Часть 3. Прощание
17 августа 2014 г., 20:22
Часть 3. Прощание
Батя спокойно шел по коридорам КТЦ. Осознание происходящего было довольно ясным, но главное, что успокаивало его, - это тот факт, что он все сделал правильно. Скалолаз сейчас сидит в комнате «Смерча» под пристальным наблюдением Багиры и ждет своих родителей, которых уже разыскали. Оказалось, что дом юного героя находится за много километров от места, где развернулись драматические события. Он сбежал из-за страшной обиды: ему не купили игрушку, потому что у семьи не было денег. Что примечательно, самого Мишаню, как он сам себя назвал, все произошедшее не произвело никакого впечатления, он воспринял это как занятное приключение.
В комнате «Смерч» был в полном составе. Командир снял перчатки, оставил их на столе. Коротко вздохнув, прошел к окну и остановился у подоконника.
-Бать, что сказали? –Он даже не обратил внимания, кто задал ему этот вопрос.
-Меня обвиняют в саботаже и умышленном провале операции, кажется, именно так. – Спокойно ответил Иван. Вопрос «Что?» прозвучал, кажется, ото всех сразу. Даже затих Мишаня, который уже успел примерить его перчатки, - да, ребята, в саботаже и умышленном провале операции.
-Но… Почему?! – Это возмутился Кот, в голосе прозвучала какая-то обида, смешанная с жутким оскорблением.
-Потому что застрелил Муху, чтобы тот не застрелил вот это чудо, - указал Батя на ребенка.
-Бать, что теперь будет? – К нему неслышно подошла Рита.
-Посмотрим, - пожал плечами он. –Через полчаса меня на КПП ждет следователь. Брать с собой что-либо бесполезно, кажется. Все равно отберут. Надеюсь только, что вас это не коснется.
-Но ведь это неправильно! Ты же спас ребенка! – Подала голос молчавшая до этого Мура.
-Мурашова, я уже даже успел удивиться тому, что ты так долго молчишь. На тебя это не похоже, - усмехнувшись, заметил Батя.
К нему молча подошла Рита, крепко обняла его. Потом их обоих обнял Физик. Присоединился Кот и Мура. Даже Мишаня, справившись с непослушной перчаткой, пролез к командиру и обнял его. Батя улыбнулся. На душе было так светло, что все остальное не имело значения.