Пожалуйста, не сгорай.

Красные цветки пламени вспыхивают то на побережье, то высоко в горах. Разрушительные языки огня потихоньку дожирают деревянные балки недавно отстроенных домов. Искры, точно падающие звезды, скачут маленькими бесятами по улицам, не щадя никого. Я никогда не любила огонь. По-моему, снежные бури в тысячу раз лучше. Когда северные ветра буквально сносят с ног, а снежинки оплывают небольшими струйками на волосах. А еще… Драконы реже прилетают. Матушка-зима заставляет их прятаться по своим норам, колючими льдами сковывает лапы, а порывистыми бешеными метелями сбивает, будто из пращей и арбалетов, этих кровожадных тварей. .Еще один взрыв выводит меня из ступора. Взорвалась кузня. Оттуда недавно выбежала «рыбья кость» с Плевакой. Наш кузнец подхватывает топор и несется навстречу непробиваемым Громмелям. Все по отработанной схеме: отвлек, оглушил, убил. Черная кровь обагряет неплодородную промерзшую землю, а голова откатывается к трофеям… Разрушатся рамки да исчезнут пределы. Когда-нибудь мы победим крылатых бестий. «Бедой или победой, но мы закончим войну», — так, кажется, наш вождь говорит. А тени пляшут на стенах, рисуют причудливые узоры, превращают звездную ночь в зловещую тьму. Где мой братец-придурок?! Слышу то, что боялась услышать. В спешке и в шуме, да в огненной пляске. Еще один столб огня слева, и падающие бревна кромсают дом, протыкая, напоровшегося на острые шпили, Змеевика. Дом с головами Престиголова осыпается пеплом, и паника подкрадывается прямо к сердцу. Пушистым хвостом щекочет легкие, заставляя задыхаться от дыма и подкативших слез. Цепкими когтями и острыми зубами кромсает внутренние ткани. Бегу к разрушенному дому, боясь увидеть мертвое тело брата. И хочется голос подальше послать, который достал бы его из огня. Вижу белую кожу руки под завалами. Карабкаюсь, царапая ноги и руки в кровь. Слезы смешиваются с пеплом и грязью. Главное, чтобы огонь не добрался раньше меня. — Пожалуйста, не сгорай! — срываюсь я в крике, а на самом деле захожусь в хриплом шепоте. Каким-то образом доползаю до, надеюсь, еще живого брата. С силой тяну за чуть холодную руку. Чуть холодную? Ледяную! Не глядя на огненные всполохи, рассекающие небо, не слыша крики умирающих соплеменников, чьи души уже отходят в Вальгхаллу, опускаюсь на грудь брата. Пытаюсь услышать стук сердца и тяжелый вздох… Ничего не слышу. Вдох. Выдох. Пытаюсь успокоиться. Но слова сами собой застревают в глотке. Пожалуйста, не сгорай. Тихий голос, тихий шепот, тихий вскрик. Все замирает и затухает. Сжимаю измятую тунику в руках. Борись, сволочь! Неужто ты оставишь меня одну?! Закрываю глаза, надо лишь чуть-чуть потерпеть. Ну да, я никогда не говорила, что люблю тебя, моего младшего раздолбая. Бью кулаками в грудь. Ну давай же, живи! Пальцы разбиты, и вдруг я в обломках стою, побелела как мел. — Надеюсь, Валькирии забрали бы меня в Вальгхаллу. Хриплый, извечно веселый голос. Поднимаю голову, а серо-голубые, с искристыми чертятами, глаза с поволокой заглядывают в лицо. Не верю. Это сон? Или мы погибли вместе? Уже слезы радости стекают по щекам, капая на догорающие обломки и немного остужая горячие доски и балки. — Хэй, сестренка, ну ты чего, как баба, разнылась? Ты сейчас плесень здесь разведешь! Да. Это мой брат. С переломанными ребрами, вывихнутыми руками и безумной придурью, но живой. И, сейчас, обнимая этого шизанутого дурака, я понимаю, что, как бы мы ни собачились и дрались, я его ни за что не потеряю. Никогда.