пепел розы

Вкус пыли. Юнги выходит на просторную веранду, прислушиваясь к скрипу половиц. Тут светло, тепло, много места и ужасно пыльно. Юнги рассматривает старый сколоченный деревянный диванчик, стопки книжек в углу, расшатанные столы и табуретки, древний-древний кассетный магнитофон и видит пыль – тонкий, словно паутина, слой пыли, покрывающий все вокруг. Будто весь старый кирпичный дом утопает в пыли. Юнги стягивает с диванчика покрывало, небрежно расстилает рядом и облегченно разваливается на деревянном полу, опираясь спиной на поскрипывающую мебель. Ему лениво, душно и невыносимо жарко. Изначально идея свалить из душного города к Намджуну на дачу была воспринята на ура. Предполагалось, что они будут бухать беспробудно – и они действительно бухали, словно дорвавшиеся алкоголики. Два дня им было весело, пьяно и очень здорово, несмотря на то, что цивилизацией в старом огромном кирпичном доме и не пахло, а под душем, например, подразумевалось озеро в десяти минутах ходьбы. Два дня пролетели в пьяном угаре, песнях под гитару и безумных танцах у костра. А потом красный столбик на термометре угрожающе пополз к отметке сорока градусов по Цельсию, и все пошло по пизде. Время рассыпалось осколками, осколки плавились, стирая острые углы и границы, и стекали противными каплями пота по спине. Они пытались спасаться от назойливой температуры холодным пивом и кубиками льда. Тщетно. Неугомонный Чимин даже вытащил их дружную компанию на озеро, но все быстро закончилось обгоревшей спиной Сокджина и бегством в спасительную тень кирпичного здания. Даже мутная зеленоватая вода в озере не спасала от жары. Юнги все еще помнит, как вязкая, пахнущая тиной жидкость обволакивала тело, не освежая, а прилипая, будто пыль. Он заходил медленно, проваливаясь через раз ступнями в склизкий ил, и не чувствовал ни малейшего контраста температур. Поэтому они и вернулись в дом, медленно подыхая от зноя и скуки. Юнги лениво сползает по подстилке ниже так, что опирается на диванчик только головой. На полу твердо и неудобно, но это наверняка лучше, чем на старом матрасе, любое прикосновение к которому повлечет за собой клубы пыли. Пыли, которая повсюду. Пьяному Юнги было как-то все равно, а вот трезвый Юнги замечает слишком много лишнего. Где-то над ним скрипят половицы и слышатся шаркающие шаги. Юнги тупит пару секунд, прежде чем сообразить: второй этаж, а их здесь по-прежнему семеро человек. Судя по густому басу и хриплому «да где ж этот блядский Чимин», на месте не сидится Намджуну. Юнги прислушивается к замершим в горячем воздухе звукам и думает. Думает о том, что Намджун в принципе неплохой парень, но идиот полнейший. Вроде посмотришь – мужик мужиком, не по годам взрослый, серьезный. Тексты пишет – классные тексты, не сопливые ничуть. И храпит как настоящий мужик – когда они однажды вырубились все вместе в гостиной, Юнги оценил. Но вот если копнуть поглубже, то можно наткнуться на гору дебильных шуток, смех, как у бешеного тюленя, и неуместную для такого мужика страсть к Сейлор Мун. Намджун шумный, туповатый и слишком простодушный, чтобы уличать его в каких-то злых умыслах. Даже Чимин, этот милый малыш, рядом с Намджуном кажется куда взрослее и рассудительнее. Хотя Юнги думает, что эти двое друг друга стоят. Иногда Юнги любит также порассуждать о том, как это недоразумение стало его лучшим другом. Как ни крути, а он Намджуну обязан очень многим. В конце концов, если бы не Намджун, то Юнги никогда не познакомился бы с Тэхеном. Юнги с ленивым вздохом поднимает тело с подстилки, потому что шея затекла и мышцы тянет невыносимо. Он поворачивает голову вправо-влево, прислушиваясь к хрусту позвонков, и прищуренными глазами следит за лучами солнца, что пробиваются сквозь застекленные окна. На веранде ни малейшего сквознячка, и тем не менее на свету можно разглядеть ленивый и хаотичный танец мельчайших пылинок. Юнги думает, что у него во рту второй день привкус пыли, и избавиться от него можно только поцелуями. Юнги думает, что было бы здорово найти Тэхена, который, в отличии от него, всегда приятный и прохладный. Юнги думает, что на кухне в недрах гудящего холодильника есть холодное пиво и формочки со льдом. Но тело входит в заговор с мозгом и устраивает забастовку – Юнги все лень. Поэтому парень снова откидывается спиной на диван, широко раскидывая ноги. Он с какой-то гадливостью чувствует, как по виску бежит капля пота, щекочет шею и перетекает на спину; футболка липнет к влажной коже; августовская жара плавит мозги. Юнги закрывает глаза – реальность застывает оттенками сепии на сетчатке, а под веками будто собирается все та же ненавистная пыль. Из шорохов и звуков вычленяется какая-то возня на втором этаже, и высокий, почти детский смех подсказывает ему, что Намджун все-таки нашел Чимина. Юнги улыбается – мысленно, потому что приподнять уголки губ тоже лень. Он почти уверен, что эти двое сейчас зажимаются, как перевозбужденные подростки, потому что у них всегда так – по-другому не умеют. Юнги кажется, что он даже слышит, как рвется фольговая упаковка презерватива, и он надеется только на одно – что Чимин не будет стонать слишком громко. Усилием воли Юнги уводит мысли подальше от неугомонной парочки и рисует в своем воображении Тэхена. О Тэхене думать как-то приятнее, если честно. Хотя иногда Юнги и удивляется: и как его угораздило-то? Жил-поживал, горя не знал, а потом раз – и с ним случился Тэхен. Еще одно недоразумение с выжженными краской рыжими волосами и вечно ободранными костяшками пальцев – Юнги уже заколебался покупать пластыри почти каждый день. Тэхен то еще наказанье господнее – не Намджун, конечно же, но со своими, тэхеновскими какими-то странностями. Образ Тэхена будто плавится от высокой температуры и выжигается на обратной стороне век; Юнги хмурится, но глаз не открывает, пытаясь собрать растекающиеся черты. Тэхен – это не только странно, но еще и уютно, здорово и очень-очень круто. Тэхен – это Тэхен, и этим все сказано, наверное. Юнги на этот раз даже позволяет себе улыбнуться, а потом вздрагивает, потому что поток мыслей прерывает бесцеремонное вторжение. Юнги лениво приоткрывает один глаз и почему-то не удивляется, когда видит на пороге Тэхена. Рыжая зараза словно чувствует, что о нем думают, и уже тут как тут. – Привет, – одними губами шепчет Тэхен и, не дожидаясь ответа, проходит на веранду. На парне старая майка-алкоголичка – длинная, аж до середины бедра, и такая застиранная, что изначальный оранжевый цвет мутировал в кирпично-пыльный оттенок, – а шорт и в помине нет. Зато есть носочки – милые такие, в зеленую и красную полоску носочки. Помнится, утром Хосок пытался пошутить, что одна из его девушек тоже любила щеголять в одной футболке по кухне. Юнги думал запустить в ржущего Хосока чем-то тяжелым – и передумал. Слишком лень. А растянутая майка идет Тэхену невероятно, и ноги у Тэхена тоже невероятные – Юнги в глубине души готов прятать тэхеновские штаны, лишь бы иметь возможность любоваться соблазнительными бедрами и острыми коленками с вечными синяками. – На кой хрен тебе носки? – ухмыляется Юнги, наблюдая, как Тэхен неловко мнется посреди веранды. Тэхен наклоняет голову, приглядываясь к ступням, и пожимает плечами. У него в руках что-то шуршит, и Юнги только сейчас замечает сверток из газеты, который Тэхен прижимает к груди. Тэхен не отвечает, а вместо этого притягивает табуретку, бережно опускает свою ношу и устраивается рядом с Юнги на подстилке. От Тэхена привычно пахнет чем-то очень домашним и уютным – Юнги хочется обнять его сзади да так и уткнуться носом между лопаток. Тэхен наклоняется, попадая в полосу света, и в лучах солнца Юнги замечает в волосах парня обрывки паутины. Юнги наклоняется, чтобы рассмотреть поближе, но вместо этого чувствует: к родному запаху примешивается ненавистная пыль. – Ты где так извозился? – спрашивает Юнги, осторожно снимая с волос парня белую паутинку. – На чердаке, – шелестит Тэхен едва слышно и разворачивает сверток. В гнезде из желтой газеты обнаруживается потрёпанная тетрадь, две засушенные розы и коробок спичек. Тэхен наклоняется над табуреткой совсем близко и с какой-то особой тэхеньей нежностью касается своей находки кончиками пальцев. Вообще это так по-тэхеновски – умиляться над всякой неведомой херней. Хотя Юнги признает: в пожелтевших листках исписанной тетради и засохших розах есть что-то очень поэтическое. Это могло бы быть красиво – если бы не отвратительный запах опостылевшей пыли. – Это что, любовный дневник? – кивает Юнги на тетрадь. Тэхен в ответ хихикает, прижимая ко рту кулачок, и разрушает тонкую пленку романтичной загадочности: – Конспекты по истории литературы. Юнги фыркает под нос, а Тэхен, кажется, полностью уходит в свой мир. Парень осторожно листает хрупкие и кое-где пожелтевшие страницы, проводит пальцами по исписанным строкам и улыбается своим мыслям. Юнги же получает возможность любоваться тэхеновским профилем, чем и пользуется. Юнги скользит взглядом по полным губам, точеному подбородку, спутанным волосам. Над головой Тэхена пылинки кружатся в своем ленивом танце и медленно оседают, путаясь в ослепительном рыжем. Юнги думает, что Тэхен сам как пыль: мягкий и податливый, но так легко утекающий сквозь пальцы. Тэхен раскрывает тетрадь посередине и прижимает ее к табуретке. Затем парень осторожно выкладывает на странички розы так, чтобы засохшие бутоны свисали с края табуретки. Чирканье спички раздается в ленивой тишине залитой солнцем веранды неестественно громко. Юнги наблюдает, как Тэхен, склонив голову, подносит огонек к одному из бутонов. Лепестки блекнут и сжимаются, а на пол медленно падает мягкий, почти невесомый пепел. Пепел розы. Тэхен все так же медленно и неторопливо поджигает второй цветок, отчего по веранде распространяется сладковатый дым. Серая пелена, кажется, смешивается с пылью и повисает удушающей пленкой. Юнги думает, что это все может закончится импровизированным пожаром; что жечь спички в такую жару – пиздец, а не идея; что розы не горят, а только тлеют и чадят, оставляя пепел и дым; Юнги думает, и мысли лениво перетекают в голове из одной в другую, но молчит – ему слишком лень. Тэхен откладывает спички в сторону и отползает к Юнги, устраиваясь между разведенных ног старшего и откидываясь спиной тому на грудь. Юнги бы возмутиться, что ему и без этого жарко, но он молча притягивает парня к себе, обнимая поперек живота. Они наблюдают за тлеющими цветами и витками сладкого дыма: Тэхен еле изгибает губы в полуулыбке, а Юнги думает, что в его голове слишком много мыслей как для человека, умирающего от сорокаградусной жары. Наверное, их ебанутая любовь чем-то напоминает эти умирающие бутоны, проносится у Юнги на краю сознания. Не горит, но тлеет упрямо и наивно, осыпаясь пеплом с розоватым отливом и оседая на тэхеновских ресницах. Пеплом розы. Огненная полоска медленно, но уверенно пожирает иссушенные лепестки. Юнги улыбается про себя, потому что такое могло прийти в голову только Тэхену – импровизированный перформанс из горящих цветов и конспектов по истории литературы. Это мило, наверное. Тэхен возится, от чего лямки майки соскальзывают с плеч, открывая соблазнительную светлую кожу. Прижиматься губами к этой чудесной прохладной коже – одно из самых чувственных удовольствий, в котором Юнги себе отказать не может. Юнги медленно покрывает плечи парня поцелуями, позволяя себе изредка слишком откровенно касаться солоноватой кожи языком. Эти ленивые ласки выходят какими-то смазанными и потерянными во времени – Тэхен нежится в них, как в лучах закатного солнца, и растекается в томительной неге. Юнги никуда не спешит – времени у них в этой застывшей под палящим солнцем реальности полно. Поэтому он совсем лениво прихватывает губами кожу под ухом, оставляя бледный-бледный розоватый след. Ему нравится такой Тэхен до безумия – томный, чувственный и расслабленный, и Юнги в прямом смысле упивается им, лаская разомлевшее хрупкое тело. Пальцы проскальзывают под футболку; Юнги невесомо ведет ногтями по животу, но этого достаточно – совсем рядом слышится сорванный вздох. Тэхен ерзает, придвигаясь еще ближе, и откидывает голову Юнги на плечо, открывая доступ к шее. Юнги прокладывает влажные дорожки поцелуев везде, куда может дотянуться. Он забывает о жаре и о тлеющих цветах, и даже вкус пыли исчезает с языка, сменяясь запахом тэхеновской кожи. От чувственных ласк Тэхен откровенно млеет. Руки Юнги по-хозяйски шарят под футболкой: царапают бока, оглаживают живот – и все это мучительно медленно, но очень-очень классно. Юнги дразнит – Тэхену хочется выть, когда парень проводит ногтями в опасной близости от напряженных сосков, но он только выдыхает хрипло, не позволяя стонам сорваться с губ. Юнги издевается – и только танцующие пылинки знают, до чего он кайфует от сорванных тэхеновских вздохов и закушенных губ. Температура повышается еще градусов на десять, а Юнги кажется, что мучительный жар в его животе жжет сильнее, чем раскаленная лава. Он прихватывает зубами мочку тэхеновского уха и съезжает ладонями на обнаженные бедра. Тэхен дергается и выдает первый тихий стон, когда цепкие пальцы нагло сжимают нежную кожу на внутренней стороне бедра. – Сделай уже что-нибудь, – Юнги скорее угадывает, чем слышит. Тэхен выдыхает ему на щеку и ерзает уже совсем отчаянно, пошло расставляя ноги, повинуясь рукам парня. Юнги самодовольно улыбается, потому что он тот еще мудак, и позволяет себе погладить напрягшийся член Тэхена через трусы с неуместной какой-то нежностью. Тэхен снова дергается и едва заметно нетерпеливо двигает бедрами. – Сволочь, – сипит он, когда Юнги издевательски убирает ладонь с члена, зато поглаживает внутреннюю сторону бедра кончиками пальцев. От контраста у Тэхена по коже мурашки разбегаются, а внутри все в горящий узел сворачивается, и он не знает, чего ему больше хочется – выпустить этот жар, или медленно тлеть, как те сухие розы, от огня чужих ладоней. Юнги снова пробирается ему под футболку, на этот раз поглаживая подушечками соски, будто Тэхен – девушка. И от этого тоже хочется стонать громко и сладко, но Тэхен измученно выдыхает, отдаваясь воле наглых рук. Юнги зарывается носом в тэхеновские волосы, раздражаясь от противного запаха пыли, и гладит, царапает, дразнит – мучает как может. А может он это очень хорошо, и тихие стоны тому лучшее подтверждение. Юнги снова припадает губами к коже, собирая вкус и запах, и его кроет не меньше, чем Тэхена. Наверное, он и вправду сгорит с ним – медленно истлеет, чтобы разлететься пеплом, но Юнги согласен. Он целует с неизменной нежностью и трепетом, а потом Тэхен всхлипывает совсем отчаянно, и Юнги проскальзывает рукой Тэхену под трусы. Одна ладонь обхватывает теплый подрагивающий член, вторая несильно прижимается к пухлым тэхеновым губам. И причина вовсе не в том, что где-то за стеной топает и вздыхает Хосок, – Юнги на это плевать. Просто стоны Тэхена – вещь слишком роскошная, чтобы делиться ею с другими. Юнги смыкает пальцы на возбужденном органе и ведет вверх-вниз все так же медленно и ласково. Тэхен отвечает податливыми движениями бедер. Юнги кроет все сильнее, и он накидывается на тэхеновскую шею – вылизывает, прикусывает и не удерживается, чтобы не оставить несколько выделяющихся меток. Тэхен тихонечко стонет ему в ладонь и в отместку кусает за пальцы – больно, но у Юнги перед глазами звезды взрываются и рассыпаются пылью. Или это пепел дразнит кончики возбужденных нервов? Когда Тэхен приближается к оргазму, парня начинает колотить крупной дрожью. Он комкает подстилку, а из горла вырываются стоны, но душатся и гибнут в зажимающей губы ладони. Тэхен злится и кайфует одновременно; в этом томительном безумии тормоза срывает окончательно, и он втягивает пальцы Юнги в рот. От шока Юнги почти неосознанно ускоряет движения на тэхеновском члене, дроча быстро и почти отрывисто. Тэхен же, кажется, совсем потерялся – вылизывает его пальцы как сумасшедший, то втягивает почти в глотку, или же просто посасывает и прикусывает фаланги. Их маленькая вселенная превращается в ад – горячий, пыльный, но такой сладкий и желанный. Тэхен выгибается в спине и сцепляет зубы на пальцах Юнги до фиолетовых кровоподтеков, а через секунду на его майке расползается горячее влажное пятно. – Ай, – выдыхает Юнги, когда Тэхен выпускает пальцы изо рта и буквально растекается по его груди. Они сидят неподвижно какое-то время – Тэхен все еще тонет в океанах чувств, а Юнги почти неосознанно размазывает ему по животу горячее и мокрое. Наконец Тэхен вырывается из сладкого омута и недовольно хмурит нос. – Ты чего? – шепотом спрашивает Юнги, боясь нарушить их томную идиллию. – Мокро, – бурчит Тэхен и неуютно возится. А потом добавляет: – И он упирается мне в спину. Юнги только улыбается, потому что прямота Тэхена его все еще обескураживает, хотя пора бы уже и привыкнуть. Он с неохотой выпускает рыжего из своих объятий; Тэхен стягивает с себя майку и вытирает сначала себя, а потом пальцы Юнги. Испачканная ткань летит в сторону, а Тэхен снова садится между разведенных ног Юнги, только на этот раз поворачивается лицом. – И что мы будем с тобой делать? – спрашивает Тэхен, глядя явно на бугор на ширинке Юнги. – Что хочешь, то и делай, – смеется Юнги, а потом и вовсе ржет, потому что Тэхен хмурится и заявляет: – Заткнись, я не с тобой разговариваю. – А с кем? Тэхен смотрит на Юнги как на идиота и толкает парня вверх, побуждая сесть на диванчик. Юнги морщится, потому что матрас от соприкосновения с его задницей действительно выдает клубы пыли, – Намджун чистотой особо не парится – но движениям парня подчиняется. Тэхен подползает ближе и устраивается между коленями Юнги. Он с особой тэхеньей сосредоточенностью спускает с Юнги шорты с трусами и кончиком пальца гладит возбужденный орган. – С ним. Юнги едва давит смешок кулаком, потому что черт возьми – Тэхен выглядит так, будто действительно собрался вести беседу с его членом. Рыжий гладит подушечками сверхчувствительную кожу и, кажется, никуда не торопится. Юнги вот-вот заржет во весь голос – ему кажется, если Тэхен откроет рот, то и вправду поинтересуется, как у его члена дела и каково ему живется с таким мудаком-хозяином. Но Тэхен молчит, только сжимает пальцы крепче и давит чуть сильнее, а потом Юнги откидывается назад и несдержанно стонет, потому что пухлые губы обхватывают головку, и чтобы описать это потрясающее ощущение, никаких цензурных слов не хватит. Сладковатый дым из незаметной дымки как-то быстро превращается в плотную пелену: Тэхен ведет губами по пульсирующим венкам, а Юнги выть хочется – до того велико желание толкнуться бедрами в этот горячий мокрый рот. Но Тэхен явно мстит – дразняще целует кончик члена, а потом повторяет путь языком. Юнги вцепляется в матрас, поднимая клубы пыли, но ему на все плевать, кроме ощущения мягкого и сжимающего. Тэхен снова покрывает его член поцелуями, Юнги чувствует улыбку на чужих губах – и это бесит, потому что так по-тэхеновски. – И кто из нас сволочь? – выдыхает Юнги, когда Тэхен в очередной раз облизывает головку, надавливая языком на уздечку. Юнги готов поклясться – он слышит издевательский смешок, но все мысли вылетают из головы, потому что Тэхен таки сжаливается над ним и принимает почти полностью. Юнги кидает в жар; искры с тлеющих лепестков, кажется, поселились у него в низу живота и медленно расползаются по всему телу. Тэхен увлеченно сосет, издавая совсем пошлое хлюпанье, и это заводит еще сильнее, хотя и кажется, что дальше некуда. Тэхен кладет руку Юнги на бедро и сжимает, царапая ногтями. Не ласка – приказ: «мое». И этого достаточно: Юнги проваливается в нирвану слишком стремительно, и в этом круговороте вспышки рассыпаются белой пылью. Жар становится мучительным, а в момент оргазма Юнги кажется, что он действительно взорвался – уничтожен дотла, и осыпается пеплом на деревянный пол. Юнги тяжело дышит, и сил шевелиться нет никаких, да и особого желания тоже. Где-то на периферии сознания он отмечает, как Тэхен вытирается все той же многострадальной майкой-алкоголичкой, потом выуживает забытую кружку со вчерашним чаем, полощет рот и сплевывает, перегнувшись через подоконник. – Это был мой чай, – произносит Юнги, едва ворочая языком. – А там были помидорки, – отвечает Тэхен, всматриваясь в что-то под окном. Он оборачивается и объясняет: – Под окном Намджун посадил помидорки. А чаем это было часов десять назад. Раньше пить было надо. – Я забыл, – оправдывается Юнги и давится смехом. Нет, ну разве они не придурки: в такой момент обсуждать невыпитый чай и посаженные хозяином дачи помидоры? Тэхен тоже гогочет, падая обратно на подстилку. – Я еще хотел предложить Сокджину их в салат порезать, – произносит парень сквозь смех. Юнги от этого окончательно кроет, так что он сваливается к Тэхену на пол. Они ржут еще долго, пока в стену не прилетает чем-то тупым и тяжелым. – Тут кто-то спит вообще-то! – возмущенный возглас принадлежит Чонгуку, и парни успокаиваются – детей обижать нельзя, а Чонгук у них младшенький, хоть и пьет со всеми наравне. Юнги загребает Тэхена в объятия и проходится дорожкой поцелуев по обнаженной спине. Тэхен сначала притихает под нехитрой лаской, а потом вырывается и куда-то за чем-то тянется. Юнги выпускает его на полминуты – Тэхен возвращается с тлеющими розами в руках. – Я и забыл про них, – выдыхает Юнги, глядя, как от истлевших лепестков закручиваются спиральки дыма. Тэхен любуется остатками бутонов – те сгорели почти до конца – и осторожно касается одним цветком своей щеки. – Дебил или да? – интересуется Юнги, наблюдая за действиями парня. Тэхен водит цветком по щеке, оставляя серые разводы, и глупо улыбается. – Тепло. Попробуй, – Тэхен тычет ему в лицо вторым цветком, и Юнги не успевает отшатнуться, как его коротко обжигает горячей искрой. – Ай. Тэхен испуганно отдергивает руку, роняя цветок на пол. Тот падает рядом с кучкой пепла, и Юнги почему-то вспоминает о преследующей его пыли. Пепел к пеплу, пыль к пыли… Слова всплывают и путаются в дымной пелене. Юнги осторожно макает палец в серый, с розоватым отливом, пепел и так же нежно мажет Тэхену по щеке. Пепел растекается по коже, оставляя отметины, а Тэхен приобретает сходство с сильно охреневшим индейцем. Но Юнги не оставляет своего занятия, покрывая пеплом оставленные им отметины на тэхеновской шее и плечах. Наверное, они и вправду странные, как шепчутся за спинами Хосок с Сокджином. Наверное, это и вправду по-дурацки – их любовь не горит, а тлеет, ровно и мягко. Наверное, слишком много «наверное» бьется и порхает у Юнги в голове и, черт возьми, это так не вовремя. Но одно он знает точно: Тэхен в дурацких полосатых носках, лохматый, вспотевший, с покрасневшими губами и нелепыми серыми пятнами на щеках и шее навсегда выжжен пеплом на обратной стороне век Юнги. Пеплом розы.