Цена невысока

У Крисании в глазах Свет. Горячая кровь смородиновыми брызгами внутри — контрастное пятно на фоне заиндевелой надменности. Алебастровая холодность — её тонкие руки. Она выпевает высокие ноты издёвкой до противного чисто. Крисания — воплощённая красота и возвышенность. А у Рейстлина в глазах затравленность. Свет обжигает его до невыносимой боли, словно душа корчится, рассыпаясь на чёрно-белые бусины: предатель для каждой из сторон никогда не найдёт себя. Тьма живёт на кончиках его пальцев, прячется за кривой усмешкой, тоненько хихикает за левым плечом. Он невольно щурится в присутствии жрицы: слишком колючими кажутся белизна платья и бросающая отсветы холодных отражений диадема, складывающиеся в брызги слепящей яркости. Крисания касается чужой руки легко и нежно, улыбается совершенно искренне, но как-то... неправильно. Рейстлин вздрагивает, отдёргивая руку и буравя тяжёлым взглядом — в треугольниках песочных часов ёжится Тьма. Магу наконец-то становится страшно. Бездна услужливо распахивает объятия и не выпускает из них, Тьма в зрачках расползается на всепоглощающую темноту, слабость притупляет ужас, выраженный холодным потом. Крисания хмурится, качнув головой. Зачем-то трогает ледяное запястье уже не дышащего Рейстлина и шепчет: — Господи, воля не моя, но Твоя... Каждому дано по его вере, поэтому Крисания не станет сожалеть, не заплачет горько и отчаянно, только возьмёт своё. Рейстлин не оказался бы полезен для нового мира, а ей ничего не стоит вырвать его из сердца (за право быть Светом расплата любовью — цена невысока). Она поднимается с колен и мотивирует всё Волей Божьей; умиротворённость на её лице не разобьёшь ничем. Макабрическая пляска извивающихся и теряющих очертания кошмаров в Бездне — всего лишь иллюзия; но Крисания намерена выйти к свету как можно быстрее, ухватиться за славу, изредка вспоминать бедного Рейстлина Маджере, память о котором для других сотрётся совсем скоро. Смех Такхизис — приглушённое, нематериальное эхо. Крик светлой жрицы резкий, невыносимо громкий. Глаза выжигает не гордость, но гнев Божий — каждому дано по его вере.