Осень

В Лондоне осень. Тяжелая, морфиновая осень. Шерлок думает. О чем угодно: преступления, убийства, химический состав полуфабрикатной пиццы, о том, что официантка из соседней булочной изменяет мужу, о хрупких часовых механизмах. Когда мыслей ему мало, он действует: стреляет в стены, стреляет сигареты у бомжей на улицe, ночует на вокзале, крадет копеечный чай в супермаркете. Все что угодно, лишь бы не замечать это тяжелое, гнилое чувство потери. Он знает, что это бегство от себя, но его это устраивает. Сейчас не время для чувств. Джон не думает. Ему надоело. Он курит, дерется в барах, читает книги, на которые раньше никогда не было времени, забывает побриться, забывает свой новый адрес. И не думает, не думает, не думает о Шерлоке. В Лондоне дожди. Затяжные, унылые, смывающие все живое. Шерлок в Мекке. Здесь жарко и пахнет пылью. Когда Шерлок закрывает глаза он слышит стук дождя о подоконник. В его комнате нет подоконника, и дождя нет. И его нет. Он в Лондоне, В Лондоне дожди. И Джон. Он всегда в дождливую погоду варил горячий шоколад со специями и коньяком. И в доме еще долго витал запах сладкой, пряной корицы. Сейчас пахнет только одиночеством. Джон оглох от постоянного шума дождя. И привык ходить вымокшим до нитки. Его зонт, когда-то сломал Шерлок, которому захотелось пофехтовать, а его шпагу Джон спрятал от греха подальше. В отместку Холмс «случайно» сломал его об стену. Ватсон тогда ругался. А еще было лето, и ему нафиг не сдался тот зонтик. А теперь осень... Джон не хочет помнить, что ему нужен зонт. Одежда пропитана сыростью и отчаяньем. Шерлок пережил два покушения на свою жизнь, и схлопотал пулю в плечо. Майкрофт, в редкие встречи, называл его Джон номер 2. Шерлоку хотелось смеяться и хромать. Шерлок думает, что Джон бы тоже смеялся, после того, как перестал бы орать на него из-за пули. Почему то вместо плеча, ноет сердце. Джон пережил пару месяцев в заключении. В очередной пьяной драке он сломал одному парню дюжину ребер, и угрожал другому пистолетом. Оттуда он вышел с привычкой держать нож за голенью, и татуировкой в виде трилистника, на сгибе локтя. Как ему объяснили это символ удачи и цикла перерождений. Жизнь, смерть, и новая жизнь. Джон думает, что его цикл остановился на смерти. И что ему нужен новый пистолет. Шерлок идет пешком по железнодорожным путям. С собой у него был только мобильник и кольт. Телефон он вскоре выкинул. Какой от него смысл, если нельзя написать Джону. В памяти телефона умирали тысячи неотправленных смс. Пистолет висит в кобуре за пазухой, нагретая от солнца рукоятка жжет кожу, подгоняя детектива. Остался последний. Он расстреляет в него всю обойму и спляшет на его трупе. И уедет в Лондон. В Лондоне зима. Но дожди не прекращаются. Город застыл в беззвучном плаче. Шерлок и Джон пьют кофе. Отвратительный, мерзкий кофе, в маленьком бездушном кафе. У Шерлока облезлая кожа от солнечных ожогов, больное плечо, больные мысли, он пропах пылью и смертью. У Джона шрамы от драк, прожженные дыры в рубашке от сигаретного пепла, прожженные дыры в душе, и хронический насморк из-за дождя, он пахнет бренди и сумасшествием. Коричневая жижа в чашке заканчивается. Надо что-то делать дальше. Шерлок думает что они похожи на часы которые забыли завести. И теперь они не могут идти. Только стоять и пылиться. В плачущем городе, в дешевом кафе, с отвратительным кофе. Шерлоку страшно. Он парализован Джон сильнее. Всегда был сильнее. Джон устал быть стоявшими на месте часами. Он протягивает руку и проводит по спутанным кудрям Шерлока. Волосы влажные из-за ливня. И холодные. И настоящие. - Пойдем домой, гений. – Хрипло, тихо. Шерлок слышит, как поворачивается заводной ключ, и стрелки его часов вновь начинают разгонять кровь по венам. - Ага. Они выходят. Шерлок ловит такси. Джон думает, что ему надо купить зонт, и сварить шоколад на вечер. То, что дождь закончился и с неба падают снежинки, он уже не замечает. В Лондоне зима.