Остатки

Я был скромен – меня обвиняли в лукавстве: я стал скрытен… Я был готов любить весь мир – меня никто не понял: и я выучился ненавидеть… (Лермонтов). Я сел на корточки в дальний угол и, облокотившись на мощную стену, гладкую и холодную, тянущуюся на десятки метров ввысь, поднес очередную сигарету к губам. Закрыв дверь в комнату с истошными криками эмоций, горько усмехнулся сам себе, выражая неприкрытое презрение к ситуации, в которую сам себя затолкнул. Я щелкал зажигалкой снова и снова, но она только выплевывала ярко-красные искры. Негромко сматерившись, мне все же удалось, спустя несколько секунд, выдавить огонь. Но даже когда выкурил последующие шесть штук, легче не стало. Все так же ныло в груди. Сердце замедлило ход, противясь. - Боже, как же хреново, - хрипло сказал я, закуривая снова. Бог, если ты есть, то где ты? Где мне искать тебя, чтобы спросить? За что ты так? Нравится? Садист долбанный, что ли? Удовольствие получаешь? Почему, если уж верить во весь этот бред со святыми ангелами и проклятыми демонами, видно только блядские происки дьявола? Или ты настолько труслив, что боишься показать себя? А-а-а-а… Или нет? Ты что же, высокомерен? Страхово выявить миру себя? Конечно, легче сидеть там наверху и наблюдать за всем этим дерьмом, с попкорном в руках. А тебе известно, что в тебя уже верят жалкие единицы? В тебе уже разочаровались давно. О тебе никогда ничего не слышно. Что же ты так оплошался? Где так лохануться успел? Когда стал настолько наплевательски относиться ко всему, что сам создал? Неужели не жалко? Почему не борешься? Или считаешь, что мы лишь неудавшийся эксперимент? Решил пустить все на самотек? Типа, создал придурков, но понял, что в конечном итоге, они сами себя поубивают? Эх ты. А может, просто обиделся, что все так пренебрежительно относятся к тому, над чем ты корпел. Вот и плюнул на все. Ну что ж, смотри, во что мы превратились! Жалкие человечки с железяками, утыканными по всему телу! Нравится? Ненавижу. Прямо как Кира меня ненавидит. Ненавижу… А знаешь, что самое интересное? Что тебе даже сдохнуть пожелать нельзя! Тебя ведь даже нет! Хоть как-то излив душу, задрав голову к сгущающимся тучам и грому вдалеке, я почувствовал, как дыхание сбилось, и мне уже чуточку стало легче. Ведь всегда легче скинуть все на кого-то. - Мяу, - жалобно послышалось совсем рядом. - Чего тебе? – зло рявкнул я, смотря на белоснежный дрожащий комочек. Изумрудные глазки с золотыми лучиками смотрели прямо на меня. Урезонить пытается, что ли? Комок дернулся от моего раздраженного голоса, и развернувшись, собрался уходить. Так жалобно это выглядело. Скукожился весь, поник, головку повесил. Я чуть слезу не пустил. Серьезно. - Эй, комок, - уже спокойнее позвал я, и котенок тут же оживился, быстренько зашагав лапками обратно – а у тебя глаза такие же, как и у меня. На это котенок снова вперился в меня взглядом и выдал жалобное мяуканье. - Ну ладно. Иди сюда, - раскрыл я объятия, и существо в ту же секунду оказалось у меня на коленях, блаженно мурча и прикрывая глазенки. Я уже сполз по стене и, вытянув ноги, удобно уселся. Поэтому котенок оказался в довольно удобной позе. - Наглости тебе не занимать, - сказал я свернувшемуся клубку, мурлыкающему при каждом вдохе и выдохе. Малыш еще совсем. – Тоже бросили? Котенок поднял на меня крохотную мордочку и мяукнул. Обнажились маленькие острые клыки и розовый шершавый язычок. - Не бойся. Теперь я буду с тобой. Все хорошо. Кажется, поверил, судя по тому, что он словно улыбнулся, а потом устало и мило зевнув, снова свернулся в клубок и, потеревшись мордочкой о мои джинсы, очевидно, собрался заснуть. - Есть-то хочешь? – спросил я, чуть нагнувшись лицом набок. Как будто котенок живой и говорящий человек и вот-вот должен ответить. Я искал его глаза, в точности схожие с моими. Они были лучше всяких слов. Котенок тут же подскочил и, положив крохотные лапки мне на живот, так как до груди малыш еще не дорос, стал смотреть на меня большими изумрудиками. Длинные усики цвета серебра забавно дергались вместе с розовым бархатным носиком. - Подожди меня здесь тогда. Заодно и себе сигареты куплю. Котенок оттолкнулся лапками и, спрыгнув на землю, сел. Красивый малыш. Я погладил его по головке и пошел на поиски ближайшего магазина. Деньги имелись еще с утра, когда Кайл дал их мне на всякий случай. Искать долго не пришлось. Магазин находился за несколькими углами. С памятью проблем нет, поэтому дойти обратно не составит проблем. Так удивительно. Один маленький снежный комочек с глазами, как у меня, заставил тут же про все и всех забыть. Не осталось обиды или слепого отчаяния. Теперь только явное желание заботиться, помочь. Может потому, что он такой же, как и я. Брошенный. Не известно еще, как его жизнь потрепала. Но я возьму его с собой. Зашел в магазин. На вид обычный, такой же аккуратный и красивый супермаркет, как и весь город. Я взял пару пачек корма. В наше время он был универсальными, хоть и предназначался для жалких клонов, так ка настоящих животных почт все истребили. - Шесть пачек любых сигарет. Покрепче. И зажигалку, - равнодушно бросил я продавщице. По дороге попался еще один занятный магазин. С оружием. Маленький магазинчик буквально втиснут между двумя высотками. Прямоугольная вывеска с выключенными гирляндами по краям была абсолютно пустой. Но блеск оружия я всегда и везде узнаю. С улицы толком ничего не было видно. Там слишком темно. Посмотрев по сторонам и убедившись, что никого поблизости нет, я вошел. В помещении оказалось довольно светло. - У вас блайзер есть?– спросил я, разглядывая стойки с отполированным сверкающим стеклом и подсветкой. Оружие было аккуратно сложено в открытых замшевых футлярах. Отделка магазина что надо. Правда, ювелирный больше напоминает. Столько блеска. - Конечно есть, - ответил мужчина, протирая двустволку. Ствол ее сверкал, как только лучи попадали на его гладкую и холодную сталь. - У нас есть модель для дальнего и ближнего боя, с маленькой отдачей… - Мне было все равно. Лишь бы стреляло. Если с рукопашкой у меня напряг, то с пистолетами я неплохо дружу. Что там Шейл говорил? Я наделал шуму? Если появлюсь на улице один, меня порвут? Посмотрим, кто кого. Внутри начинала закипать ярость. До этого я впал в отчаяние, но теперь точно знал: мне нужно продержаться до утра, а там уйду. Разрешение-то, в итоге, будет действовать только с завтра. Купив оружие, я заткнул его за пояс. Быстро вылетев из магазина, рванул к котенку. - Привет, малыш, - еле дыша, поздоровался я, согнувшись пополам и оперевшись руками на колени, чтоб не упасть. Ответом послужило радостное «мяу». - Ешь, - я раскрыл корм и положил перед животным. – Кстати, а мы ведь еще не придумали имя. Котенок дернул ушками, мило причмокивая. - Рики. Маленький Рики, - тихо сказал я, гладя крохотную головку. Вскоре котенок доел и устроился у меня на коленях. Спать. - Устал? – спросил я, улыбаясь как можно нежнее, проводя рукой по его мягкой шерстке и гибкой спинке. Не знаю, сколько времени мы вот так вот просидели. Может час, может больше. Просто сидел и смотрел за котенком, который свернулся спиралькой и уткнулся своим бархатным носиком в свой мягкий животик. Даже сквозь джинсы чувствовалось тепло его крохотного тельца. Приятно. Признаться, я первый раз вижу животных. Откуда он? В этом городе еще и животных создают? Вряд ли найду ответ на этот вопрос. Первый раз ощущаю маленькое тельце, которое никогда со мной не заговорит. Это редкость в нашем мире. Животных осталось, может, от силы пару сотен. И то они прячутся так хорошо, что их невозможно найти. Да никто и не пытается. Как же ты попал сюда, маленькое чудо? - А кто у нас тут? – услышал я гаденькое хихиканье и голос не предвещавший ничего хорошего. Рики тут же проснулся и соскочил с меня. Встав в агрессивную позу, котенок приподнял спинку и, ощетинившись, зашипел. Я наблюдал за крохотным животным и невольно в голове в сотый раз отметил, какой же он милый. И храбрый. Ну куда же ты лезешь, малыш? Крошка совсем. Это мне тебя защищать надо, а не наоборот. - Что-то мы раньше тебя здесь не видели, - продолжал брутал, оценивающе разглядывая меня. Ужасно вот так вот стоять и спокойно давать рассматривать себя. Ощущение, как будто раздели. - А меня здесь раньше и не было, - холодно сказал я, сверля взглядом верзилу, который важно шествовал прямиком ко мне. Черт, их тут штук двадцать. Да еще и тупик здесь… - Ты Нико, если не ошибаюсь? Очередная подстилка Кайла? А вкусы у парня толком не поменялись. Или такая шлюха, как ты, чем-то умудрился зацепить его? Неужели трахаешься лучше? Или сосешь круче остальных? Снова гадкий ржач. У меня глаза на лоб полезли от ярости. Посметь назвать меня шлюхой! Охерели совсем? Какая нахуй подстилка? - Тц, - вырвалось у меня, и я за доли секунды достал ствол и выстрелил в их толпу. Послышался болезненный вскрик. Но раненый тут же подавил его. - Ах ты сволочь - сорвалось у главаря. На секунду он показал удивление и щепотку страха, но после снова вернул свой приторный тон. - Как невежливо с твоей стороны. И не осторожно. - Пошел на хер, - процедил я. - Не припомню, чтобы Кайл раньше таскал шлюх к себе. Ты первый. И последний. Что же он тебя бросил? Оттрахал и все, надоел? Видимо, не такой уж ты все-таки и хороший. Опыта мало? Так мы помочь можем, да, ребят? Согласные ответы и ржач. - Заткнись тварь, - рявкнул я и выстрелил еще раз. Снова тот же вскрик. - Слушай, он больной по ходу, - сказал кто-то чуть ошарашено – Нику уже руку в двух местах прострелил. - Ничего. Он отплатит. Главный даже не поворачивался в сторону своих… не знаю, как этих отбросов назвать можно. Мы с ним смотрели друг другу в глаза, не мигая, пытаясь прожечь насквозь. Ну, я так точно пытался. - Я еще могу, не глядя, прострелить кому-нибудь из вас что-нибудь. Заявки принимаются, - хмыкнул я. - А смотрите, кто у нас тут! – весело сказал еще один тип позади меня. Ток прошел с напряжением в двести двадцать вольт. Даже главарь отвел в его сторону взгляд и усмехнулся. Внутри все похолодело, и сердце пропустило удар. Я медленно повернулся в сторону голоса. Эта сука держала Рики за шкирку. Котенок чуть слышно поскуливал и смотрел на меня испуганными глазками. - Пусти его, тварь, - прорычал я, понимая, чем это теперь чревато. - Если сделаешь все, что скажем, отпустим. А если нет, то отплачивать не ты будешь, а твой урдец. Можем прямо сейчас начать. Главарь кивнул, а шестерка, державшая малыша собрался швырнуть его в стену со всей своей дури. Он уже замахнулся… - Стой! – заорал я. Они тут же остановились, и я, облокотившись на стенку, как на единственную опору, опустил голову. - Уже лучше, - услышал я приторный до тошноты голос совсем рядом. Я лишь мог зло стиснуть зубы. – Дай-ка эту игрушку сюда. Она тебе больше не понадобиться. Он забрал из моей, нисколько не сопротивляющейся руки, пистолет. Затем эта тварь ударила меня в живот кулаком. Удерживая крик, я согнулся пополам и упал на колени, обхватив болящее место. Сейчас они повеселятся. - Гнида… - прошипел я, с силой сжимая челюсти. Приходилось заставлять себя не дышать, чтобы вместе со стуком сердца боль не проходила дальше. - Это еще не то слово, - усмехнулся он, схватив меня за волосы. Я никак не сопротивлялся и только зажмурился. Такое ощущение, что он мне волосы выдрать собрался. «Не кричать. Терпеть. Нас этому учили. Держаться», - носилось в голове. Прикусил губу до крови. - Ну, чего такой тихий? – с нотками фальши расстроено спросил он. Да с какими нотками? Там орала музыка наигранности! Стерео колонки бы порвала точно. Он повернул меня к себе спиной и толкнул в стену. Нос я уберег, но пострадала скула. Ее обожгло, горячая капля крови потекла вниз и, смешиваясь с кровью на губе, капнула на землю. В глазах на секунду все померкло, а следом запустились фейерверки. Вестибулярный аппарат не выдержал, и я сполз на землю, под конец неуклюже завалившись на бок. Остальные просто стояли и смотрели, ожидая команды. А может и не ожидали. Может, просто наслаждались видом. Главарь еще пару раз пнул меня по животу. - Хотите развлечься? Он к вашим услугам. Уверен, Нико не против, - приглашая рукой и широко улыбаясь, сказал он. Я спокойно посмотрел на приближающуюся толпу, встав на один локоть. Тело слабо слушалось. Да и вставать смысла нет. Будет только хуже. Второй рукой я придерживал ушибленный бок. Максимум, что можно было увидеть в моем взгляде - это ярость и презрение. Хотя бы потому, что я больше ничего другого и не чувствовал. Никакого страха. Только презрение к таким ублюдкам. Ладно я, такой же человек-убийца, который ничего другого и не заслуживает. Но не пожалеть бедное животное, которое и так безумно редко в мире… Я не знаю, какой сукой и тварью надо быть, чтобы с сумасшедшей улыбкой живодера собираться пустить маленькое чудо в стену. Хрустя суставами и разминая руки, они с безумными улыбками и смешками подходили все ближе. - Только по лицу не бейте. Товарный вид испортите, - крикнул, улыбаясь, главарь. Если не знать, что он за человек, то со стороны может показаться, что он добрейшей души человек. «Ну как, Бог, составишь компанию этому гаду в просмотре? Лично приглашаю. В главной роли я. Наслаждайся. Приятного просмотра. И попкорн не забудь», - усмехнулся я, глядя в мутно-серое небо. - Еще и лыбится, - послышалось где-то рядом. - Сейчас мы исправим эту его наглую харю. Участие принимали все, помимо той шестерки, которая все еще держала, но хорошо, что только держала, Рики. Малыш яростно вырывался, царапался и кусался, не отрывая жалобного взгляда от меня. Что, маленький? Помочь хочешь? Тебе тоже пришлось стать невольным свидетелем этой картины. Отдохни. Лучший вариант, который могу тебе предложить – это закрыть твои изумрудики. Такие яркие драгоценные камушки не должны померкнуть при виде всего этого. Пинки яркими вспышками отдавались во всем теле, расходясь от эпицентра удара. Хоть сука и сказала, чтобы мое лицо не трогали, все равно закрыл руками голову, свернувшись как можно сильнее. Я не кричал. Не издал ни единого звука. Больно – да. Страшно – нет. Я сделаю все для этих уродов, чтобы они не трогали сокровище. Чтобы отметелить меня со всех сторон, они подняли. Один держал, остальные били. Удобно. - Ну хватит, ребята, - мягко сказал, он и все тут же прекратили. Меня отпустили, и я обессилено упал на асфальт. Далеко не мягкое падение. Все выламывало. А может и выломано. - Не правда ли, хорошо? Было весело? «Очень, сука», - злорадно подумал я, а в ответ лишь оскалился, вытирая рот от крови. - Поистине дьявольская улыбка, - восхитился он, похлопав меня по плечу. Подонок, присев на корточки, схватил меня за руку и усадил между ног. Вообще отлично. Я еле заметно сморщился. Любое движение разрывало изнутри. Он кивнул той шестерке-живодеру, и он достал из нагрудного кармана стеклянный шприц, который угрожающе сверкнул холодным гладким стеклом в луче солнца, косо падающего в этот тупик. - Только не иголки, - хрипло сказал я, пытаясь оттолкнуть садиста. Все кругом плыло и плавилось. Сознание уже начало отчаливать из реальности. - Не бойся, - противно прошептал он мне на ухо. Я лишь скривился. На большее не хватало сил. Они стремительно куда-то утекали. Хотя, что значит, куда-то? Прекрасно понятно, что с ними сталось. Шестерка медленно приближалась ко мне. Я с ужасом понимал, что сейчас эта маленькая тонкая игла окажется под моей кожей. Я услышу звук рвущейся ткани, и ощущу трение металла о тонкую кожу, а затем порвется мышца. Жидкость медленно вольется, всасываемая тканями, которые не различают, нужно или нет. Слезы сами подступили, вот-вот готовые вырваться наружу. - Чш-ш-ш-ш, - успокаивающе прошептал он, целуя меня в висок. Я отдернулся от него, но он повернул голову к себе и поцеловал в губы. Рассеченную губу защипало от давления; зацвел вкус железа. Я возмущенно мычал и слабо забрыкался. Этому придурку хоть бы хны. И тут игла проникла в сгиб локтя, в вену. Противно, больно и страшно. Я стал еще яростнее вырываться, но главарь зажал одной рукой талию, а второй держал за свободную руку. Об обездвиженности второй руки позаботилась шестерка. До меня донеслось отвратительное хихиканье. Минута, пока мне вводили гадость, показалась вечностью. Я понял, что не уйду отсюда. Своей помощью так точно. - Что это? – слабевшим голосом спросил я, когда вытащили иглу; главарь перестал держать меня и, подхватив на руки, кивнув на выход «ребятам», понес меня. - Это такая штучка, которая заставляет клеточки твоего мозга действовать тогда, когда не нужно. Сейчас ты, скорее всего, чувствуешь слабость, но скоро она пропадет. Тебе станет намного лучше. Снова хихиканье. Противный заботливый голос. Он мне маньяка сумасшедшего напоминает. Без шуток говорю. Представьте себе парня с ножом, аккуратно выковыривающего мышцы из вас, и приговаривающего, что ничего страшного. О, и еще пусть он будет каннибалом. Прямо при вас сядет и, как ни в чем не бывало, начнет жевать сухожилия. Мы сели в машину. Стадо разместилось в других машинах, позади нас. Главарь и я разместились на заднем сиденье, а водила с каким-то тихим парнем впереди. Он так и сел, посадив меня к себе на колени. Я буквально обмяк. До жути хотелось спать, но уснуть не получалось. Все как-то отдалилось. Я невольно абстрагировался от всех и всего. Чувствовалось мерное и тяжелое дыхание парня и его непонятное биение сердца. Сквозь легкую дымку помню, как мы добрались до какого-то заброшенного дома. Помню, как спускались вниз по старой каменной лестнице с местами развалившимися ступенями. Одно время было холодно. Откуда-то веял сквозняк. Приятный шум шагов по каменной поверхности. Потом вошли в обустроенное помещение. Словно помещение в помещении. Душно. Орала музыка. Это похоже на клуб. Темно. Мигали разноцветные огни. Мельтешение. Главарь быстро прошел в комнату. Музыка тут же стала приглушенной. Меня положили. Похоже, на кровать. Руки прибили наручниками к спинке кровати. Неразборчивый голос главаря, превращающийся в однородный звук. Провал… Мое забытье порвал звук лязга наручников об металлическую трубу, переплетенную в спинке кровати. Кисти затекли, их прорезало покалывание и холод. Дернул руку. Бесполезно. Ладно, хоть труба длинная, и могу менять расстояние, а то совсем хреново было бы. Правда, от этого легче не становилось. Проблема-то состояла в том, что я в каком-то подвале, прибитый к кровати, и хрен знает, что еще ждет. В теле все горит. Пить… В горле пересохло. Хочется лезть на стены от сверлящего ощущения. Перед глазами повисла пелена, и все смазалось. Сначала казалось, что это дым в комнате. Жарко. Что это? Та фигня, которую мне вкололи? Я начал ворочаться, пытаясь избавиться от ужасного состояния. Стены давили, в ушах звенело и шумело. Ничего не помогало. Попытки абстрагироваться провалились. Самовнушение не помогало. Ничего. Все попытки призвать сознание также не увенчались успехом. Еще эта проклятая музыка… Здесь тепло. Комната обита мягкими материалами цвета красного дерева, со вставками позолоченных деталей. Над дверью по обе стороны висели пришпиленные чуть ниже середины к косякам, золотисто-красные шторы. Два одинаковых дивана стояли недалеко от кровати. Надо мной, то есть над кроватью висел купол с полупрозрачными нежно-розовыми шторами. Они все сходились в одной точке на потолке и расходились к четырем углам кровати, привязанные к маленьким резным столбикам. Из-за штор все за пределами кровати казалось не четким. - Проснулся? – услышал я знакомый голос главаря. Очертания становятся все четче. Пелена сошла. Я все вижу. Но тело! Оно меня убивает. Сердце стучит, словно бешеное. Дышать все труднее. Глоток бы воздуха. Он подошел ко мне и сел на кровать. Мое тело от этого чуть сдвинулось… шаркнулась ткань о тело, я почувствовал это слишком отчетливо и простонал. «Стоп! Что это только что было?» - осекшись, поднялось тучей пыли сомнение. - Да, да, - промурчал он, проведя рукой по моей щеке. Сердце забилось еще чаще. - Что это? – с трудом выговаривая слова, спросил я, еле справляясь с дыханием. - А, ты про то, что сейчас по твоим венам течет и так тебя раздражает? Ну, это препарат. Он действует на ту часть мозга, которая отвечает за твое возбуждение. Нехилый у тебя стояк, мальчик! – издевательски усмехнулся он, положив руку на пах. Я даже вскрикнул. В штанах та-а-ак запульсировало! - О, боже, - тихо выдавил я, пытаясь более-менее дышать. - Немножко переборщили с лекарством. Ай, ай, ай. Как не хорошо, - зацокал он языком, сочувственно качая головой. – Наверно, ужасно себя чувствуешь. И чего-то так хочется, не правда ли? Так сильно, что аж прям, ух! – с непонятным и каким-то диким восторгом, продолжал играть в загадки главарь. Мне реально хреново. Хоть вой, хоть падай. Еще и этот прицепился. Главарь рывком порвал на мне футболку, чем вызвал новый вскрик. Далеко не болезненный! Грудь рывками поднималась и опускалась через раз. Я закрыл глаза и плотно сжал зубы. Не думать, не думать, не думать. Не думать об отвратительном стояке и том, каких люлей получит мое тело лично от меня, когда я очнусь. Гадство… Главарь провел языком от диафрагмы до соска. Ох, бедный я бедный… Горло уже слегка начало саднить от напряжения. Чувство презрения и отвращения уже уверенно разместились в голове, и теперь грызло все, что попадалось на пути. - Перестань, - на выдохе сказал я. Говорить нормально уже не представлялось возможным. - Это еще только-только начало. Как там говориться? Глупо включать гордость там, где можно получить удовольствие? - Пошел на хер, - зло прошипел я. От этих слов он снова озверел. Отвесив мне приличную пощечину, от которой барабанные перепонки чуть не вылетели вместе с мозгами, он с рыком перевернул мня на живот, заставилв встать на колени. Из-за жуткой слабости во всем теле мне это сложно далось. Поэтому я просто повис на наручниках и еле держался на коленях. Голова безвольно опустилась. Главарь стащил с меня штаны с такой силой, что даже порвал ремень вместе с ширинкой и пуговицей. Блять, как больно. У меня сейчас все отвалится, по ходу… Стало по-настоящему страшно. Быть изнасилованным уж никак не прельщает. Вот только тело в наиполнейшем несогласии со мной. Главарь без лишних стеснений и, не тратясь попросту на нежности и ласки, грубо вошел в меня, предварительно использовав смазку. Вот это боль… Я так никогда не кричал. Вот и открылось второе дыхание! Слабости, как ни бывало. Я попытался уйти вперед от его движений. Но он взял меня за бедра и, сдавив их руками, буквально насадил на себя. Я начал дергаться и вырываться, но это было бесполезно. Я брыкался, не обращая внимания на рвущую боль в пояснице. Вот тебе тело, и плата с обещанными люлями. И только сейчас ощутил, что просто-напросто реву. Не так конечно, как ребенок, упавший на асфальт и поранивший коленку, и не как малыш, который потерял маму и яростным ревом пытается доораться до нее. Нет. Но собственные всхлипы и содрогания груди вперемешку с ручьем слез я чувствовал более чем ясно. До скрипа в суставах я сжал эти долбанные наручники. «Быстрее. Быстрее», - мысленно молил я всех существующих и не существующих богов и всяких фей. Да блять, плевать кого! Хотелось, чтобы все это просто быстрее кончилось. Эта тварь сделала еще один толчок. Я снова вскрикнул. Рот лишь беззвучно открывался и раскрывался в попытках что-то сказать, о чем я сам не знал и жадно хватал воздух. Его грубые проникновения отдавались противным лязгом наручников. - Ну как тебе? – нагнувшись, из-за чего я вскрикнул и тихо всхлипнул, спросил он у самого уха, и потом пошло очертил его форму языком. Сдался. Я сдался. Так униженно и оскорблено я себя еще никогда не чувствовал. Меня еще никогда так не опускали. Ну, разве что Кайл. Да и то, по его словам, я в чем-то там провинился. И то было якобы наказание. Знать бы еще, что я сделал, вообще б претензий не было. А тут… Если Кайл меня чуть не поимел, то этот уже имеет. Все больше и больше шлюхой себя ощущаю. За что мне это? Главарь элементарно вдалбливался в меня. Чертов препарат. От него все больше и больше кажется таким приятным и так хорошо. Я даже не заметил, как начал в голос стонать. Так ужасно себя чувствуешь. Тело всем естеством говорит - «да», а сознание орет, срывая голос - «нет». Я себя ненавижу, но ничего сделать не могу. Грубые движения, неразборчивое шипение с его стороны, скрип, лязг, стоны, приглушенная музыка, отдаленные голоса, посторонние звуки где-то за стенами… все это раздражает, бесит, глушит, убивает… И больно, и страшно, и обидно. Так много всего. Все в калейдоскопе. Ничего не разобрать. Все запуталось. «Мне страшно, мне страшно, мне… страшно…», - все тише отдавалось в голове, словно чье-то детское эхо. Голос маленького ребенка просит о помощи внутри. Он боится. Он напуган. Бедный ребенок. Сначала кончил главарь, а спустя пару толчков, кончил и я. Опустошение. Грусть. Одиночество. Странная тоска. Я просто упал на кровать, повалившись на бок. Сбивчивое дыхание, небольшая боль в груди, давление в голове все еще говорили о только что произошедшем. Но, благодаря экстазу, будь он неладен, тело не так рвало от побоев. Главарь просто встал и вышел за дверь. На секунду музыка стала ярче, громче и точнее. Я услышал голоса, смех, звоны бокалов, стаканов. Но как только дверь закрылась, снова все притихло. Я остался один в этой комнате. Тело больше не горело. Остались лишь отдаленные чувства следствия той гадости, что мне вкололи. Сердце неприятно защемило. Наверно, звучит по-детски, но я безумно хочу домой – на базу. Как только подумаю о ней, сразу становится легче, и вместе с тем понимание того, что еще долго не попаду туда, если вообще попаду, заставляет сердце замедлять биение. Я впервые не постеснялся плакать. Не давил слезы. Не так конечно, что навзрыд и перекрикивая музыку своими воплями. А вот всхлипывания, тихие отчаянные слезы – все это было. Никто об этом не узнает. А пока я один, позволю. Всего лишь раз. Полное непонимание. Безвыходность. Страх. Ужас от того, что мне еще предстоит. Где я оказался. Что со мной будет. Как Кайл и сказал, я никому не нужен. Никто не придет. Как только вспомнились эти слова, слезы сразу прекратились. Только пустота. Абсолютное безразличие. Да плевать. Самым лучшим вариантом было бы сдохнуть в канаве. Ну, раз нет возможности… А, все равно. Реально поебать…