Казус профессора Снейпа.

Профессор сидел в своём классе, студенты, склонив головы над свитками, писали очередное задание по Защите от тёмных искусств. В кабинете стояла тишина, и только скрип перьев неприятно резал слух Снейпа, мешая думать. Подперев кулаком подбородок, он наблюдал за своими подопечными. Гермиона Грейнджер, сидевшая рядом с Лонгботтомом, непроизвольным жестом убрала волосы, оголив шею, и в разрезе расстёгнутой блузки стала виднеться нежная ложбинка её груди. Снейп резко подался вперёд. «Она прелесть, – подумал он, – сколько женственности и очарования». Вроде бы ничего особенного, молодость всегда привлекательна, но в Грейнджер был особый шарм. Когда профессор называл её имя, она взмахивала ресницами и устремляла на него свой тёплый взгляд. Иногда, словно невзначай, Гермиона, сидя за столом и склонившись над книгой, отставляла ножку, давая полюбоваться своей изумительной щиколоткой, или случайно задев юбку рукой, оголяла кругленькую коленку. Эти моменты, по странному совпадению, Снейп всегда видел, и от этого у него появлялась неприятная сухость во рту. Профессор был прекрасно осведомлён об её отношениях с Гарри Поттером, об этом знал весь Хогвартс. «Щенок, наверное, лапает её своими мерзкими руками и целует в губки, пуская слюни, – продолжал профессор свои умозаключения. – И неизвестно, может, он делает с ней такое… о чём и думать-то противно». Профессор зельеваренья ненавидел Гарри Поттера, и это также знала вся школа, трудно было бы не заметить предвзятое отношение к этому юноше, на занятиях любой ответ Гарри был более чем плох для Снейпа, но и после занятий он продолжал придираться к нему, выдумывая разного рода наказания за якобы совершённые Гарри поступки. В школе уже родилась поговорка: «У Снейпа вечно Поттер виноват». С первой встречи чувство неприязни захлестнуло профессора. У мальчишки были глаза его матери, и каждый раз, когда Снейп видел эти изумрудные глаза, он бесился от злости, от того, что Гарри был плодом любви Джеймса и Лили. И этот плод так бередил фантазии профессора, что он не мог спать по ночам: картины пылкой любви двух обнажённых, сливающихся в экстазе тел, стоны и вскрики сладострастья чудились ему, и это была невыносимая пытка. Он был для Лили лишь другом, она была для Снейпа всем. Чтобы обратить на себя её внимание, юный Северус ходил вечно неряшливым: с сальными волосами и в помятой одежде. Лили устраивала ему выволочку за такой вид. Она заставляла его гладить одежду, мыть волосы и сама стригла их и расчесывала. Прикосновения её рук заменяли ему то, чего у Северуса никогда не могло быть – её любви. Он знал, что её губы никогда не коснутся его губ, что никогда её грудь не прижмётся к его телу, и он довольствовался малым. А потом Лили умерла, из-за своего сыночка, на котором лежала печать судьбы – быть избранным, и если бы Поттер никогда не появился на свет, она бы жила. Шло время, и понемногу мучительная страсть профессора гасла, а со временем – совсем испарилась, и ему казалось, что ничто на свете не сможет уже разбередить забытые чувства. Как вдруг, она, Грейнджер, каким-то непостижимым образом воскресила в нём былую муку любви. Сначала Снейп заподозрил, что кому-то удалось подлить в его пищу любовного зелья. Он принял противоядие, но ничего не изменилось, и вот уже третий месяц с начала учебного года профессор был во власти этих низменных страстей. Ещё в прошлом году эта девушка раздражала его своей осведомлённостью обо всём, «невозможная всезнайка» – так он однажды назвал Грейнджер. Но теперь Снейп с нетерпением ждал занятий, только затем, чтобы услышать её мелодичный голос и увидеть очаровательное личико. Она вставала, мило улыбалась и, глядя в глаза Снейпу, отвечала, а её взгляд, полный пленительного кокетства, многое обещал. Несколько раз, проходя по школе, он слышал лестные слова, произнесённые Гермионой. Один раз она сказала кому-то: – Профессор Снейп – гений. – После этих слов он стал мягче к ней относиться и ещё подумал: «Она умна оттого, что глядит в суть вещей». В другой раз Снейп услышал, как Гермиона говорила Лонгботтому: – Твой страх перед Снейпом – просто глупость, он не злой, а требовательный. К тому же, я не представляю, как можно бояться профессора? Он возбуждает к себе любопытство, ведь никто ничего не знает о нём, и, кроме того, он – интересный мужчина. Профессор преисполнился гордостью: «Она оценила меня, как мужчину! Милое, чистое создание», – мелькнуло в его голове, и с этого всё началось. Не было дня, чтобы он не думал о ней, а когда видел, то сердце его наполнялось какой-то негой и тепло разливалось по всему телу. Проходя по классу, профессор замедлял шаг, улавливая аромат её тела, его ноздри вздрагивали, вдыхая этот запах. «Боже… боже…Что за прелесть», – повторял он про себя. А потом, после занятий, сидя у себя в комнате, он предавался несбыточным мечтам о том, как останется с ней наедине, как будет ласкать это хрупкое и вместе с тем обворожительное тело. Профессор серьёзно ломал голову: что такое придумать, что бы дало ему возможность остаться с ней один на один хотя бы ненадолго. И профессор придумал: он поручил Грейнджер помогать Невиллу Лонгботтому по зельеваренью, поскольку юноша был не силён в этом предмете, и отчитываться о его успехах Гермиона должна была в конце недели. Наконец, в субботу она пришла к нему в покои. Гермиона говорила, а профессор, опустив глаза, только делал вид, что слушает её. На самом деле, он украдкой разглядывал девушку. Сквозь полупрозрачную блузку были видны очертания её бюстгальтера, а коротенькая шотландская юбочка открывала стройные ножки. Снейп не мог припомнить, чтобы раньше Грейнджер носила короткие юбки. Выслушав её доклад, профессор предложил выпить чаю, и в тот момент, когда он поставил чашки на стол, Гермиона задела ложечку, и та упала на пол. Со словами: «Какая я неловкая», она нагнулась, и коротенькая юбочка открыла взору Снейпа маленькие чёрные трусики, облегавшие две округлые соблазнительные ягодицы. Профессора затрясло, он наклонился к столу, рукой коснулся блюдца, и чашка с чаем выплеснулась на его мантию и брюки. – Профессор, вы не обожглись? – спросила девушка с явным беспокойством. «Ну, разумеется, обжёгся!» – подумал Снейп, а вслух сказал, как можно бодрее: – Нет… нет, всё нормально. – Но «настроение» профессора пропало, так как горячий чай всё-таки обжег… и продолжать игру со студенткой не было смысла. Шли дни, в которых значительную часть времени профессор Снейп пребывал в крайнем раздражении, от чего больше всех доставалось бедному Поттеру, а ночью неутоленное желание не давало выспаться, рисуя картины обнажённых сплетённых рук, ног, тел. В очередную субботу Грейнджер не пришла к обычному часу, профессор злился, и от этого у него разболелась голова. Он только прилёг на кровать, чтобы хоть как-то унять неприятную пульсирующую боль в виске, как раздался стук в дверь, профессор рявкнул: – Войдите! Дверь открылась, на пороге стояла Гермиона, которая со словами: – Что с вами, профессор? – Бросилась к нему. – Вы опоздали, мисс Грейнджер, – сказал он с упрёком. – Прошу прощения, меня задержали обстоятельства, – оправдывалась она. – Обстоятельства? Понятно…– многозначительно сказал Снейп, а сам подумал: «Гадать не надо, что это за обстоятельство, оно в очках и зовут его – Чёртов Поттер!» Гермиона молча зашла в ванную комнату, намочила полотенце, отжала его и заботливо положила Снейпу на голову. – Вот так, боль скоро пройдёт, возможно, это мигрень. Вы много работаете, профессор, – серьёзно сказала она и присела на кровать. По телу Снейпа разлились волны нежности и неги, он положил руку на её ножку, которую едва прикрывала короткая юбочка, погладил её, а потом с усилием сжал. Гермиона улыбнулась, подвинулась ближе, слегка отодвинув ногу в сторону. Рука профессора скользнула в её пах, потом нежно прикоснулась к маленькому треугольнику её трусиков, которые скрывали самую интимную и волнующую тайну. Она запрокинула голову, профессор схватил её в тиски своих объятий и положил на кровать. Покрывая поцелуями шею, он расстегнул бюстгальтер, его взору открылась небольшая, но очень соблазнительная грудь девушки, как стук в дверь заставил их вздрогнуть. – Ну, кто там ещё? – раздражённо крикнул Снейп. – Профессор, это Филч. Директор просит Вас к себе. «О боже, боже, ну почему именно сейчас?» – подумал раздосадованный Снейп. – Прошу извинить меня, мисс Грейнджер, как только я уйду, захлопните, пожалуйста, дверь, – прошептал он, тяжело дыша от возбуждения. * * * Мрачнее тучи профессор медленно прохаживался по классу, погружённый в свои мысли. Гарри повернулся и через плечо что-то шепнул Грейнджер, неприязнь к этому юноше снова вспыхнула как порох, и профессор снял с него десять очков. По классу пробежал шепот, Гермиона сочувственно посмотрела на Гарри, а Рон подумал: «Надо что-то делать». В один из дней профессор Снейп как всегда пришёл на урок, и ему бросилось в глаза отсутствие Гермионы, место рядом с Невиллом пустовало. – Неужели в привычку мисс Грейнджер вошло опаздывать на занятия? – произнёс он медленно. – Что вы, профессор, она в больничном крыле, заболела, – ответил Симус Финниган. – В самом деле, и… с ней что-то серьёзное? – с напускным спокойствием спросил профессор. – Да как сказать, мадам Помфри сама толком не поймёт, у неё какая-то сыпь, возможно, это заразно, поэтому мадам никого к ней не пускает, – объяснил Симус. Снейп весьма поверхностно объяснил новую тему, ответил на несколько вопросов, практически скомкав урок, сел за кафедру и погрузился в свои мысли, а потом произнёс: – На сегодня все. Вечером, после ужина, профессор, нервно расхаживая по комнате, решал, пойти в больничное крыло или не пойти, и после некоторого колебания всё же пошёл, на ходу придумывая причину своего визита, на тот случай, если мадам Помфри спросит. Снейп открыл дверь и решительным шагом вошёл, окликнув мадам, ответа не получил. – Она легла спать, сославшись на головную боль. Это вы, профессор? – услышал он голос Гермионы из-за занавески, скрывающей её кровать. Профессор подошёл, отдернул занавеску и, опустившись на стул рядом с кроватью, спросил: – Что с вами случилось, мисс Грейнджер? – Я и сама не знаю, может, я переела сладостей, когда мы были в Хогсмиде, а еще, по дороге назад, я уколола плёчо о какое-то растение, – печально ответила она. – Вы знаете, все более или менее терпимо, но вот иногда меня донимает зуд. Вот и сейчас ужасно чешется спина, не будить же сестру. Вы не поможете мне? В лаборатории, на столике, стоит стеклянная банка с жидкостью, намочите, пожалуйста, вату и протрите мне спину, – попросила Гермиона. – Разумеется… конечно, – проговорил Снейп и через несколько минут вернулся с банкой и ватой в руках. Гермиона отбросила одеяло, оголив свои стройные ножки, повернулась к нему спиной и, расстегнув курточку пижамы, опустила её до талии. Профессор, смочив вату в жидкости, осторожными движениями начал смазывать спину, Гермиона, тихо застонав, произнесла: – Какое блаженство, жидкость холодит, и зуд утихает. Профессор затрепетал от вида её тонкой шеи, женственных нежных плеч, несмотря на то, что их покрывала сыпь, он приблизился к её телу и потянул носом, улавливая аромат её кожи. Гермиона попросила намазать ниже лопаток, профессор повиновался и трясущейся от возбуждения рукой провел ниже у самого изгиба спины. Не совладав с собой, он поцеловал её спину несколько раз, бросив на пол банку, развернул её лицом к себе и впился долгим поцелуем в губы. Руки его наслаждались упругостью её груди и мягким изгибом бёдер. Рука профессора юркнула между ножек девушки и властным движением раздвинула их. Одним рывком он снял её трусики, и ладонь ощутила шелковистость и влажность её тайны, Гермиона застонала… профессор сопел, выделывая пальцами такие пассы, что она ахнула и упала на подушку, и в тот момент, когда он был готов снять брюки… в спальне медсестры раздался грохот. Профессор замер. – Она, наверное, проснулась… вам лучше уйти, – прошептала Гермиона. Снейп поправил свою одежду и чинно уселся на стул рядом с кроватью. Действительно, мадам Помфри проснулась и вышла из спальни: – А, профессор Снейп, пришли навестить Гермиону, но я должна попросить вас уйти, девочке пора принимать ванну. Попрощавшись с медсестрой и пожелав Гермионе скорейшего выздоровления, профессор удалился. Войдя к себе в комнату, он прислонился к двери, любовный огонь кипел во всем теле, Снейп сбросил с себя одежду и пошёл в ванную. Холодная струя приятно остудила его тело, умерила чувства, дыхание стало мерным, и он успокоился. На уроке он был рассеян: кому-то задавал вопросы, кто-то отвечал, но он не слушал ответы студентов и даже не обращал внимания на Поттера. На этом уроке он ни присваивал, ни снимал баллы, в том числе и с Гарри. Профессор с волнением ждал вечера, он был уверен, что сегодня девушка позволит ему нечто большее. * * * Осторожно ступая, Снейп тихонько открыл дверь и на цыпочках вошёл в больничное крыло. Подойдя к двери спальни медсестры, он бесшумно открыл её и, взмахнув волшебной палочкой, опять закрыл. Кровать Гермионы была пуста, а дверь в ванную приоткрыта, профессор догадался, что девушка там. Снейп подошёл к приоткрытой двери и, увидев лежащую в ванне Гермиону, вошёл: – Извините, я…– не договорил он. – Как вы меня напугали, профессор! – воскликнула девушка, вскакивая из воды совершенно голая. – Подайте мне, пожалуйста, полотенце, – попросила она. Снейп взял сложенное полотенце, встряхнул, обернул им Гермиону и, подхватив девушку на руки, понёс на кровать. – Вы такой заботливый, профессор, – мило улыбаясь, сказала она. – Я больше не могу… – произнёс он глухим голосом и, сорвав с неё полотенце, бросился целовать девушку. – Не бойся, моя прелесть, Поппи я усыпил, она проспит до утра. Снейп быстро снял с себя одежду и прижался к её телу, лаская и целуя его. Он наслаждался её грудью, животом, аппетитными упругими ягодицами, и когда понял, что она уже на пике блаженства, он скользнул… и, почувствовав мягкую тёплую плоть, застонал. Профессор медленно овладевал ею, закрыв глаза, он растворялся в этом восхитительном ощущении, от которого волнами по телу пробегала дрожь. Он хотел, чтобы от сладострастия она не помнила себя, чтобы поняла: он – искусный в любви мужчина, а не семнадцатилетний сопляк. Вскрики девушки, её выгнутая в экстазе спина возбуждали его, и профессор удвоил усилия. Всё его тело содрогалось от чувственного наслаждения, оно жаждало высвобождения… и оно пришло… словно взрыв фейерверка… и громкий протяжный стон был его апогеем. Утомлённый, расслабленный любовью, Снейп лежал рядом со своей соблазнительницей, как вдруг щелчок повернувшегося замка заставил их встрепенуться. – Кто это может быть? – шепотом спросил он. – Ума не приложу, – ответила явно обеспокоенная Гермиона. Дверь скрипнула, и знакомый голос позвал её: – Гермиона, ты спишь? – Поттер! Этого только не хватало! – процедил профессор сквозь зубы. Гермиона быстро собрала одежду профессора, шепнув: – Спрячьтесь под кроватью. Профессор с неожиданной ловкостью закатился под кровать и замер. Больничное крыло освещалось несколькими лампами на прикроватных тумбочках, но свет был приглушённым и тусклым. Гермиона затушила свою лампу и сонным голосом ответила: – Да, Гарри, сплю, подожди минуту, я не одета. Юноша замер на месте и, когда услышал повелительное: «Можно», подошёл к кровати. Занавески раздвинулись, и Гарри, сев на стул, спросил: – Ну, как ты? Странно все это, мадам Помфри к тебе никого не пускает, да и Рон с Симусом тоже упорно отговаривали меня идти к тебе. Что происходит? – Всё нормально, не волнуйся, просто из предосторожности медсестра оградила меня от посетителей. Сыпь какая-то непонятная на груди и спине, а в общем, я чувствую себя нормально. – А ну, покажи, – улыбнувшись, произнёс Гарри. Гермиона усмехнулась и махнула на него рукой, дескать, отстань. – Тогда почему у тебя красные щёки… и испарина? – забеспокоился Поттер, приложив руку к её лбу. – Я принимала ванну с травами, вода горячая, поэтому я раскраснелась и вспотела, – вышла из положения Гермиона. – Ну, тогда ладно… Спокойной ночи, Гермиона, поправляйся. – И Гарри вышел, захлопнув за собой дверь. Гермиона с облегчением вздохнула. Профессор вылез из-под кровати и попытался снова овладеть ею: – Пожалуй, на сегодня хватит, не забывайте, профессор, я всё-таки нездорова. Поцеловав девушку в щеку, Снейп удалился, а по пути в свои покои ему вспомнились строки Шекспира: Нельзя навек насытиться однажды. Так и любовь. Ее голодный взгляд Сегодня утолен до утомленья, А завтра снова ты огнем объят, Рожденным для горенья, а не тленья. Пожалуй, первую ночь за несколько месяцев профессор Снейп спал спокойно. * * * Благодушное и умиротворённое настроение Снейпа граничило с некоторой расслабленностью и располагало к тишине и раздумьям, поэтому профессор озадачил студентов самостоятельной работой, а сам предался воспоминаниям о вчерашней ночи. Студенты, как по команде, схватились за перья, монотонный скип которых звучал почти в унисон, нагоняя на профессора дремоту. И этот день, к всеобщему удовлетворению, закончился бы без скандалов, окриков профессора и лишения баллов, если бы Дин Томас не послал Поттеру злополучную записку. Находясь в состоянии полного упоения, Снейп не сразу обратил внимание на то, что кусочек пергамента курсирует между столом Гарри и Томаса. Сделав вид, что он прогуливается по классу, профессор подошёл ближе к столу Поттера и при следующем планировании записки поймал её на лету. Для непосвящённого взгляда записка не содержала в себе ничего крамольного, но только не для профессора, он напрягся. «Говорят, ты был у Гермионы?» – писал Дин Поттеру. «Да, был», – отвечал Гарри. «И как она?» – интересовался Дин. «Вроде ничего, но какая-то сыпь на спине и груди», – писал Поттер. «На груди? Она тебе показала? Ну и как… грудь?» – спрашивал Дин. Кровь побежала по жилам профессора и ударила в голову, там, под кроватью, он не мог видеть показала или нет Гермиона сопляку свою соблазнительную грудь. Мало того, этой грудью интересовался другой щенок, Дин Томас. И тут началось! – Вы бы больше думали об учёбе, Поттер, а не увлекались эпистолярным стилем, – довольно громко произнёс профессор. – В данный момент, профессор, я только об этом и думаю, – сдержанно ответил Гарри. – Оно и видно, о чём вы думаете, – повысил голос Снейп. – Я не понимаю, что вас так взбесило, – всё ещё спокойно ответил Поттер. – Взбесило? Ты ещё и дерзить…Хам! – крикнул профессор. – Не надо утрировать, я вам не дерзил, – ответил Гарри, вставая со стула. – Ты, Поттер, уж очень уверен в себе, а по сути, ты – ноль, – голос профессора достигал уже свисткового регистра. Гарри сжал кулаки, и Снейп это заметил, язвительно улыбнувшись, он прошипел: – Только попробуй… тебя вышибут из школы. Гарри схватил учебники и бросился из класса, громко хлопнув дверью. – Туда и дорога! – крикнул ему вдогонку профессор. Урок закончился и студенты, покидая класс, уже громко обсуждали инцидент, из чего можно было заключить – почти все были на стороне Поттера. Но не все покинули класс, Симус и Рон остались и, приблизившись к профессору, сказали следующее: – Мы хотим поговорить с вами о Поттере, профессор. Снейп, чиркая пером на пергаменте, произнёс: – Прежде чем говорить, хорошенько подумайте… – Мы уже обо всём подумали, как друзьям Гарри нам надоело смотреть, как вы его задолбали, – произнёс Рон. – Задолбал? Не знаю такого слова, – ответил Снейп. – Гнобите парня с начала учебного года, – проговорил Симус. – Гнобите? – не понял профессор. – Опускаете, – продолжил Рон. – Соблаговолите говорить нормальным языком, – рявкнул профессор. – Профессор Снейп, вы терроризируете Поттера и незаслуженно снимаете с него баллы, вы портите парню биографию, – членораздельно проговорил Рон. – Это не ваше дело, вы ещё указывать мне будете? Вон! – крикнул Снейп. – Мы уйдём, но знайте, на вас тоже найдётся управа, – сказал Рон, и гриффиндорцы направились к двери. – Переходим к плану Б, – шепнул Симус Рону, закрывая за собой дверь. Через минуту дверь снова скрипнула, профессор поднял голову и увидел Гермиону. – Как, вы уже поправились, мисс Грейнджер? – голос профессора заметно потеплел. – Я и не болела, это сладости с подвохом, присланные по моей просьбе близнецами Уизли, были причиной сыпи на теле. – Вы хотите сказать, что мадам Помфри не смогла разобраться в причинах вашего недомогания? – недоверчиво спросил Снейп. – Ей не пришлось ломать над этим голову, медсестра была в курсе нашего плана, по сути, она – соучастница. Снейп судорожно сглотнул, ощущение чего-то дурного медленно разливалось по телу. – Соучастница чего? – уточнил Снейп. – Видите ли, уважаемый профессор, не только студенты, но и преподаватели заметили ваше предвзятое отношение к Гарри Поттеру, вы умышленно портите парню жизнь, постоянно придираясь к нему по поводу и без повода. Разговоры с директором на эту тему не дали никаких результатов, и мы поняли, что помощи ждать неоткуда. Единственный способ, который бы сдерживал вашу неприязнь – это шантаж! Моя задача была несложной: заставить вас поверить в то, что я испытываю к вам определённые чувства, а когда вы попались на эту приманку, я тут же начала заигрывать с вами. Спрятать в ваших апартаментах фотоаппарат довольно трудно, а в больничном крыле это сделать значительно проще, занавески скрывали его, и при помощи нехитрого приспособления в виде тонкого шнура с кнопкой мне удалось сделать снимки, которые скомпрометируют вас, профессор. – Ты хочешь сказать, что в этой интриге учувствовала мадам Помфри, и она осведомлена о том, что было между нами в больничном крыле? Катастрофа! – произнёс профессор, вытирая платком вспотевший лоб. – Разумеется, ей не всё известно. Фотографии запечатлели самую малость: поцелуи, объятия, как вы кладёте меня на кровать после ванны, никаких откровенных снимков я не делала, и сама не думала… что всё зайдет так далеко. – Ничего у вашей шайки не получится, ты, Грейнджер, совершеннолетняя! – повысил голос профессор Снейп. – Верно подмечено, но вы, профессор, совратили студентку, и этот факт не пройдёт бесследно, ваша репутация будет подмочена, – ответила Гермиона. – И ты пошла на близость со мной ради этого щенка Поттера? А что, если твой дружок узнает обо всём, как он запоёт тогда, ты подумала? – Конечно, Гарри это не понравится, потому что он вообще ничего не знает, к тому же, ради него я пошла бы и на большее… А что касается дружка, то вы, наверное, не знаете, что второй год подряд я провожу каникулы в доме Виктора Крама, думаю, ему… вы вряд ли что расскажете. Я уверена: увидев эти фотографии, директор Дамблдор не уволит вас, поскольку вы, профессор, очень ценный преподаватель для школы, но чтобы избежать скандала, Дамблдор заставит вас изменить отношение к Поттеру, иного выхода у вас нет! – Боже мой, как я мог принять всё за чистую монету? – негодовал Снейп. – Может, вас немного утешит… то, что было между нами в больничном крыле… мне… понравилось, – произнесла она и вышла из класса. – О, женщины! Коварство – ваше имя! – заунывно произнёс профессор.