Не счастливого дня рождения, Ким Джонгхен.

- Джонгхен, вставай! – пропел над ухом бодрый голос Кибома, от чего я непроизвольно улыбнулся. Обожаю, когда ты, мое солнышко, будишь меня так по утрам, радостно улыбаясь. Но ты этого не знаешь. Не знаешь, что я уже давно брежу тобой, люблю все в тебе, включая все-все твои недостатки, к примеру, ворчливость. Не знаешь, что уже как полгода я люблю тебя, Ки, и сам не понимаю, как и почему пришло в мое сердце это чувство. Просто полюбил, просто страдаю. Мое утреннее счастье длится не долго – ты, убедившись, что я уже окончательно проснулся, идешь дарить свой свет другим мемберам, также пробуждая их ото сна. Ки, ты не представляешь, как больно осознавать, что ты не только мой. Ты будишь всех, а я встаю и начинаю одеваться, ревностно наблюдая, как ребята тебя треплют по голове или же говорят что-то приятного, от чего ты сияешь еще ярче. Да, они любят тебя, Кибом, но не так, как я. Не успел я одеться, как ты выскользнул из комнаты. Кидаю беглый взгляд на парней – они все еще нежатся в своих постелях; затем смотрю на время – половина девятого. Кибомми, ты как-то рано встал сегодня, почему же? – мысленно задаю тебе вопрос, и выхожу из спальни. - С днем рождения! – резкий, неожиданный крик бьет по ушам, и я буквально подпрыгиваю на месте. День рождение? Чей? Разные вопросы возникают в моей голове, на которые я пока не в силах ответить. Хотя… Ки стоит счастливый и смотрит на меня, в руках сжимая какой-то сверток. Подарок, поздравление, весна. Ащ, какой же я идиот! Мой, мой день рождение сегодня, а я и забыл. Шисусе, как же я рад! - Блин, я и забыл, - оправдываясь, шепчу я, - Кибом, ты не забыл, - голос у меня какой-то уж слишком эмоциональный – кажется, еще секунда и я разревусь. От счастья, как я умею. И вроде бы Ки это заметил: - Конечно не забыл, милый, - он не перестает улыбаться и подходит ко мне, обнимает. А мое сердце пропускает удар – «милый». Зачем мы только придумали эту странную шутку, мне же от этого больнее. Но ты не чувствуешь моей боли и продолжаешь обнимать, - я помню все ваши дни рождения! Я всех вас так люблю, особенно тебя, Джонги. Ты говоришь медленно, певуче, растягивая эти слова, и снова боль сжимает мое сердце. Зачем, Ки, зачем ты говоришь так? Хотя, ты же даже не знаешь о моих чувствах, для тебя это просто слова: - Спасибо, Кибом. Я действительно тронут тем, что ты проснулся раньше и приготовил для меня это поздравление и завтрак. Я улыбаюсь счастливо, но не искренне. Для меня это всего лишь праздник, не более. Но действительно счастлив, что ты не забыл. От этого хочется носиться по Сеулу с волями «Кибом не забыл, Ки сделал это для меня», пусть для тебя все это лишь пустяк. - Так, не стой столбом, марш на кухню! – скомандовал Кибом, смешно сморщив носик и пряча сверток за спину. – Подарок вечером подарю, потерпишь. Я, продолжая глупо улыбаясь, проследовал на кухню, где меня ожидает накрытый стол с моим любимым блюдом. Быстро втянув в себя аппетитный запах и пробежав глазами по блюду, любуясь его оформлением, сажусь на свое место. К этому времени потягиваются и другие парни, поздравляя меня с днем рождением, добавляя различные пожелания. - Так! Быстро всем есть, - вновь скомандовала «мамочка», и «детки», послушно присмирев, сели, - у нас сегодня концерт, так что набирайтесь сил! – плюхнувшись рядом со мной, предупредил Ки. Несмотря на отличное начало, день ожидался быть трудным. *** Сидя в гримерке и смотря на свое отражение, пока стилисты дорабатывали мой макияж, я думал. Точнее размышлял над своим признанием Кибому, и как бы ему все это выложить, дабы не отпугнуть от себя и не потерять нашу дружбу. Но я твердо решил, что должен признаться, я мужчина или кто?! Не всю жизнь же срывать свои чувства. К тому же признаться лучше всего после концерта, а то шанс будет утерян, да и моя решимость тоже. Но все нужные фразы будто бы вылетели из моей головы, что сильно бесило. Кажется, дорамы в которых признания так и летят в разные стороны ничему меня не научили. Легкая рука легла на мое плечо, и в отражении я встретился взглядом с Тэмином: - Джонгхен, пошли, время, - кратко кивнув в ответ и встав, направляясь вслед за макнэ, я уже точно решил, что признаюсь и будь, что будет. *** Концерт, несмотря на то, что таких у нас были сотни, для меня выдался очень тяжелым: было жарко, душно, двигаться и петь было трудно, да и Минхо с чего-то чуть ли не постоянно лез к моему Ки, что жутко бесило. Но мои мучения почти закончились – осталось всего две песни, и мы со спокойно душой можем идти отдыхать и праздновать. Но мне ни с того ни с сего стало неспокойно, я как-то занервничал, да так сильно, что забыл слова в начале песни. Благо это состояние быстро прошло, и я вновь влился в обычный темп концерта, но чувство тревоги не покидало меня. Наспех успокоив себя и без особых проблем спев соло, я приготовился услышать голос своего любимого, но все, что услышал – два выстрела, неизвестно откуда взявшиеся, и истеричные вопли фанаток. И тут я замер, бросив взгляд на фигуру Кибома. Он стоял неподвижно, слегка покачиваясь, и чувство страха вновь одолело меня – я стал медленно приближаться к блондину, но увидев, что на футболке Кибома расплывается алое пятно, сорвался на бег. Я почти ничего не слышал, в голове остался лишь звук бешеного стука сердца, особенно после того, как подбежав к Ки и поймав потерявшего сознание парня, я рукой ощутил что-то теплое и мокрое. «Кровь» - я в ужасе распахнул глаза, и тут началась настоящая истерика. Я кричал что-то о том, чтобы вызывали врача, скорую, что Ки нужна помощь немедленно, и мои оры добавляли еще шума в ту суматоху, что творилась вокруг меня и окровавленного тела Кибома. Врачи подбежали быстро, это я понял по тому, как меня оттаскивали от Ки, дабы врачи смотри его осмотреть. Минхо обнял меня, успокаивающе поглаживая по голове, и только сейчас я заметил, что плачу, даже рыдаю. Парни в белых халатах, пошептавшись, моментально вызвали людей и унесли Кибом по направлению к выходу. Я машинально бросился за ними, но меня схватили сильные руки: - Сначала успокойся, Джонг, с Ки все будет хорошо, - Онью смотрел на меня строго, и я скрипнул зубами, вытирая уже высохшие слезы, и кровь с руки о штанину. - Я спокоен, поехали быстрее! Когда мы ехали в машине за скорой, я неотрывно следил за ней, боясь потерять её среди разнообразия других машин, пестрящих перед глазами. А в душе творился хаос – если сначала, когда Ки только подстрелили, у меня был шок и я почти ничего не понимал и не чувствовал, то теперь у меня внутри был просто ураган чувств. Почти все чувства заглушал страх за Ки, моего Ки, за его жизнь. Сердце болело так, словно его резали ножом, скручивали и отрезали маленькие кусочки, добавляя к страху невыносимую боль. Я даже не могу описать, что чувствую. Слишком это сложно, слишком больно. Машина резко тормознула, и мы с парнями выскочили из неё, следуя за врачи, но нас быстро остановили, показывая, что в операционную нам нельзя, и намекая, что нам остается лишь ждать, верить в хорошее и молиться. Время, проведенное тут, тянулось медленно. Мы с парнями неизвестно сколько сидели в опустевшем коридоре, бросая кроткие взгляды на табло над операционной. «Идет операция» - угрожающе светило оно, нагоняя на нас страх и волнение. Тэмин, который закатил истерику еще в тот момент, когда мы только подъехали к больнице, теперь, наконец, успокоился, и слабо сжимая рукав Минхо, тихо сидел. «Ему хуже всех сейчас» шептались медсестры, наивно предполагая, что я их не услышу. Как же вы ошибаетесь, леди – хуже всех сейчас мне. Скажите, я эгоист? Возможно, но вы просто не испытывали такое чувство, когда ваш любимый на операционном столе, и вы же в этом виноваты. Да, я виноват. Не углядел, не защитил, когда был рядом и мог спасти. Онью и Минхо сейчас держатся более-менее спокойно, и я, в какой-то степени, им благодарен за это – смотря на их слегка обеспокоенные лица, хочется думать о лучшем. Что я и делаю сейчас. Неизвестно сколько еще прошло времени. Не выдержав, я задремал – усталость взяла свое. Проснулся от негромкого хлопка двери, и тут же открыл глаза – табло больше не светилось, а врач, вышедший из операционной, медленно продвигался к нам. Сердце отчего-то радостно забилось, и я почему-то решил, что все хорошо. Сердце, зачем ты дало мне эту мнимую надежду? - Ваш друг, - подошедший врач говорил слишком тихо, в сердце тут же закрался страх, замещая ту радость и заставляя его с бешеной, дикой скоростью стучаться о ребра, - мы сделали все, что смогли. Но, нам очень жаль, он умер. Это был приговор. Гром среди ясного неба в летний день. Казалось, сердце остановилось. Все вокруг словно исчезло, оставляя меня одного с этой новостью; ноги подкашивались, а в голове была лишь та убийственная фраза. Не в силах больше держаться, опускаюсь на колени, чувствуя ими холодный кафель. Вокруг голоса, кто-то плачет, что-то говорят. Но единственное, что я сейчас слышу это стук моего сердца - сердца, которое уже никогда не сможет полюбить кого-то кроме тебя. По щеке скатывается слеза, и боль вновь сжимает сердце в силки, будто бы выворачивая, разрезая его. И где-то в районе солнечного сплетения неприятно давит, сжимает что-то. Ки не мог, не мог умереть! Он не мог оставить нас одних, просто не мог! Это вы виноваты! Кажется, я схожу с ума – хватаю доктора и, тряся, шепчу ему эти слова, правой рукой вытирая слезы с лица - мне слишком больно. Чувствую, как две пары рук оттаскивают меня, истерящего и заплаканного, от испуганного доктора, и как пара нехилых пощечин достается мне. -Джонг, приди в себя, успокойся! – кричит Онью, заглядывая мне в лицо, и я вижу, что сейчас им не лучше меня. - Не могу, Ки… мой Ки умер, - шепчу я, продолжая вытирать рукавом слезы – Онью единственный человек, который знает о моих чувствах к Кибому. - Я знаю, знаю, - так же шепотом отвечает он, через силу улыбаясь и проглатывая слезы. Обнимает меня, - Джонг, все будет хорошо, - почему-то говорит он, и я яростно отталкиваю его от себя. - Уже ничего не будет хорошо! – разворачиваюсь и иду, даже бегу, на выход. Хочу побыть один, меня никто не поймет сейчас. Выбегаю из этого проклятого здания и, оказавшись на приличном от него расстоянии, замедляюсь, переходя на спокойный шаг, хотя меня самого, непонятно почему трясет. Дальше, на ватных ногах просто шел, не разбирая дороги. Было чувство, будто все мое нутро выключили, а тело забыли. А на улице все цветет и пахнет. Счастливые подростки проходят рядом со мной, улыбаются. Взрослые также не отстают от них – веселятся, громко переговариваются, хохочут. Весна же. Да и погода сегодня, самая, что не наесть хорошая, она будто бы вторит настроению людей. Солнце пригревает всех и вся, на небе ни облачка, как это было вчера. Больно и невыносимо тошно от всего этого. Как я оказался на мосту, точно не помню. Все как в тумане. Хотя, без разницы... Мне больно, очень больно. Эта ноющая пустота внутри медленно, словно яд, расползается по сердцу, сжигая, разрывая его на части. Плевать. Пусть так, нежели без тебя это сердце сгниет, и я стану ходящей куклой, не чувствующей ничего. Правильно – без Ки для меня уже и солнце не солнце, и радости больше в жизни нет. Ты мой лучик. Вспоминаю те моменты, что произошли с нами и слеза стекает по щеке. Ты всегда такой улыбчивый, гордый и милый. Никто и ничто в этом мире тебя не заменит. Не выносимо больно. Почему? Ки, почему? Почему именно ты умер…Ки. Сердце отбивает бешеный ритм, по щекам вовсю текут слезы, которые я не в силе остановить. Падаю на колени, ору что есть силы, не боясь сорвать голос, и плевать, что люди смотрят: - ТЫ! ТАМ НА НЕБЕ, Я К ТЕБЕ ОБРАЩАЮСЬ!! ВЕРНИ МНЕ МОЕГО КИ, ВЕРНИ! ОН НИЧЕГО ПЛОХОГО В ЖИЗНИ НЕ СДЕЛАЛ… ВЕРНИ ЕГО, ЧЕРТ ПОДЕРИ! ВЕРНИ…ПОЖАЛУЙСТА…пожалуйста, - последние слова не как приказ, как просьба, - Я…я не могу без Ки, не могу…я тебя умоляю…верни тот лучик солнца, что так внезапно забрал у меня…верни… Шепчу я, глотая собственные слезы, а ветер уносит мою мольбу куда-то далеко, вдаль, к горизонту. Я не знаю, сколько я, вот так вот, стоя на коленях, плачу шепча ту просьбу, что Ты никогда не выполнишь. В кармане заиграл мобильник. Странно, я же его выключал. Ну, да ладно – ни сил, ни желания брать трубку, у меня нет. Но этот звонок словно привел меня в чувства – встав с колен, вытираю намокшие щеки рукавом, совсем не заботясь о качестве одежды, купленной за довольно-таки большие деньги. А телефон не умолкает, звонит и звонит. Потеряли меня, это точно. Арр, нужно предупредить их, что я жив, здоров, а то не отстанут. Лезу в карман за мобильником и уже через пару секунд держу в руках аппарат. На заставке ты…Снова боль и слезы, только-только высохшие, опять скатываются вниз, оставляя соленые дорожки. Черт, Джонгхен, соберись! Ты же не тряпка… И снова звонок. - Да, - отвечая на него, и словно голос не мой. Тихий, безжизненный, сухой. Так, нужно срочно успокоиться! - Джонг! – тут же орет мне в трубку лидер, явно счастливым голосом. Счастливым? Как можно радоваться чему-то, когда Ки умер. Обида, даже злость на Онью, охватила меня. Но только я собирался высказать все, что я о нем думаю, лидер произнес фразу, заставляя меня не вольно улыбнуться… - Джонг, Ки жив! Ты меня слышишь? Он жив! – а я не знал, что сказать. Слезы опять скатывались по щекам, но это уже были слезы счастья, радости. И улыбался я, как идиот, не зная, что сказать. Онью же засмеялся, - Врачи напутали. Наш Ки жив. Просто в больницу поступило сразу два парня с огнестрельным ранением – Ки и один преступник. Этот преступник умер, и его, случайно, приняли за Ки. В этой больнице две операционных, разделяемых дверью, и Кибома с тем парнем спутали и все! Но Ки жив, он сейчас в палате спит. Ему уже лучше… Джонг, давай приезжай быстрее. - Я…Я мигом! – заорал я в трубку и, быстро сбросив звонок, рванул к дороге, останавливая такси. Боже, как же я счастлив. Спасибо, что Ты меня услышал… Спасибо… И опять эта больница, с этими белыми стенами. Но теперь она мне не кажется такой уж плохой. Ки жив, и все словно обретает новые цвета. - Джонг, Тэмин устал. Мы с ним и Минхо домой пошли, посиди с Кибомом, - Онью встретил меня у самого входа, давая указания, - Ки в палате **…мы ушли… - помахав на прощание и пожелав удачи мне, Онью скрылся из вида. Кратко кивнув в ответ неизвестно кому, я, буквально, влетел в палату Ки. Мой лучик был просто обмотан проводами, прибор рядом с ним тихо пищал. Жив, жив! Совсем тихо, словно боясь его разбудить, я прошел к койке, садясь рядом с больным: - Ки, ты жив…Ты просто не представляешь, как я счастлив! – прошептал я, бережно сжимая руку Кибома. Опять слезы, да чтоб тебя, Джонг. Соберись, ты же не баба плакать постоянно. Хотя нет, пусть слезы идут. Все равно, никто не увидит их: - Кибом, я люблю тебя…Как только ты проснешься, я буду говорить тебе эти слова снова и снова. Надеюсь, ты ответишь мне взаимностью…- я слабо улыбнулся, ложа голову рядом с рукой Ки. Я слишком устал за день, слишком много эмоций. Пожалуй, это мой самый лучший день рождение. Сегодня мой лучик солнца зажегся вновь.