И все равно - он

В гибельном фолианте Нету соблазна для Женщины. — Ars Amandi Женщине — вся земля. Сердце — любовных зелий Зелье — вернее всех. Женщина с колыбели Чей-нибудь смертный грех. Ах, далеко до неба! Губы — близки во мгле... — Бог, не суди! — Ты не был Женщиной на земле! (М. Цветаева)

Дело было плохо. Настолько плохо, что можно стреляться. Дома Витю Пчелкина ждала после работы любимая женщина. Ушедшая вместе с ребенком от мужа. Ликуй и радуйся, да только муж ее, Саша Белый, Пчеле брат, из тех, кто ближе родного. Утром Витя пообещал, что придет, и они все решат. До вечера Пчелкин решил только, что усадит Олю с Ваней в машину и сам отвезет домой. Вообще-то, Витя не умел отказывать любимым женщинам. Но дело касалось Саши, и это перевешивало любые аргументы. К тому же проблема наверняка легко решаемая: Белов последнее время ничего особо предосудительного не делал. Любовницу – и ту, наконец-то, бросил. Белый, может, и чист, а Пчелкин – на грани срыва. Он точно не должен был искать – и успешно найти – с десяток отговорок, чтобы не сообщать Саше об уходе его жены из дома. Словно уже успело произойти что-то постыдное. - Оля, это без вариантов. Ты берешь Ваню и едешь домой. - Да не могу я там находиться. - Здесь – тем более. Я не о том, я всегда рад тебя видеть, но… - Мне некуда идти больше, Витя, пойми ты, наконец, я видеть его уже не могу. Да сколько можно-то! Пчела, закурив, кинул пачку «Самца» на стол. Разговор не клеился совершенно. Выгнать Олю из дома было выше его сил. Одно дело – планировать заранее, как надо поступить, и совсем другое – пытаться переступить через себя и тет-а-тет отказывать в просьбе родному человеку. - Оля, я готов помочь, ты только объясни, что от меня требуется. - Чтобы ты разрешил мне остаться, - сидящая в кресле Ольга наклонилась к столу и вытянула из пачки сигарету. Сейчас порция успокаивающего никотина была меньшим из зол, и плевать, что Саша не любит, когда она курит. - Вот давай без этого, - с третьего раза справившись с неожиданно забарахлившей зажигалкой, Витя помог ей прикурить, - Давай я поговорю с Сашей. Сейчас это казалось идеальным вариантом. Саша будет слушать, по крайней мере, на него можно без зазрения совести наорать. А тут Пчелкин в растерянности. - Думаешь, я с ним не разговаривала? Он всегда все делает по-своему. - Потому что знает, что делает. - Особенно когда думает, что дети и оружие – совместимые вещи. Так не успеешь оглянуться - на стрелку Ваню потащит. - Я уверен, что наш милый мальчик не пойдет по нашим стопам. - Тебе легко говорить. А мне с этим жить приходится. Я устала бояться за дорогих мне людей. - Тут мне легче. Я не боюсь, я знаю, что Саша не допустит, чтобы с вами что-нибудь случилось. - Да если бы не он, все и так было бы спокойно! - Оля, это уже слишком… - С ним живешь, как на бомбе замедленного действия. Витя, он же тебя чуть не убил, о какой ты говоришь безопасности? - Это в прошлом, - уверенно ответил Пчелкин, понимая, что никаких гарантий нет. Но он сам любому человеку готов гарантировать Сашину надежность. Вера в справедливость поступков Белого оставалась незыблемой, несмотря ни на что. - Еще скажи, что ты все забыл! Саша готов был убить меня вместе с тобой. - Что? - Твой любимый Белов не рассказывал? - Оль, он не мог серьезно… - Значит, у него шуточки такие, Витя. - Все, успокойся. Он сам не заметил, как обнял Олю, вскочившую на ноги в пылу спора. - Мне страшно… - прошептала она, вцепившись в лацканы его пиджака в попытке успокоить дрожь в руках. Витя не знал, на что рассчитывал. Защищая Белова, он надеялся заставить Олю вспомнить, наконец, что Саша - ее муж, и что есть вещи, которые не меняются. Но вместо – «она должна была уйти сейчас же…» - она только на мгновение коснулась его губ пальцами, но тут же отняла руку и позволила – хотя это выглядело теперь как приказ – поцеловать себя. - Я настаиваю на том, чтобы ты уехала. Загадки с самыми простыми ответами, как назло, обычно отгадываются неправильно. За верным ответом – медаль «самому умному», с оценкой «другого и не ожидалось», и, в качестве неизбежного бонуса, те же старые рамки, которые обрамляют такие медали свинцовой цепью. - Уже поздно… Это он понимал не хуже Оли. Точка невозврата пройдена еще утром, когда она оказалась на его пороге. Яснее ясного. Игра со смертью в высшей ее форме – когда дверь распахивается навстречу старушке в балахоне в надежде заехать ей по голове. В этот раз дверь – в спальню, и с каждым шагом границей меньше. Если бы дело было только в одежде, но нет, все гораздо хуже. Достаточно одного понимания того, что сейчас – не просто можно, а нужно, чтобы видеть, насколько ситуация критична. - Оля, ты к нему вернешься, и это не обсуждается, - обычно Пчелкин, укладывая девушек на кровать, не вел таких разговоров. Но ему нужно было оправдание, перед собой, что он сейчас не предает брата. Он сделает все, чтобы Оля поехала домой сегодня же, и только это еще может стать адекватным объяснением. - Ты же знаешь, я люблю Сашу. Первое за день признание, и в такой обстановке, что хоть плачь, хоть смейся. Но только теперь, наконец, стало не страшно. Потому что доверять Вите она может не меньше, чем всю свою жизнь. И это – ее последнее оправдание за не-уход сейчас.