Искупление

декабрь 1689 Река Осама, очень широкая здесь, в самом устье, лениво несла свои мутные воды в Карибское море. Беатрис выглянула из окошка кареты и посмотрела вперед, на Санто- Доминго, лежащий на противоположном берегу. Позади остались Ла Романа, долгие лиги утомительного путешествия, и кто бы знал, что ждало ее впереди?  Карета въехала на мост, соединяющий восточный берег Рио-Осама с западным.  – Беатрис, посмотри, вон крепость Осама и Торре-дель-Оменахе, – Сантана махнул рукой влево, указывая на темную массивную башню за зубчатыми стенами. – Толщина стен непомерна, но проклятому еретику Дрейку удалось-таки взять крепость. А вон там Aлькaсap-дe-Koлoн, резиденция королевского наместника. В другое время Беатрис непременно и с большим интересом принялась бы рассматривать и башни и дворец, но сейчас ее мысли были далеко, а сердце то замирало, то пускалось вскачь. Отец, наряженный в свой лучший камзол темно-серого бархата, также не мог скрыть волнения. – Я не понимаю его, – сказал Сантана вдруг безо всякого перехода, но девушка прекрасно знала, кого он имеет в виду. – Зачем ему понадобилось жениться на тебе? Да еще с такой скандальной поспешностью... У меня был очень неприятный разговор с отцом Игнасио... Беатрис только пожала плечами. Она и сама не понимала сеньора де Эспиносу.  …До самой Ла-Романы они не проронили больше ни слова: дон Мигель дремал, привалившись к стенке кареты, а девушка изучала лицо неожиданного посланного ей Провидением жениха, как будто видела его в первый раз.  Отец и сеньор Рамиро, оба не находящие себе места от беспокойства, встречали их в воротах. Последний, заметив рысящего позади кареты Сарацина с пустым седлом, и вовсе пришел в ужас. Рамиро не стал ждать, пока Хайме остановит лошадей. Бросившись вперед, он распахнул дверцу и при виде бледного лица своего пациента только всплеснул руками: – Всеблагой Боже! – Брось, Франциско. Я все еще жив, как видишь, – однако, дон Мигель вынужден был опереться о руку врача, выходя из кареты. Сеньор Сантана в свою очередь воззрился на Беатрис, точно на выходца с того света. – Отец, это я. – Я вижу, дочь. Итак, ты вернулась? – тихо спросил он. – И ты принимаешь предложение дона Мигеля де Эспиносы? Задавая этот вопрос, он кинул тревожный взгляд на будущего зятя, и Беатрис подумала, уж не опасается ли отец, что тот падет бездыханным или рассмеется и заявит, что им всем это показалось, или вовсе растворится в воздухе. Конечно, ничего такого не произошло, а дон Мигель обернулся и негромко, но твердо проговорил: – Мы должны обсудить некоторые вопросы, сеньор Сантана. Я не хочу откладывать свадьбу.  ...У Беатрис тоже состоялся весьма тяжелый, больше похожий на допрос с пристрастием разговор с отцом Игнасио. Священник появился в их доме в тот же день, к вечеру, и сначала долго беседовал с ее отцом и доном Мигелем, а потом взялся за нее. Точно спохватившись, он задавал самые откровенные вопросы, сверля Беатрис мрачно горящими глазами. Но ей нечего было скрывать, ведь святого отца больше интересовали вопросы плотского греха, и она отвечала спокойно и уверено, ни разу не дрогнув и не отведя взгляд. Отцу Игнасио пришлось оставить ее в покое, а когда они все собрались в гостиной, он лишь ядовито предположил, что их брак могут признать недействительным, поскольку гранду Испании нужно разрешение самого короля. Это встревожило Хуана Сантану, на что де Эспиноса невозмутимо ответил, что берется уладить и этот вопрос. На другой день де Эспиноса категорично заявил, что больше не намерен оставаться в постели, и каким бы радушным ни был прием и приятным общество его невесты, накопившиеся дела требуют, чтобы он немедленно отправлялся в Санто-Доминго. Он желал обвенчаться сразу после Рождества, что вызывало глубокое недоумение у Хуана Сантаны. Однако он не спорил с сеньором адмиралом, успев усвоить всю бессмысленность этого занятия. Церемония предполагалась скромной, де Эспиноса довольно пренебрежительно заметил, что за свою длинную жизнь устал от пышности — и не слушал робкие возражения огорченного Сантаны. Он ожидал приезда Беатрис и ее отца за две недели до празднеств и великодушно предложил снять для них дом, на что уязвленный сеньор Хуан ответил, что в этом нет необходимости – в городе живет его младшая дочь с мужем. В эти дни дон Мигель общался с Беатрис со снисходительной учтивостью, – как и в первый свой приезд. Он перестал отпускать в ее адрес ироничные замечания и колкости, что должно бы радовать ее, а вместо этого она чувствовала почти что сожаление.  «Я сама не знаю, чего хочу» – сердилась она на себя. Впрочем, возможностей для общения у них практически не было. Лишь перед самым отплытием, улучив момент, когда великодушный сеньор Рамиро случайно ли, намеренно ли оставил их наедине, де Эспиноса сказал, глядя в глаза Беатрис: – Вы так смотрите на меня, будто я призрак или скорбен умом. Я отдаю себе отчет в каждом произнесенном мной слове. Да простит меня Господь, но я не могу представить вас в монастыре. Я богат и знатен, в моем доме вы будете пользоваться не меньшей – а то и большей свободой, чем в доме вашего отца. А я не собираюсь быть слишком навязчивым, – он усмехнулся уголком рта. – Испания воюет с Францией, и возможностей обременять вас своим присутствием у меня будет не так уж много. Взамен я требую вашей преданности, и чтобы вы были достойны имени де Эспиноса. Я ясно излагаю? – Да, дон Мигель, – Беатрис опустила глаза. «Разочарована? Ты хотела услышать нечто совсем иное? Что он любит тебя, не так ли? Или хотя бы, что ты желанна ему? Еще не поздно все изменить...» – насмехалась вредная маленькая девчонка внутри сеньориты Сантана. «Не буду я ничего менять... моей любви может хватить и на двоих» Беатрис не пожелала слушать противный голосок, а теперь, глядя на проплывающие мимо окошка кареты дома, ощущала, как ее все больше охватывают сомнения, а внутри смерзается ледяной ком.  *** Инес, которой уже сравнялось двадцать три года, вышла замуж прошлым летом за небогатого, но имевшего доброе сердце Родриго де Колона и жила теперь в небольшом доме на западной окраине Санто-Доминго. Когда запыленная карета въехала во внутренний двор, Инес стояла на пороге дома, рядом с невысоким, плотным сеньором де Колон, радушно улыбавшимся тестю и своячнице. Шелковая мантилья не могла скрыть беременности Инес, и распахнувшая дверцу Беатрис радостно захлопала в ладоши. Она соскочила на землю и подбежала к младшей сестре.  Сестры ладили между собой, но глубокой привязанности между ними не было: слишком различные натуры не позволяли девушкам сблизиться. Но, проведя год в разлуке, они очень соскучились друг по другу, и ведь им надо было столько всего обсудить! Инес сгорала от любопытства: получив письмо отца, в котором он сообщал о предстоящей свадьбе Беатрис, и не с кем-нибудь, а со знатным сеньором, она не просто удивилась, а испытала настоящее потрясение. Конечно, в миловидности старшей сестре не откажешь, но Инес думала, что та давно приняла постриг: письма из дому приходили редко, а дело казалось решенным еще в прошлом году. Сами обстоятельства знакомства, а особенно то, что Беатрис ухаживала за доном Мигелем в дни его болезни, были донельзя романтичными и казались взятыми из старинной баллады. Правда, будущий супруг был чуть ли не вдвое старше своей избранницы, но этот, по мнению сеньоры де Колон, недостаток искупался его родовитостью и богатством. И теперь при первой же возможности она забросала Беатрис вопросами. Они сидели на низком диванчике в комнате, отведенной для Беатрис. В открытые окна долетал отдаленный шум: две возницы не поделили узкую улочку. Отец и Родриго де Колон остались в зале, пропустить по стаканчику-другому после ужина, и Инес ничего не мешало приступить к расспросам. Больше всего ее, как и их отца, интересовало, почему де Эспиноса остановил свой выбор на дочери алькальда захудалого городка, и кроме того, вся эта спешка со свадьбой. Но здесь Инес ожидало разочарование: она получила довольно-таки скупые пояснения, и ей пришло в голову то же подозрение, что и Хуану Сантана: – Беатрис, ведь ты долго ухаживала за доном де Эспиносой, пока он был болен. Так долго и так хорошо, что он предложил стать его женой... От меня-то можешь не таиться, я не выдам тебя. Скажи, у вас было... это? – Что это? – возмущенно спросила Беатрис, догадавшаяся о ходе мыслей сестры: ну почему все подозревают их в плотской связи, когда ее жених и вовсе намекает, что не намерен особо докучать ей?! – Ну... он взял тебя, как муж берет жену? – Нет! Инес смотрела недоверчиво: – И даже не попытался? Он хотя бы целовал тебя? – Инес, – строго сказала Беатрис, – сеньор де Эспиноса — человек чести! – О-о-о, – разочаровано протянула младшая сестра, – даже не целовал? И ты, конечно же, ничего не знаешь о том, что происходит между мужчиной и женщиной? – Как и ты не знала, – заметила Беатрис, – но это, кажется, тебе не помешало? Сеньора де Колон лукаво улыбнулась: – Не помешало. Но Родриго добрый человек и был терпелив со мной. А то, что рассказывают про сеньора де Эспиносу... – она перестала улыбаться: – Я мало знаю и не хочу тебя пугать, но судя по всему, твой будущий муж вспыльчив и жесток. – Дон Мигель всегда был достаточно учтив, – однако голос Беатрис дрогнул, а сердце сжалось. – Наклонись ко мне, – тихо сказала Инес, – тебе будет полезно все-таки узнать кое-что о супружеской жизни. Младшая сестра зашептала на ухо Беатрис, и у той сразу же заалели щеки. – Не может быть! – воскликнула она. – Тише, не кричи. Еще как может! А еще вот так... – сеньора де Колон вновь приблизила губы к ее уху и едва слышно продолжила делится сокровенным опытом, приводя теперь уже Беатрис в состояние потрясения.