим копьем, ударив Лафея в бок, и пока тот корчился от боли, великий царь с силой приложил его об пол. Только великан захотел подняться, Один направил Гунгнир прямо тому в горло. Лафей тут же замер, прикрыл глаза, в которых уже читалось отчаяние, и снова посмотрел на царя. - Ну же! - с яростью воскликнул великан. - Давай, бей! Чего ты ждешь? Одину не нужно было повторять дважды. Он занес копье и уже собирался убить своего врага, как вдруг Лафей закричал: - Стой! - в глазах его горел страх. - Стой, давай заключим сделку, я... - Нет! - гневно вскричал Всеотец. - Я не заключаю сделок со своими врагами! - Постой же! Послушай! - отчаяние, страх и мольба были в глазах Лафея. - Я отдам тебе самое дорогое, что у меня есть, - великан хотел промолвить это с нежностью, но было видно, что он отдаст все на свете, только бы спасти собственную шкуру, - ... сердце Ётунхейма. Сердцем Ётунхейма, насколько знал Один, являлся ларец Вечных Зим, который сокрывал в себе всю мощь ледяного народа, но он был уже у них, перед уходом в святыню, Всеотец приказал одному из эйнхериев забрать его. - Не лги мне, подлый мерзавец! - Один уже выходил из себя. - Ларец Вечных Зим уже у нас... - Ларец? - перебил Лафей. - Да, Ларец сердце Ётунхейма, но он ли один? - О чем ты говоришь? - сам себе удивляясь, спросил Один. - Вы взяли лишь мощный артефакт, - вовсю распинался великан. - Но кто сможет совладать с ним? - Хватит! - сказал Один. - Ты хочешь лишь запутать меня, продлить свое жалкое существование! Лафей до этого с поднятой головой взиравший на царя, опрокинул голову вниз на каменный пол и произнес: - Как знаешь, царь, - последнее слово далось ему с особым усилием. - Но смотри, не пожалеешь ли? Один уже почти опустил свое копье, чтобы покончить со всем этим, но вдруг остановился. Нет, Лафей не лжет, не сейчас. Ему нужно выжить, это его цель, но он сдался. Почему? Все чувства Одина вещали: убей его, убей сейчас! Но разум говорил, если Лафей не лжет, то иного шанса больше не представится. Рискуя угодить в ловушку великана, Один все же сказал: - Веди меня. Лафей понял сразу, не нужно было повторять дважды. Он несколько резко отполз от все еще направленного на него Гунгнира и повел Одина за собой. Они шли недолго, великан торопился, возможно, из-за приставленного к его спине копья, и через несколько минут уже были на месте. Это была просторная комната, но в ней не было ничего кроме странного каменного стола в середине. Один еще раз кинул подозрительный взгляд на Лафея и пошел прямиком к странному сооружению. Сначала Всеотец не увидел там ничего, кроме обычного маленького свертка ткани. И лишь подойдя поближе, он заметил, что сверток шевелится. Один с опаской отодвинул краешек белой материи, и, не веря своим глазам, уставился на... на ребенка. Тот был очень мал, но судя по нежной синей коже и замысловатым узорам на ней, безусловно, являлся отпрыском ледяного великана. Отпрыском... Лафея? - Мой сын, - чуть слышно произнес великан, словно прочитав мысли Одина. Но тот и так все понял. Малыш сначала просто рассматривал Одина своими красными глазками, потом они заблестели и ребенок заплакал. Конечно, кто не заплачет при виде безглазого незнакомого мужчины, с с грустью подумал Всеотец. Он осторожно поднял малыша на руки, тот легонько сучил ножками и все еще плакал. Одину вдруг припомнился его собственный сын, Тор был больше этого малыша, с только-только пробивающимися светлыми волосиками и голубыми глазами, но плакал он не громче маленького ётуна. Воспоминания согрели сердце Одина и он осторожно погладил малыша по головке, Всеотец сам не заметил, как на губах медленно заиграла улыбка. Малыш вдруг притих, и к удивлению Одина начал менять свой облик! Кожа за место синего приобрела обычный тельный оттенок, а глазки стали красивого изумрудно-зеленого цвета. Маленький ётун уже беззаботно улыбался, без страха глядя на нового знакомого. Один прижал малыша к себе, уже точно зная, что не сможет с ним расстаться, но все же спокойно спросил: - Ты отдаешь мне своего собственного сына? - Ты не представляешь, как это тяжело для меня, как жаль отпускать его, - отвечал Лафей, - но я готов отдать сына тебе за свою жизнь и жизнь моего народа. Но ни тяжких мук, ни жалости не увидел Один на лице великана, только лишь облегчение от того, что победил. А он победил... - Я буду соблюдать мир столько же, сколько ты будешь, - Один помолчал и добавил, зная все же, что это не даст никакого эффекта: - Пусть стыдно будет тебе за то, что отдал сына врагу ради сохранения собственной шкуры. С этими словами Всеотец с маленьким мальчиком на руках направился к выходу из комнаты, но вдруг остановился, забыв кое о чем. - Как зовут мальчика? - Локи, - глухо промолвил Лафей. - Локи..., - повторил Один, с нежностью оглядывая малыша. - Локи, сын Одина. Наконец объяснив своим воинам о договоре с Лафеем (конечно о ребенке никто не знал), Один с армией, а точнее с тем, что от нее осталось после битвы, сел на свой корабль Скидбладнир и отправился домой, в Царство Вечности, в Асгард. Конечно, не всем понравилось то, что царь пощадил великана, молодые воины все порывались сбежать и прикончить Лафея, но мудрые услышали Одина. А тот оставив своих эйнхериев, уже отправился в царскую каюту. Он положил маленький сверток, о котором царя так много спрашивали, и о котором тот предпочел умолчать, на мягкую постель, и тихо прошептав что-то на ухо спящему малышу, ушел следить за дорогой. Как только корабль вышел из вод Ётунхейма, Всеотец поднял голову к небесам и громко прокричал: - Хеймдалль, открывай! И тут огромный корабль поглотило радужное сияние, после которого все члены экипажа обнаружили себя стоящими посреди моря в неописуемо красивом заливе Асгарда. Спустя несколько минут корабль пристал к берегу. Там собрались все и асы, и ваны, от самого высшего ранга до самого низшего. Все громко кричали, пели, танцевали, встречая своего царя с битвы. Сердце Одина на миг сжалось, ведь он знал, что сегодня половина из этих женщин и детей будет оплакивать своих мужей и отцов. Все уважительно помалкивали, пока Всеотец проходил мимо с маленьким белым свертком. Некоторые любопытные обращали внимание на вещицу, которую привез с собой царь, остальные же кидались в объятья к своим родным или же горько утирали слезы. Да и самому Одину уже не терпелось, наконец, увидеться со своей семьей и познакомить их кое с кем. Завтра он скажет торжественную речь, завтра он соберет совет, завтра он устроит пир в честь победы своего народа. Но сегодня он хочет лишь увидеть жену и сына. Как сказали Одину, Фригга не смогла встретить его потому, что боится оставить сына хоть на секунду, так как тот обязательно что-нибудь натворит. Но Всеотец не расстроился, наоборот это вызвало у него лишь улыбку. И через несколько минут он уже стучал в покои жены. - Ах, Один! Хвала небесам! Дверь только открылась, а Фригга уже обнимала своего любимого мужа. Как рада она была, что тот вернулся невредимым, ну почти. - О Боже, что это с твоим лицом? - в ужасе глядя на мужа, спросила царица. - Скорей иди сюда! Я смогу немного помочь, но глаз уже не вернуть... Фригга потащила Одина за собой, но тот перебил ее, желая показать свою находку. - Постой, Фригга, мне нужно кое-что показать тебе. И Всеотец подал своей жене сверток, который до сих пор укрывал у себя на руках. Дождавшись, когда Фригга подойдет поближе, Один легонько отодвинул краешек белого одеяльца. Малыш Локи все еще тихо сопел, его не разбудили даже приветственные крики асгардцев. На лице богини сначала отразилось непонимание, но откинув тысячи возникших вопросов, она с огромной нежностью и любовью в глазах приняла малыша из рук Одина. Тот, поняв, что Фригга поддалась уже материнскому инстинкту, все же рассказал ей все, как было. Пока он рассказывал, Фригга успевала, и качать на руках ребенка, и залечивать раны Одина. Она убрала всю кровь с лица и подлечила сам глаз, он уже почти не болел. Остальные раны тоже успешно были залечены. А рассказ был закончен. - Локи, теперь ты наш сынок, - нежно молвила царица малышу, гладя его по темным вьющимся волосикам. Тот, услышав свое имя, еле как разлепил зеленые глазки, сладко зевнул и улыбнулся Фригге. Та от умиления потеряла дар речи. Но был кое-кто еще в этом семействе, кто молчать точно не собирался. Трехлетний малыш Тор, ни сколько не стесняясь, просунул свою светленькую головку между Одином и Фриггой, и, посмотрев любопытными голубыми глазками сначала на отца, а потом на мать, спросил: - А это ктё? А малыш Локи, не растерявшись, сразу показал братцу язык.