Идеальный пример

В канун Рождества Дирк лихорадочно ищет, где провести ночь. Он не хочет быть дома. Нормальное желание для подростка, да? На первый взгляд. Парадокс в том, что он слишком любит семью, чтобы быть с ними в этот чересчур сентиментальный праздник. Вернее, он любит конкретного члена семьи. И боится сказать лишнего. Обо всем по порядку. Семья Страйдер-Лалонд собирается вместе не часто. Дирк может больше месяца не видеть родителей, настолько они заняты на работе, что уж говорить об остальных представителях семейства. И обычно Рождество – радостное событие, было таковым еще пару лет назад. Приезжает тетя Роуз, Рокси, Дэйв... Дэйв. Старший брат Дирка режиссирует фильмы, такие, что можно купить билет и посмотреть на большом экране в ближайшем кинотеатре. Старший брат Дирка – родительская гордость, вечный повод для обсуждений и недостижимая планка. Дирк мог бы чувствовать себя ничтожеством на его фоне, мог бы злиться из-за недостатка внимания, мог бы хвастаться именем брата на каждом шагу, но вместо этого... Дирк влюбился. Сначала он идеализировал Дэйва, пытался подражать ему, некоторое время Дирк даже писал коротенькие сценарии, чтобы тот прочел и похвалил. Когда Дирку исполнилось четырнадцать, он отстранился от семьи (от брата) и начал встречаться с одним парнем. Парень был невысокого роста, с черными кучерявыми волосами, в очках (не темных) и со смешным австралийским акцентом. У парня был недостаток. Он не был Дэйвом. Младший Страйдер никогда не хотел показывать свою нездоровую привязанность, поэтому последние пару лет избегал общества брата. Он поступил бы так и сейчас, но в последний момент рождественские планы сорвались. И теперь он либо заночует в сугробе, либо с достоинством встретит свою позорную любовь, которая вот-вот приедет. Знаете, спать в снегу – не самая плохая идея. Дирк натягивает свитер, связанный кузиной, делает самую обычную прическу (словно ему плевать, как он выглядит, словно он не пытается быть привлекательным) со спадающими на лоб прядями, достает из правого уха серьгу и надевает треугольные очки. Это может показаться глупым, но еще глупее будет, если Дэйв заметит, что Дирк весь вечер на него пялится. – Милый, открой дверь, пожалуйста, – мать накрывает стол, отец разгружает машину, поприветствовать гостей по иронии некому. Дирк еще раз смотрит в зеркало, изображает расслабленную улыбку и на негнущихся ногах идет по коридору. Щелкает замок. – Ну наконец-то, – Рокси смеется и обнимает Дирка холодными руками, но он вздрагивает по другой причине. Дэйв кивает, немного треплет брата по волосам и с порога начинает отвечать на вопросы матери. Тетя тут же находит вино и штопор, Рокси без остановки говорит о планах на каникулы; от этой суматохи болит голова. Родители на протяжении всего ужина как могут окружают звездного сына вниманием. Дирк давится суховатой индейкой, запивает ее апельсиновым соком и имитирует заинтересованность. Поздравления, распаковка подарков, семейные фото ("Дирк, улыбнись уже"). Невыносимо длинный праздник завершается только к трем часам, когда отец засыпает у телевизора, а женщины лениво допивают шампанское. Дирк улучает момент, чтобы остудиться и покурить. Тихо закрывает за собой дверь, выходит за забор и постоянно оглядывается, словно кому-то не плевать, что он делает. – Эй. Он вздрагивает и роняет сигарету в снег. Медленно оборачивается, готовясь к ругани, а потом не может сдержать (нервный) смешок. Дэйв курит в его, Дирка, излюбленном месте, под ветками какого-то старого дерева, прячась от родителей, хотя ему двадцать восемь. – Это была последняя, – Дирк наклоняется за безнадежно промокшей сигаретой, но брат жестом останавливает его и протягивает пачку. Они курят в тишине, но эта тишина не угнетает. Дирку нравится думать, что теперь у них есть общая тайна. – Ты не в восторге от семейного застолья, да, парень? – Чувствую себя немного... чужим. – Понимаю тебя. Правда понимаю, – Дэйв выдыхает дым и облизывает пересохшие губы, – до твоего рождения у родителей была привычка сравнивать меня с каждым другим ребенком. Сравнения, конечно, были не в мою пользу. Потом появился ты и этот ужасный метод воспитания перешел на новый уровень. Я не хотел быть идеальным сыном и примером для подражания, – он понижает голос, – и уж тем более не хотел, чтобы это стало стеной между нами. – Но ты действительно идеальный. – Дирку нравится говорить с ним так, нравится слушать его такого. – Ты бы быстро разочаровался, если бы узнал меня ближе. – Я хочу узнать. Он как-то горько усмехается и закатывает левый рукав кофты. Все предплечье в порезах. Ужас в том, что поверх старых шрамов свежие отметины. – В праздники тяжелее всего. Дирк не может выдавить из себя ни слова, Дирку невыносима мысль, что его обожаемый брат несчастен, Дирк хочет поцеловать каждый порез и это чертовски неправильно. – П... почему? – Я не знаю, какой ответ будет верным. Порой я чувствую, что недостаточно хорош, что не заслуживаю всего этого. И в такие моменты боль кажется выходом. Это идиотское клише. – Мне жаль. Можно?.. Он кивает и Дирк прикасается кончиками пальцев к сгибу руки брата. Выводит по рельефу шрамов узоры, как будто пишет что-то. Он и в самом деле пишет.

я люблю тебя

Еще одно идиотское клише. – Я тебя тоже. – Ты не понимаешь. Не в том смысле, в котором принято любить брата. Дирк не верит, что сказал вслух. Не то что бы их отношения были близкими, но после такого заявления Дэйв сочтет его извращенцем или сумасшедшим. Слишком много шокирующих откровений для одного перекура. – Я предупреждал, что ты во мне разочаруешься. Дэйв притягивает к себе младшего брата и целует. Он не знает, почему вдруг принял это дерьмовое решение, но он наконец-то поступает согласно собственным желаниям, а не как "идеальный пример". Дерево, под которым они стоят, по иронии оказывается омелой.