Приказы не обсуждаются

-Надеюсь, вы понимаете, контр-адмирал Булатов, что ваши халатные действия повлекли за собой провал операции. Более того, из-за них оказалась напрасной работа всего аналитического отдела. Почему вы ослушались приказа, контр-адмирал? -Потому что на кону стояла жизнь ребенка. -Для вас это важнее приказа? -Для меня это важнее любого количества звезд на погонах, любого приказа и собственной жизни. -Очевидно, вы не осознаете содеянного. Конвой! Увести. Это утро было таким же, как и вчерашнее, и позавчерашнее. Здесь Батя провел уже не один день, к чему-то привык, к чему-то стал испытывать стойкое отвращение. Сквозь небольшое решетчатое окно на стену прыгнул первый солнечный зайчик. Небо за стенами окрасилось в алый цвет. Почему-то его допрашивали только ночью и в свою «обитель» он возвращался под утро, уставший морально и физически. За всё время, что он тут находился, никто из группы не пришел. Не было и Пригова, что было совсем уж удивительно. Иван совершенно не боялся за себя, но очень тревожился за свою группу. Задание действительно провалили по его вине, это он понимал. Провал заключался в том, что им не удалось взять живым руководителя группировки, который обладал полезными сведениями не только для КТЦ, но и для контрразведки. Снова и снова Батя прокручивал в голове ту операцию: приказ, вылет, молниеносный штурм, схватка, затишье и откуда-то плачь ребенка. В рации голос Мурашовой: ребенок на перекрытии. Как он там оказался, почему не сработал ОМОН, который должен был стоять в охранении? Тогда это было второстепенным. Отдав приказ продолжать бой, Батя метнулся наверх, к перекрытиям. Процесс подъема был недолгим, но довольно тяжелым: от времени балки прогнили и опасно трещали под крепкими руками Ивана. Несколько раз пули пролетали в опасной близости от головы и впивались в известку на потолке. Мальчишка же, из-за которого адмиралу теперь грозили серьезные проблемы, сидел в уголке и дрожал от страха, что, в принципе, было неудивительно. «Очень хорошо… И как теперь отсюда слезть с этим чудом?..» -Пронеслось в голове у Бати. Внизу вовсю шла перестрелка, спуск мог стать последним в жизни и для мальца, и для самого Булатова. Другого же выхода просто не было видно. Решив, что риск – дело благородное, Иван закрепил веревку на той самой балке, пристегнул к ней карабин и, обхватив мальчишку за пояс, спрыгнул вниз. Высота пяти этажей. Ускорение такое, что ветер свистит в ушах. На высоте метров пяти веревка заканчивается и Батя вместе с мальчишкой просто слетает с нее, но каким-то образом успевает стать на ноги. Перестрелка временно затихла. Упрятав ребенка за какой-то ящик, Иван вызывает по рации командира этого проклятого ОМОНА. Тот клянется, что никого не пропускал. Ладно, это решится потом. В обойме осталось пять патронов. Булатов отвернулся на полминуты. Мальчишка исчез. Зато в центр амфитеатра вышел Муха – тот самый главарь. Одной рукой он прижимал «верхолаза», а второй направлял на него пистолет. -Рыпнетесь – убью пацана! «Господи, какая проза жизни…» - Подумал Батя одновременно с криком Мухи: Физик метнул нож, который угодил тому в ногу. Он выпустил ребенка, который сначала растерялся, а потом бросился бежать. Муха поднял пистолет, прицелился и раздался выстрел… В рожке Булатова осталось четыре патрона.