Черно-белый

      Что за мерзкий звук! Похож на тот, который выводил из себя Карин, когда в гостиной ставили новый телевизор, и части защитной пенопластовой упаковки терлись друг о друга. Только этот громче, резче и…агрессивнее что ли. Звук раздается снова, и Ичиго непроизвольно вздрагивает, на всякий случай оглядываясь в сторону окна. Но нет, никто не скребет зловеще когтями по стеклу. Однако, стоит повернуться обратно к столу со стопкой учебников, как над самым ухом раздается хорошо знакомый голос с металлическими нотками: - А чего так напрягся-то, король?       Голос настолько реален, что, кажется, его обладатель стоит за спиной и заглядывает через плечо. Кажется, даже ощущается, как чужое дыхание щекочет ухо. Ичиго, мгновенно развернувшись, подозрительно оглядывает пустую комнату, а в ушах звенит холодный, со сталью, смех. Ругнувшись, Куросаки возвращается к учебникам.       Это все привычка. Привычка слышать насмешливый голос в голове. Привычка постоянно ждать подвоха. Привычка настороженно относиться ко всем нетипичным звукам в окружающем мире. Привычка не расслабляться. Пора бы уже выкинуть это из головы и жить обыкновенной жизнью, которой живет остальное население. Сколько раз он ловил себя на мысли, что хочет просто выспаться ночью, без необходимости вскакивать под дикие вопли сработавшего удостоверения? Или спокойно просидеть все уроки в классе, как и подобает находящемуся в числе лучших ученику, вместо того, чтобы, выкрикнув очередную идиотскую отмазку, мчаться отлавливать пустого? Или чтобы в его шкафу не обитали надоедливые духовные сущности, а в дом, как в гостиницу, не заваливались отправленные в очередную командировку на грунт шинигами.       Вот уж точно: хотели - получите, распишитесь! Но, как он слышал где-то, old habits die hard[1]. И что-то незамысловатая жизнь обычного человека, свалившаяся наконец-то на него, совершенно не радовала.       Ни обыденность, лишенная адреналина прошлых приключений. Ни безопасность, занявшая место смертельно опасных сражений. Ни появившаяся прорва свободного времени, которого раньше, еще до всей этой истории с шинигами, вечно не хватало, а сейчас он не мог вспомнить, чем его занимал. Душила беспомощность, о которой постоянно напоминали извиняющиеся-понимающие-сочувствующие взгляды друзей. Хорошо хоть до жалости никто не додумался, такого ему бы не стерпеть.       Временами казалось, что он отупел. Бред, конечно. Количество духовной силы и способность ей пользоваться никак не связана с активностью мыслительных процессов. Учиться он хуже не стал, а стратег из него и раньше был далеко не гениальный.       К тому же старые привычки, никак не желающие сдавать позиции, медленно, но верно доводили его до паранойи. Он знал, все, что связано с Обществом Душ, больше не доступно его восприятию. Но подсознание упорно заставляло вновь и вновь вглядываться, прислушиваться и тянуться за спину за отсутствующим теперь мечом.       Иногда, разглядывая себя в зеркале в ванной, он невольно начинал сомневаться в здравости собственного рассудка, потому что, благодаря искусной работе шинигами четвертого отряда (а нередко и самой Уноханы-тайчо - спасибо его способности влипать в неприятности) и Орихиме, от множества опасных ранений не осталось ни одного шрама. Впрочем, даже если бы они и остались, физическое тело все приключения отдыхало в магазинчике Урахары или вело довольно беззаботную жизнь под присмотром Кона.       Сцепив руки за головой, Ичиго бездумно уставился в потолок. Сосредоточиться не получалось. Ничего не хотелось. Даже выспаться так до сих пор и не удалось.       Кошмары, которые в общем-то и не кошмары вовсе, появились почти сразу после возвращения домой. Каждую ночь, закрывая глаза, он проваливался в черноту, наполненную эхом чьего-то шепота и ощущением бесконечного падения в неизвестность, а просыпался в холодном поту и с металлическим привкусом крови во рту. Усталость стала перманентным ощущением, как будто он и не спал вовсе. Постоянно казалось, что исчезнувшая сила не исчезла, а вот она - только руку протяни. Просто каждый раз ускользает сквозь пальцы как песок. И нужно только придумать, как этот самый песок удержать. Во что бы то ни стало. Потому что в противном случае он просто-напросто рискует сойти с ума.       Брови упрямо нахмурены, внимательный взгляд устремлен вверх, будто сквозь потолок.

***

- Куросаки-сан..? Куросаки-сан! - Хм..? - Ичиго, до этого напряженно вглядывавшийся в чашку чая, как будто там содержались ответы на все вопросы в мире, поднимает голову. - Чего? - Я спросил, все ли хорошо? - повторил сидящий напротив Урахара. Он еще раз окинул Куросаки внимательным взглядом, замечая синяки под глазами, нездоровую бледность и какое-то отсутствующее выражение лица, совершенно тому не свойственное. - Да, нормально, - Ичиго немного хмурит брови, как будто ему нужно прилагать усилия, чтобы сосредоточиться на разговоре, вздыхает. - Не стоит беспокоиться обо мне, Урахара-сан.       Киске пьет чай, профессионально скрывая слишком серьезный взгляд полями своей панамки, и, как бы между прочим, замечает: - А выглядишь не очень. - Просто устал, - пожимает плечами Ичиго, отводя взгляд. Он уже начал сомневаться в правильности своего решения прийти сюда. Собирался ведь задать вполне серьезные вопросы, а вместо этого пьет уже третью чашку чая и молчит, погруженный в собственные мысли. Да и, какими будут ответы, Ичиго уже догадывается, так что, пока их не озвучили, все еще можно надеяться, насколько бы глупым это ни казалось. Впрочем, Урахара, кажется, не против тишины… Нет, как-то все же нехорошо получается - приперся и молчит, отнимая чужое время. Он вновь смотрит на Урахару. - Я никуда не тороплюсь, Куросаки-сан, - говорит тот, будто читая мысли, и делает еще один глоток чая. Действительно, куда торопиться после смерти? - мелькает шальная мысль. Почему-то невозмутимость ученого внушает Ичиго уверенность, успокаивает. - Это ведь насовсем, да? - после долго молчания все-таки спрашивает он, вновь уставившись на свой чай. - Надо привыкать? Его голос настолько тихий, что, не наблюдай за ним внимательно Урахара, вопрос так и остался бы не услышанным. - Я не могу сказать точно, - Киске качает головой и искренне добавляет: - Прости.       Вновь повисает молчание, которое затягивается, кажется, на целую вечность. Они пьют чай и думают, каждый о своем. Воздух густеет от царящей в комнате тишины, движения какие-то замедленные, как в кино, и мысли текут так же неспешно. Если бы не причина этих посиделок, Ичиго, наверное, чувствовал бы умиротворение, а не растущую внутри пустоту. В тишине новый вопрос звучит слишком громко, и Куросаки едва заметно вздрагивает от звука собственного голоса, но все-таки говорит: - А если я умру?       Урахара поднимает голову, глаза его настороженно сужаются, а цепкий взгляд становится пронизывающе-внимательным. Ичиго, до которого с небольшим опозданием доходит, как именно прозвучала последняя фраза, комично распахивает глаза, вскидывая голову. - Я не в этом смысле! - поспешно говорит он. - Я имел в виду, когда я умру потом, не сейчас…блин! Я же не идиот! - Зажмуриваясь, трет переносицу. - Пожалуйста, скажите, что вы меня поняли.       Урахара облегченно выдыхает и заметно расслабляется, делая еще один глоток чая, и, осторожно подбирая слова, произносит: - Возможно, после смерти, из-за постоянного нахождения в Обществе Душ, твоя реяцу восстановится. Однако, я не говорю, что этого не может произойти здесь. Процесс, в любом случае, не быстрый.       Ичиго кивает, соглашаясь. Примерно так он и думал. Правда, надеялся все же, что Урахара припрятал очередной трюк в рукаве, очередное безумное и гениальное изобретение. Он на многое готов, даже стать подопытным кроликом. - А если как в прошлый… - Это будет убийством, Куросаки-сан. Без шансов. Я на такое не пойду, - серьезно говорит Урахара. - Не сработает? - Нет.       Это твердое "нет" как захлопнувшаяся крышка гроба. Приговор. Потому что Ичиго знает, если способ вернуть духовную силу неизвестен капитану двенадцатого отряда (бывших капитанов не бывает, по крайней мере - живых, не развеянных на духовные частицы), то его нет вовсе. Разве что, еще не изобретен. Но, если реяцу восстановится после смерти, то и время тратить на исследования нет смысла. А это значит - все. - Я, пожалуй, пойду. Спасибо, что уделили время, Урахара-сан, - Ичиго отставил в сторону пустую чашку, поднялся на ноги и пошел к выходу. - Куросаки-сан, - окликнул его Урахара.       Обернувшись, бывший временный шинигами спокойно встретил внимательный взгляд ученого. - Я надеюсь, вы не натворите глупостей… - Я же не идиот, - пожав плечами, повторил Ичиго.       Задумчивый изучающий взгляд провожает его, пока он не скрывается из вида.

***

      Ичиго сидит на скамейке в парке, откинувшись на спинку, и смотрит в бесконечное небо, затянутое сегодня густыми серыми тучами.       Интересно, а насколько изменился внутренний мир и изменился ли вообще? Может, все небоскребы разрушены, как после взрыва, или просто пустота, такая же бесконечная, как это небо.       Впрочем, какая теперь разница. Отвлекаясь от собственных мыслей, Ичиго садится прямо. Нет, значит - нет. Надо жить дальше. Это ведь не конец света. Когда-нибудь тоска пройдет. Как и обида на то, что все сложилось именно так. Нечего хандрить. Черная полоса не может быть бесконечной.       Еще один внимательный взгляд на грязно-серое небо.

***

      Тучи, сливающиеся в однородную темную массу, простираются повсюду, насколько хватает глаз. Ни одного лучика солнца не отражается от больших стеклянных окон небоскребов. Тоска.       Хичиго, лежащий на спине на крыше высотки из стекла и бетона, бездумно пялится в небо. Ему до чертиков надоело это грязно-серое настроение, но Ичиго больше его не слышит, нет смысла изводить его придирками (уже пробовал). Будь у него возможность, материализовался бы там, снаружи, и хорошенько настучал по бестолковой голове, чтобы тот заканчивал со своей беспросветной депрессией.       Мало того, что не слышит, так еще, будто издеваясь, каждый раз, засыпая, появляется тут. То есть, всем нормальным людям надо медитировать, а король просто "проваливается" в собственное подсознание, не прилагая усилий. С одной только поправкой - он спит. Крепко. Очень крепко. Так, что не разбудить. Будто горсть снотворного выпил.       Сначала Хичиго только смеялся, думая, что это Ичиго так развлекается, но после трех раз стало не смешно. Потом злился, потому что разбудить короля он не мог, как ни пытался, и решил, что это новый способ выводить его из себя. Ведь чем еще занимается величество, как не этим? Только бесит. Своей упертостью, принципиальностью и…и вообще. Как будто Хичиго не часть его самого, пусть не самая лучшая и с экзотической примесью пустоты, а какой-то совершенно чужой чувак, ни с того ни с сего поселившийся в его голове. Пусть Хичиго и не плакался ему в жилетку, каясь во всех грехах, но можно же понять, что - настоящее, а что - просто маска. Даже мозгов его величества должно было хватить. Видимо, не хватило, потому что Ичиго так и не верил Хичиго до самого конца.       Со злости пустой бьет кулаком по крыше и, шипя от боли, трясет рукой. Какого меноса король себе напридумывал? Почему с этой стороны реяцу в норме, а с той - ни следа? Что же "перегорело" в системе, соединяющей внутренний мир Ичиго с его сознанием?       Хичиго резко садится, скрещивая руки на груди и сосредоточенно хмурясь. Ведь, если подумать, Ичиго сейчас совершенно беззащитен. Да что там беззащитен, он даже пустого у себя под носом не заметит. Конечно, заблокированная так качественно, реяцу не служит теперь сигнальным маяком для всех желающих, но это вовсе не означает, что ее не чувствует абсолютно никто (сама-то духовная сила на месте). Так что, в случае нападения, Ичиго придется полагаться на обычные человеческие пять чувств, а этого маловато даже для самого слабого из его обычных противников.       Альтер эго бывшего временного шинигами недовольно морщится, задрав голову и взглянув в небо еще раз. Уже скоро Ичиго снова появится тут, время определять незачем - когда тот засыпает, во внутреннем мире что-то едва уловимо меняется, как мгновенный сдвиг пространства, меньше, чем на секунду. И точно - Ичиго материализуется рядом прямо из воздуха, по кусочкам, будто собираясь из духовных частиц. Как всегда, в черной форме шинигами, такой контрастной по сравнению с Хичи. Как стало уже привычным в последнее время - спящим.       Пустой внимательно смотрит на Ичиго пару минут. Тот выглядит слишком уязвимым, по-детски беззащитным. Вечному герою-защитнику всех обиженных и угнетенных нельзя быть таким слабым. Закатив глаза, Хичиго бормочет: - Почему ж ты у меня такой придурок, а, король?       Для проверки тыкает Ичиго пальцем в щеку. В один из первых таких визитов Хичиго, разозлившись, от души врезал тому в челюсть, а перед этим долго тряс, схватив за воротник косодэ. Все осталось без ответа. Теперь Хичи проверяет так, потому что злость прошла. Та, которая самая первая и ослепляющая. Реакции, как ожидалось, не последовало и в этот раз. Тогда Хичиго, вздохнув, просто ложится рядом, это стало уже своеобразным ритуалом, и кладет одну руку ему на грудь. Дыхание Ичиго ровное и спокойное, а еще под пальцами ощущается биение сердца. И это успокаивает. - Лечи свои мозги, король, - говорит Хичиго, взглядом ища в выражении лица бывшего временного шинигами хоть какой-то намек на скорое пробуждение. - Я не верю, что ты просто так сдашься, слышишь? Без нас со стариком ты - не ты.       Пустой хмыкнул, вспомнив, с каким показным равнодушием Зангецу отнесся к участившимся визитам Ичиго в свой внутренний мир. Ни за что не скажет, но его такое "подвешенное" состояние тоже не очень радует. - Давай договоримся, - предлагает Хичиго, - я перестану тебя доставать. - Чуть подумав, добавляет. - Нет, не так. Совсем расслабляться нельзя. Я буду меньше тебя доставать. Да. Как тебе? И потом, неужели там, снаружи, нет какого-нибудь слишком самоуверенного козла, решившего захватить мир? Так мы же просто обязаны его нагнуть!       Недовольно хмурясь, Хичиго не сводит внимательного и серьезного взгляда с Ичиго. - Лечи мозги, черная полоса не может быть бесконечной.       Несколько минут спустя пустой засыпает, так и не убирая руки, продолжая прислушиваться к дыханию и пульсу и чувствуя себя так чуть более живым. Воцаряется полная тишина, нарушаемая лишь звуками спокойных вдохов-выдохов спящего.       В мягком свете, которого едва-едва хватает из-за тяжелых туч, почти незаметно легкое подрагивание век.