Контраст

      Дождь тихо барабанит за окном. По стеклу, переплетаясь друг с другом, сливаясь в единое целое, сползают прозрачные капли, оставляя за собой извилистый след.       Вот и он. Раскатистый удар грома на несколько секунд поглощает глухую дробь, но вскоре затихает вдали; дождь превращается в ливень, и комната погружается в полумрак.       Армин ждет, когда небо вновь на долю секунды озарится яркой вспышкой, предвещая зловещий гул, способный заглушить иной шум. С губ Арлерта невольно срывается громкий выдох разочарования, когда по слуху ударяет заметная разница между шелестом плотной водной пелены и звуками, наполняющими помещение — протяжным женским стоном и пошлым скрипом мебели. Лишь через несколько минут последние затихают, и Армин, восстанавливая сбившееся дыхание, прикладывает ко лбу тыльную сторону собственной ладони, закрывая глаза. Рядом с ним так же тяжело дышит девушка. Она елозит на месте с четверть минуты, прихотливо удобнее устраиваясь поверх сбитого одеяла. В комнате душно, и юноша мягко щурится, глядя на окно. Тяжесть и усталость во всем теле удерживают его на кровати, заставляя лениво пытаться уснуть в духоте. Впрочем, тело начинает остывать, и влажная одежда приятно холодит кожу; Армин закрывает веки, стараясь скорее забыться сном, однако из полудремы его вырывает легкое, ненастойчивое прикосновение к спине.       Распахнув глаза, Арлерт оборачивается, глядя на лежащую рядом с ним брюнетку. Ему не удается разглядеть ее лица, а она все еще касается ладонью его спины. Женская рука плавно скользит к боку, останавливаясь на уровне талии, заставляя Армина недовольно сжать губы. Он на секунду щурится, стараясь в темноте разглядеть глубокие черные глаза девушки, но после вновь отворачивается.       — Убери руку.       Холодный, ровный, но не грубый тон заставляет брюнетку подчиниться, спокойно прикрыв веки: рука плавно, но верно соскальзывает по спине Арлерта обратно на одеяло.       Стиснув зубы, Армин со злобой всматривается в темноту. Уже не первый раз девушка выкидывает подобное, прекрасно зная, что их отношения построены не более чем на физическом взаимоудовлетворении.       Буквально через полминуты Армин сначала плавно садится на край кровати, а затем поднимается, направляясь к окну. Распахнув последнее, глубоко вздыхает — поток свежего воздуха приятно обдает лицо, охлаждая покрытый испариной лоб. Устроив руки на нижней перекладине оконной рамы, Арлерт опускает голову, подаваясь вперед и на несколько секунд подставляя ее под холодные дождевые капли. Снова выпрямившись и тряхнув головой, направляется к своему рабочему столу, где начинает рыскать по ящикам. Наконец выудив сигарету и коробок спичек, Армин уже вскоре затягивается и после выдыхает ртом, придерживая сигарету большим и указательным пальцами правой руки. Отведя кисть чуть в сторону, тыльной стороной ладони стирает с левой щеки стекшую с волос холодную каплю и бросает косой взгляд на столешницу.       За неделю два перевода в Гарнизон. Корпус верно погибает, нещадно беднея после года бездействия, а экспедиций не видать еще около двух лет так точно — Армин не готов вести за собой людей. Не готов отвечать за их жизни, появляться (иногда с останками) перед их семьями, разделять их неминуемые страх и боль. Он не хочет неосознанно гадать, кого помилует судьба, не желает пытаться опознать трупы и после стоять у костра, наблюдая за тем, как ненасытное пламя пожирает покрытые пятнами запекшейся крови тела, превращая в прах тех, кто погиб мучительно, чувствуя, как сердце охватывает цепкий и колкий ужас.       Молодой командор невольно поежился, сделав еще одну затяжку. Он уже видел все это, когда был на месте тех, кто верил в освобождение человечества, и не был готов к тому, чтобы отправить новобранцев за Стены. На несколько секунд внимание задумавшегося Арлерта привлек слабый огонек тлеющей сигареты, окутанный горьковатым дымком, вырвавшимся из легких. Широко раскрыв глаза, Армин несколько раз откашлялся в сторону, быстро убрав сигарету от губ. В висках застучала кровь, а привкус табака казался теперь ядовитым, разъедающим полость рта. Трост. Почему этот красноватый уголек напомнил о том, как чернела, трескалась, превращалась в обгоревшие ошметки одежда на трупах солдат и гражданских? А рассеивающееся табачное облачко словно отдает чем-то другим. Всего на мгновение комната будто наполнилась отвратительной тяжелой вонью гниющей плоти, смешиваясь с тошнотворной нотой запаха паленых волос и острым ароматом кострового дыма.       Щурясь, откашлявшийся Армин судорожно выдохнул, вновь прикладывая сигарету к губам. Табак — недешевая вещь, придется докурить. Но почти тут же Арлерт отвлекся от размышлений, уловив движение в темноте и расслышав доносящийся с кровати шорох.       — Уходишь? — Армин вскинул брови, глядя на поднявшуюся девушку, теперь спокойно натягивающую на себя рубашку.       — Мое присутствие не нужно, — после секундного молчания небрежно откликается та, уже застегивая пуговицы, а затем добавляет: — На сегодня не нужно.       Армин лишь смотрит на нее несколько секунд, а после отворачивается и направляется к окну, быстро, пока сигарету не затушил стихающий дождь, стряхивая пепел на улицу. За спиной тихо закрывается дверь, и Арлерт вновь остро ощущает то, что находится в комнате один. Поток мыслей врезается в мозг, в голове вдруг вспыхивает тот вечер, когда юноша впервые предложил Микасе своего рода... сделку. Это было около трех месяцев назад. Не более чем ища предлог, он попросил ее зайти к нему в кабинет — некоторые документы нужно было отнести в архив и разобрать по папкам. Армин ясно помнил, как в голове что-то щелкнуло, все тело бросило в жар. Помнил даже то, как скрежетнул в замке ключ, заставив девушку обернуться, а затем — шелест разлетевшихся бумаг и глухой удар о пол скинутой со стола ветхой книги.       С тех пор Микаса часто столь же успешно заходит к нему за документами. Арлерт не сдерживает тихого смешка, чуть улыбнувшись. Для него это не более чем секс без обязательств, а вот девушка в последнее время ведет себя довольно неправильно для подобных отношений. Словно надеясь на что-то большее, она просит знаков внимания и, как ни странно, тепла. Но он, Армин, не в состоянии дать ей это — он не сможет, да и не хочет. Он знал, что она лишь ищет в нем отдушину после смерти Эрена. Рассматривает как объект, способный заменить его — нужно лишь правильно подогнать огранку. И это мерзко.       Аккерман давно не воспринимает Арлерта как друга. Йегер был единственным звеном, связывавшим их, и вместе с ним погибла и дружеская связь — как оказалось, не такая уж крепкая, какой она представлялась когда-то.       Об Эрене не говорил ни один из них. Оба знали, что он погиб напрасно. Погиб, сохранив жизнь ему.       Армин протяжно выдыхает дым. Этот человек, дезертир и предатель, вор и убийца. Эрен достоин жить, сражаться, так почему же именно он? И где сейчас тот, кто обязан ему своей жизнью? Где он, Ривай Аккерман?       Окурок исчезает из вида где-то внизу. Арлерт провожает его взглядом, после поднимая голову и с прищуром глядя в мрачное небо. Он ведь должен ненавидеть его. Так почему даже сейчас душу окутывает странное тепло, когда в памяти всплывают острые черты мужского лица, жесткость коротких прядей темных волос, тепло рук, по локоть опущенных в кровь, сухость горячих тонких губ? Армин ярко помнил и то, как впервые коснулся последних. Зажмурившись, он, по сути, просто прислонился к ним своими губами, также пересохшими от волнения и испуга. Отстранился пятнадцатилетний мальчишка быстро, дрожащей влажной ладонью прикрыв нижнюю часть побледневшего лица. В голову тогда лезли бредовые мысли, построенные на панике. Он боялся не успеть отвернуться до того, как его отвергнут, оттолкнут, может, даже ударят, дабы он накрепко запомнил свою ошибку; одновременно с тем он опасался того, что сделал что-то неправильно, выглядел со стороны глупо. А пока он стремительно наклонялся к лицу офицера, Армина даже успела посетить мысль о том, что он, вот так закрыв глаза, того гляди и промахнется: чмокнет куда-нибудь в щеку, подбородок или вовсе «пролетит» мимо. Вот это будет позор.       Но все обошлось. Об этом… поцелуе, если его можно так назвать, ни один из них даже и не упоминал с тех пор. После этого Аккерман произнес всего одно слово: «Арлерт». Армин так и не смог определить интонацию, с которой была произнесена его фамилия. Эта совокупность звуков долетела до него словно через толщу воды.       Армин устало потирает глаза кончиками пальцев. Это было так давно, а теперь вспоминается с улыбкой. Он заметил, что многое из того, что казалось ранее сложным, вдруг стало неимоверно простым; то, что выглядело элементарным, ныне из раза в раз все труднее для понимания. Тот же поцелуй, по-детски нелепый — смог бы Армин сейчас повторить его, но спокойно, нагло, отдаваясь ощущениям, не боясь получить затрещину? Так, как он целует… Микасу? Поцелуй — это же так просто.       В голове уже давно четко сформулирован ответ самому себе: «Нет». Армин почему-то точно уверен в том, что если бы Ривай был рядом, Арлерт испытал бы те же самые чувства, что и пять лет назад. Волнение и боязнь, накрывающие с ног до головы, заставляющие сердце биться чаще. Он ведь уже не ребенок, он умеет ласкать. А может, дело просто в том, что Аккерман одного с ним пола? Или в факте того, что они слишком разные, столь резко контрастирующие друг с другом?       Исключено. Армин много раз обдумывал эту тему. Он знал правильный ответ, но не желал с ним мириться. Хотел внушить себе, что он не влюблен в этого коротышку. Не ждет его чудесного возвращения, столь же вероятного, сколь воскрешение мертвого. Не скучает по ровному тону хрипловатого голоса и спокойному взгляду пронзительных стальных глаз, чувствуя, как давит и щемит где-то в груди.       Арлерт отходит от окна, падает на кровать, прикрывая отяжелевшие веки. С губ срывается тихий шепот, и лишь после, через пару минут, Армин позволяет себе уснуть беспокойным сном.       Он многое видел, многое пережил. Он знал, что прошлое — обуза, скорбь о которой беспощадно тянет ко дну, не давая идти дальше. Он привык, что необходимо жить, просчитывая ходы наперед, веря исключительно в собственные силы. И все же снова и снова, почти каждый вечер хочется вот так едва слышно, на ходу лепя несвязные фразы, просить о том, чтобы из тысяч людей, живущих в страхе и страданиях, смерть отступила от одного. Возможно, уже погибшего.