Маме - кот, а мне - парень

Не знаю, к счастью или к сожалению, но учебный год имеет вредное свойство заканчиваться. Хотя, мне об этом судить уже совершенно не за чем – я просто наблюдаю за Анческой, которая изо всех сил пыталась готовиться к экзаменам. Конечно, проблемы у нее были помасштабнее, типа подготовка к свадьбе или подписание пакта о независимости кошачьего государства. Однако, если учесть то, что способ «удрать» от первоначальных условий мы все-таки нашли, нужно было спокойно готовиться, и даже кольцо на безымянном пальце, оповещающее всех о помолвке с принцем, не должно было отвлекать. Но какое там «кольцо для окружающих», когда все окружающие только то и делают, что бегают за учителями, в надежде получить хоть какие-то подробности о тестировании. Собственно, чем и занималась Анна, пока меня готовили к встрече с королем собачьих. Как обычно на такие встречи, меня одели в официальный костюм: черные брюки «под классику», белая рубашка с воротом, подвязанным светлым галстуком и темный пиджак. Кроме того, Лия, гример, тщательно пыталась уложить мои волосы, но это, увы, удавалось ей с трудом. А тем временем я думал о том, как наш многоуважаемый юрист, Том, мог пропустить настолько серьезный пункт в пакте. Именно на этом пункте мы с Аней и решили акцентировать внимание, а затем прямо на церемонии выдать принцу по полной программе. Кстати, о свадьбе. К алтарю девушке все же придется отправиться. Что касается Ханны, то она будет сидеть рядом со мной, и в нужный момент, прямо на торжестве мы поведаем миру об одном лжеце, именуемом Якубом. Как оказалось, настоящая дочь кошачьего барона не так дурна и высокомерна, как о ней говорят. Правда, узнав о том, что, скорее всего ей придется остаться в этом мире, она начала рыдать, что называется «крокодильими слезами», но мы с Аней сумели ее уговорить. Под скрип старой высокой деревянной двери мы с отцом вошли в зал для конференций, где на нас сразу набросились несколько журналистов. Мой папа, пригладив свои седые волосы, начал отвечать на их вопросы. Его собранность всегда меня поражала. Конечно, это не мудрено, ведь он – король и должен быть примером во всем. Пока отец с радостным выражением лица оттягивал время до официальной части, я обратил внимание на отца Якуба: тот, стоя за трибуной, своим аристократическим голосом, будто насмехаясь над народом государства кошачьих, что-то весело рассказывал. И в тот момент мне захотелось его убить. Наверное, одна из тех паршивых камер зафиксировала мой взгляд, полный ненависти к нему, к его дрянному сыну и псинам в общем. Если бы он родился моим братом, я бы сейчас стоял не здесь, а в своей камере, в тюрьме, коротая срок за убийство этого самого родственничка. После получасовых расспросов, мы прошли к столу. Как и водится, мой отец сел напротив отца принца псин, я – напротив Якуба, а юрист нашего края – напротив юриста государства собачьих. Посередине стола, была поставлена железная тарелка с чудными греческими узорами. Именно в ней наши родители сожгут документ, что говорит о нашей зависимости от псин – да, пафоса у этого события хоть ложкой ешь. Ну, а что делать? Все то, что снимается у нас на телевидении – шоу. И даже это историческое событие – тоже шоу, в каком-то смысле. И вот, наконец, началось. Повелительным жестом, король государства собачьих берет в одну руку документ, а другой проводит по ней, подтверждая, что он – не подделка. Точно такие же операции проводит и мой отец, но только с копией договора, которая, как и ее сестра-близнец, уже смята и брошена в серебренного цвета тарелку. По моей руке прошлась легкая дрожь, причиненная лишь одной мыслью о том, что мне придется совершить такую неприятную процедуру, как пожать грязную собачью лапу принца. Какое, к черту, пожать лапу? Мне хотелось выпустить свои кошачьи когти и выцарапать ему глаза, и женить на какой-нибудь ленивой толстой сучке, чтобы он до конца жизни не видел свою жену. Наступил тот момент, который я так хотел бы искоренить из традиции: наши отцы поднялись со своих стульев и пожали друг другу руки прямо над пепелищем двух документов. Затем, я медленно начал подниматься со своего сидения, протягивая руку уже готовому к «закреплению мира» Якубу. Он посмотрел на меня наигранным добрым взглядом, после чего мы присели, передав эстафету нашим юристам. Далее, мужчина в черном фраке принес нам два экземпляра нового документа – документа о независимости кошачьего государства – и удалился из кадра. Уверенным движением, мой отец поставил на документе свою подпись, и передал экземпляр мне, а уже я – Тому. Наконец, после долгой и нужной процедуры, мы встали и, положив руку на сердце, стали шепотом подпевать гимну государства кошачьих. О, египетские мумии кошек, как давно я не слышал этот гимн: после провозглашения зависимости от собачьих, он был запрещен. Думаю, сидевшие по ту сторону экрана телевизора кошачьи семьи были рады за столько лет вновь услышать эту прекрасную мелодию. После всего этого кошмара, журналисты повыключали камеры и начали собирать оборудование, короли и юристы, болтая о делах королевств, вышли из зала, а мы с Якубом устремились в его покои. Ничего не говоря, принц уселся на ковер в позу лотоса и будто начал медитировать. Я знал, что через несколько минут наконец-то стану полноценным котом! Теперь, при любом проявлении страсти к человеку, мне не придется вновь и вновь превращаться в животное. Невероятно, теперь я смогу испытывать любые чувства к Ане. Я не верю, что этот день настал. Через пару минут, его холодная рука прикоснулась к моему лицу так, будто он – слепой человек, пытающийся отыскать кого-то рядом. Затем, не открывая глаз, он замахнулся на меня, но вместо удара, он каким-то образом залез ко мне вовнутрь, я чувствовал его руку в своем сердце. Сейчас он будет вынимать зверя, зверя, который мешал мне все эти два года нормально жить. Я помню, насколько больно было этого зверя в мое тело «внести». Тогда я впервые почувствовал, как что-то магическое мечется во мне, во всем теле, будто гоняет по нему душу. Причем, ощущения при этом не самые распрекрасные: кожа чешется, хочется есть и спать одновременно, а после процесса «заселения» - легкое подозрение, что за тобой кто-то следит. Самая тяжелая фаза началась. Рука Якуба уцепилась за зверя и пыталась вытянуть его, что доставляло мне огромнейшие неудобства. Да что там, от боли хотелось на стенку лезть. Было такое чувство, будто у меня отнимают часть души. Видимо этот гад настолько хорошо прижился, что вывести его теперь задача не из легких. Но все-таки я был счастлив, ведь после этого я смогу превращаться в кота когда захочу и при каких захочу условиях! Вскоре Якуб вытащил из меня руку. На ладони показался маленький желтоватый шарик, забрызганный сгустками крови. И это маленькое существо, будто клещ, отравляло мою жизнь последние два года! Ненавижу! - Можешь идти. Теперь ты свободен. Удачи в поисках невесты, - тихо сказал он после того, как заключил «зверя» в колбочку, а затем покинул комнату. А я с победной радостью вздохнул и, от переизбытка чувств упав на пол, провалялся так еще несколько минут...