Нельзя

— Ты похож на меня в твоем возрасте, — как-то роняет Скотт. Лиам неуверенно улыбается ему, потому что не может понять, хорошо это или плохо, быть похожим на Скотта МакКолла. Но Скотт не задерживается на этом, говорит дальше, больше, сверкает глазами и, махнув рукой, выпускает когти. Малия все чаще прогуливает их тренировки, и Лиам остается со Скоттом наедине. Он как-то попробовал поступить, как Малия, но Скотт быстро поставил его на место; Малии прогулы сходили с рук, во многом благодаря врожденному равнодушию и Стайлзу, как понял позже Лиам. Скотт рассказывает многое, двигается в противоположном хронологическому порядке — Ногицунэ, Дарак, стая Альф, Канима, Кейт Арджент. Последняя проскальзывает в рассказах постоянно, что неудивительно, конечно, учитывая ее воскрешение. Скотт даже показывает Кейт на фото — платиновая блондинка, острый изгиб бровей, насмешливый взгляд. Рядом стоит смутно знакомый мужчина и девушка с невероятными ямочками на щеках, которая обнимает Кейт за шею. Скотт не называет их имен, говорит исключительно о Кейт, и Лиам может лишь глупо выдавить: — Она красивая. — Она соблазнила Дерека и сожгла его дом вместе со всей стаей Хейлов, — чеканит Скотт, и Лиам опускает глаза. — Не смотря на это, Кейт — красавица, — замечает мужской голос позади них. Лиам, увлеченный фото, вздрагивает, а Скотт искренне улыбается и оборачивается назад — мужчина с арбалетом в руке его ничуть не пугает. — Эллисон тоже хорошо получилась здесь, — говорит МакКолл, и мужчина кивает, наклонив голову так, что Лиам наконец улавливает сходство. — Крис Арджент, охотник, родной брат Кейт Арджент, — по-военному рекомендуется тот, но не протягивает Лиаму руку. Лиам отчего-то не обижается и все понимает — не дорос ещё до рукопожатий с охотниками. Позже Скотт натянуто советует ему идти домой, а сам остается в лесу, с охотником Арджентом, и Лиам пересиливает себя, чтобы не остаться и подслушать; он идет к Кире, спросить, кто такая Эллисон Арджент. Кира, к слову, смущается его буквально перманентно, краснея, как видит его. Ей стыдно за обман, и Лиам думает, что вероятно здесь какая-то ошибка — не может лиса, обманщица по природе, так долго мучиться совестью. Он звонит в дверь и спешно стряхивает лесную хвою и засохшую грязь со штанин. Открывает ему сама Кира, с волосами, небрежно заколотыми палочками с золотисто-синими узорами, и аккуратной, чистой одежде по фигуре (совсем не в огромной мужской майке с пятном кетчупа на груди, в которой ходит его мать по дому) , она улыбается ему, закусывая нижнюю губу изнутри. — Со Скоттом все в порядке, — предупреждает ее Лиам — привык, что при любом разговоре нужно уточнять степень опасности. — Я спросить хотел у тебя кое-что. — По учебе? — внимательно смотрит на него Кира и проводит в дом. У нее это получается как-то абсолютно ненавязчиво. Лиам помнит, как Мелисса едва увидела его на пороге, затащила в дом, усадила на кухне и налила горячего чаю. И не то чтобы это было жутко неприятно, нет. Но Лиам помимо горячего чая помнит чувство тотальной неловкости. Сейчас же, Кира указывает взглядом на полку для обуви и идет на полкорпуса впереди, задавая маршрут. — Нет, — помявшись, отвечает Лиам, и останавливается, положив руку ей на плечо: — Кто такая Эллисон Арджент? Он может и спрашивает, но задавать вопрос и одновременно смотреть ей в глаза, смелости у Лиама все ещё не хватает. Лиам пялится на свою ладонь, лежащую на ее хрупком на вид плече, и слушает ее участившееся сердцебиение. — Она бывшая девушка Скотта, они расстались за пару месяцев до ее смерти, — негромко отвечает ему Кира. — Умерла чуть больше двух месяцев назад. Ее убили. И она приходится племянницей Кейт Арджент. Кира не спрашивает, зачем ему эта информация, и откуда он вообще узнал об Эллисон, и Лиам благодарен ей за это, потому что сам не знает, зачем и совсем смутно — откуда. — Спасибо, — кивает Лиам и неловко убирает руку, нелепо погладив Киру по плечу. — Уже поздно, тебя наверно ждут дома, — мягко предлагает она, и Лиам ещё раз кивает, даже несколько раз, будто заведенный болванчик. Кира, так и не заведя его в дом, уже провожает, указывает глазами на обувную полку и желает спокойной ночи, когда закрывает за ним дверь. Лиам идет домой, думает о том, что Скотт ведь оборотень, а Эллисон, племянница Кейт и дочь Криса, вероятно такая же охотница. Он вспоминает слова Скотта об его похожести на него, и думает, что МакКолл вероятно прав — у Лиама есть своя «Эллисон», которую он тоже, по-своему, использует. У него есть Кира, и слово «использовать» — как и слово «есть», — сказаны слишком громко. Кира может и есть, может даже кем-то используется, но точно не Лиамом Дюнбаром. Ему нельзя; ему нельзя Киру, равно как быть на улице после комендантского часа и сладкого перед обедом. Писк sms всегда внезапен — первокурсникам не пишут sms-ок. Им, и в частности Лиаму, звонят; звонят родители, эмоциональный лучший друг, придурки-одноклассники, девчонки с нарочито наигранными тонами приветливости. Лиаму sms-ит Стайлз. И ещё, пожалуй, Малия, но Тейт плевать на Лиама, и эта вещь из разряда банального понимания, как и с рукопожатием Криса Арджента. Но Малия иногда их пишет, под руководством Стайлза, разумеется. «Детка, мы летим в Лас Вегас!» Лиам хмурится и думает, что Стайлз путает номера. Его не особенно пугает содержимое sms — Стилински чертов психопат, как и Лидия с ее голосами; они оба одинаковые, будто детальки того конструктора, что был у него в детстве, где чтобы собрать конструктор, нужно было собрать детальки из двух паззлов. Лидия — та блестящая, что сверкает на лицевой стороне, а Стайлз — матовый, крепкий, но легко ломающийся без второй части. Свою «блестящую» часть Стилински пригласил бы в Лас Вегас, но не его, Лиама. «Шутка. Сан-Франциско, выезжаем утром. Для родителей поездка с выпускным классом» Лиам давится воздухом, кашляет и практически роняет телефон. Наверно, только рефлексы оборотня и позволяют ему удержать в руках мобильник. Он выглядит донельзя глупо, стоя посреди пешеходной дорожки из ровно выложенной плитки — почему-то у дома Киры дорога ровнее, чем во всех остальных районах Бикон Хиллз — и дрожащими руками ловя телефон. — Как я скажу родителям, что еду в гребанное Сан-Франциско?! — Лиам выпаливает это в пустоту, и на удивление в слова выходит ярость и растерянность. Конечно же, холодная рассудительность и трезвый ум не приходят, но это определенно прогресс, что часто повторяет Стайлз. По отношению к Малии, конечно, но Лиам понимает, что он тоже дикий, едва ли не больше, чем социопатка Тейт. На номере мамы у Лиама стоит другая мелодия, нежели на остальных. Он вообще не меняет звонки и никогда не был подвержен тому, чтобы поставить на звонок новый хит. Одна и та же стандартная мелодия старой Моторолы на всех, скаченная из сети за двадцать центов. Отчим, которому постоянно поступали звонки в больнице, среди толпы народа со своими чертовыми Нокиями, постоянно пищащими официальными нотками, приучил к такой неиспользуемой и запоминающейся полифонии. — Лиам, иди домой, тебе же ещё собрать чемодан! В конце концов, мне это нужно?! — строгий голос мамы удивительно чужой сейчас. Страх разочаровать, обычно нагоняемый этим самым специальным маминым голосом, исчез, и Лиам не помнит, как давно. Он цинично думает, что без красных глаз Альфы маме ловить больше нечего. Но Лиам послушно идет домой и под руководством мамы собирает чемодан; пятнадцатилетние мальчики не собирают вещи сами, даже если они чертовы оборотни. И с утра, поцеловав маму в щеку, Лиам садится в машину к мистеру Юкимуре и приветливо улыбающейся Кире. — Она такая милашка, — шепчет ему на ухо мама, когда Кира не широко, смущенно улыбается и опускает глаза в пол. — Ага, — кивает Лиам на автомате, и мама ерошит ему волосы, глядя тем самым взглядом а-ля я-знаю-чем-ты-будешь-занят-в-этой-поездке. Волна злости, накатившая после всех этих ужимок матери, какая-то усталая, и, когда Кира ласково гладит его по плечу, все это куда-то испаряется. Кира улыбается ему вплоть до того момента, как машина останавливается около Скотта и его мотоцикла. И удушливое сожаление накрывает Лиама вновь. Стайлз говорит, что Благодетель живет в Сан-Франциско; Стилински хвалится, что раскопал по тысяче ложных IP настоящий адрес «заказчика всея пушистых, чешуйчатых и голосистых Бикон Хиллз». Лиам слушает в пол уха; не потому что ему не интересно, нет, банально пропускает болтовню Стилински мимо ушей. — Если бы я стырил сто семнадцать миллионов, я бы тоже перебрался из этой дыры в место посветлее и побольше, — фыркает Стайлз и громко хлюпает трубочкой в пустом стакане из-под колы. Лиаму хочется чихать от крошек сырных чипсов, что неряшливо стряхивает на него Стайлз. Первые полчаса Стилински ругается с отцом Киры за испорченные чехлы, а после они сходятся на том, что Стайлз после поездки вылижет здесь все до блеска. Кира сидит впереди, рядом с отцом, и это не странно. В животе Лиама ворочается теплое чувство, когда он, прислонившись ухом к стеклу, смотрит в боковое зеркало и перехватывает понимающий взгляд Киры — ее по началу тоже утомляла болтовня Стайлза. Она смотрит, улыбается краешками своих пухлых губ и просовывает руку между креплениями ремня безопасности и креслом. — Не бойся, — беззвучно говорит Кира и гладит его костяшки пальцев. До Лиама доходит, с чего к нему проявляется такая нежность, но Кира успокаивает его, гладит его руку и смещает фокус внимания со Скотта на него. И всего этого достаточно с головой, чтобы выставить себя малолетним трусом. Кира держит его за руку до самого Сан Франциско. Она не вкладывает свою ладонь в его, как делают это парочки в фильмах; Кира цепляется подушечками пальцев и ногтями за тыльную сторону ладони и изредка сводит свои длинные пальцы в кольцо вокруг его запястья. У Лиама потеет ладонь, и он сжимает и разжимает кулак, привлекая этим дополнительное внимание Киры — обеспокоенные взгляды в боковое зеркало и нервно заправка волос за ухо, чтобы лишний раз глянуть назад. Они выходят из машины, когда проезжают знаменитые Золотые ворота, останавливаясь около одного из недорогих хостелов, и Стайлз зажимает Лиама у машины, вплотную толкая к двери. — Нельзя, — шипит Стилински и хмурит брови, кидая косой взгляд на Киру, которая помогает Скотту снять шлем. Стайлз журит его, как щенка; он указывает ему место, будто пытаясь выдрессировать у него команду. И Лиама так и тянет укусить Стилински за его белую шею, что постоянно дергается. — Нельзя, — тут же врезается ему в ухо голос Малии. Она сверкает синими глазами, буквально одну секунду, и дергает Стайлза на себя, словно собственность, заверенную у нотариуса. Они уходят, вдвоем, прижавших друг к другу крепко-крепко — мысль о том, что у них робкие, романтические отношения кажется такой глупой, что глупее только дважды два равное пяти. И Лиам, не смотря на то, что его явно посчитали слабым, слабее Стайлза, расцветает изнутри огромными алыми лилиями — Скотт едва касается Киры и максимум, что между ними можно увидеть, — хрупкие объятия. Пятнадцатилетнему Лиаму кажется, что самое сильное проявление чувств — секс, и он не думает, что ошибается на этот счет. Лидия вылезает из Тойоты Дерека, обмахиваясь распечатками Стайлза, и кидает насмешливый взгляд на Хейла. Эти двое выглядят здесь чужими, будто созданными никогда не посещать Сан Франциско. И ещё, пожалуй, они выглядят слишком взрослыми, чтобы играть со сверхъестественными подростками за пару сотен километров от дома. Мистер Юкимура снимает четыре номера на свой паспорт, и Стайлз живо шутит про летний лагерь, когда пытается отобрать у Малии сумку. Лиам никогда не был в летних лагерях, но Кира улыбается едким комментариями, и он верит. Они собираются в номере Дерека и Лидии, которые зачем-то живут вместе — стук сердец слышат и Скотт, и Малия, и Лиам. Но Скотт деликатный, Малии плевать, а Лиам думает, что ему бы не хватило выдержки для испепеляющего взгляда рыжей Мартин и недоуменной холодности Хейла даже по отдельности, не то что вместе. И когда Стайлз рассказывает им план, проговаривает каждый пункт почти по слогам, а Лидия с карандашом в волосах и Хейлом за ее спиной дополняет практически каждый этот слог, Лиаму хочется спать. И он засыпает на плече у Скотта, который сидит рядом с ним на кровати, а просыпается в обнимку с Кирой, которая гладит его по волосам. — Я со всем согласен, — потирает переносицу Скотт, и Лиаму даже с кровати видны темные тени под глазами Альфы. Кира же обнимает его за плечи, даже за шею, гладит по волосам, поддевает челку и трет между пальцами в таком дурацком самоуспокаивающем жесте. И Лиам, внезапно обнаруживший свою голову на ее коленях, двигается, будто не просыпаясь, чтобы провести носом по капрону ее колгот — он уверен, что Кира никогда не носила чулок, — и заставить ее вздрогнуть, нелепо одергивать юбку, стараясь не привлекать внимания. Кира не будит его, лишь пальцами спускается ниже — на шею и подбородок — гладит пальцами, будто вылизывает, жадно касается гладкой кожи, и даже не понимает, что отбирает свое спокойствие у Лиама. А Лиам дышит хлопком юбки, слушает, как сердцебиение отдается в низу ее живота и не чувствует, как проваливается в то самое «нельзя». Но Кира не говорит ему этого; Кира не посылает его дрессировочной командой для лабрадоров. И значит «нельзя» все ещё «можно». Они идут вместе — Стайлз говорит, что Кира со своей перманентной смущенностью похожа на первокурсницу, а Лиам таковым и является — и держатся за руки по-настоящему, как в тех самых фильмах, о которых думал Лиам, когда они ехали в машине мистера Юкимуры. Стилински смотрит неодобрительно, кусает губы, но молчит; Скотт не думает, что Лиам может запасть на Киру, по правде, Скотт не думает, что вообще кто-то помимо него может запасть на Киру. И Лиам чувствует по этому поводу странную незнакомую радость. Это пугает его, но не настолько, чтобы отпустить руку Киры. У стаи нет никаких примочек, как в фильмах Джеймса Бонда; есть только волчьи уши для прослушки и девочка с катаной для защиты. Поэтому когда Лиам делает шаг в бок, не сбавляя ходу, и их руки, зажатые в замок, трутся между бедром в клетчатой юбке и ногой Лиама, Кира выпрямляет спину и не делает вид, что ее что-то шокирует. Они переходят дорогу на красный свет, когда подходят к зданию. По сценарию изображают парочку школьников, стоя у стены и перекрывая вид камере, не разжимают рук. И Кира тянет его руку вниз и на себя, прижимая тыльной стороной к промежности. На ней, конечно же, есть белье, и Лиам даже не думает о том, чтобы желать о его отсутствии — ему хватает позволения и отсутствия мерзкого «нельзя». Лиам сжимает руку Киры крепче, до вспухших зеленоватых вен. Он не знает, зачем это делает, но когда Кира вздрагивает и тихо-тихо всхлипывает, понимает, что не прогадал. У них больше нет никакой иной связи, кроме того как она зажимает его руку бедрами, вжимая в себя. Кира прячет их руки под юбкой, которая достаточна длинна, чтобы скрыть любые вольности, и не смотрит на губы Лиама, как должно происходить в романах. Когда приходит sms от Стайлза, она ещё пару секунд стоит на месте, не двигаясь, а после отпускает его вспотевшую руку — и Лиам не знает, намокли ее трусики от него или от его потной ладони — и выдергивает катану из сумки для флейты на плече. Они упускают его; это, к слову, ожидаемо. Хейл хмыкает, Стайлз и Лидия злятся. Скотт хмурится непонятно чему и Малия вместе с ним. Кира же стоит рядом со своим отцом, и Лиам точь-в-точь потерявшийся щенок, которому самое время сказать «нельзя». Мистер Юкимура сдает ключи-брелоки обратно на стойку хостела и улыбается Лиаму. У того почему-то проявляется рвотный рефлекс, но, к счастью, Лиам пропустил и прошлый обед, и ужин, и нынешний завтрак. Обратно Лиам едет в Тойоте Дерека Хейла, вместе с Лидией Мартин, которая по-прежнему что-то отмечает карандашом в распечатках. Рука Хейла по-хозяйски лежит на колене Лидии. И если бы Лиам спросил об этом, то получил бы четкое «нельзя» на то, чтобы трепаться об этом. Дома мама долго расспрашивает его о поездке, пока он, ссылаясь на усталость, не уходит в комнату, грустно глянув на сумку не разобранных вещей. — На следующей неделе твой день рождения, — намекает отчим, прежде чем он поднимается на второй этаж, но Лиам отмахивается — сладкие шестнадцать стоит отложить. Но никто не откладывает. Мама печет пирог, отчим дарит ему новый телефон, даже Скотт не забывает об этом дне. Они с Кирой приходят вместе; никто из стаи больше не поздравлял его, но Лиам благодарен и за это — лишний контакт с умником Стилински, Малией с ее перманентным равнодушием или вовсе парочкой Хейл-Мартин удручают. Мама сразу сажает Скотта за стол к Эрику, который абсолютно точно ревнует Лиама к новым друзьям-старшекурсникам. Кира мнется в коридоре, пока Лиам помогает ей снять пальто. И когда розовое пальто на вешалке, она обнимает его за шею, прижимаясь всем телом. Они одного роста, и в этом есть свое очарование, какая-то интимная особенность, будто вы не стоите в коридоре полном пыльной, ещё не до конца распакованной зимней одежды, а лежите в постели, в общей постели. Лиам запускает руки под свитер Киры и гладит узкую спину двумя ладонями, а после и живот, нажав большим пальцем на пупок. Кира по-прежнему его обнимает, и по-прежнему не говорит ни слова начинающегося на «н». — Лиам! — зовет его мама, и Кира моментально отстраняется, словно ничего и не было. Она подбирает коробку, которую поставил на пол Скотт, когда вошел, и протягивает ему со своей искренней, честной улыбкой. Только Лиам с недавних пор ненавидит коробки — в них не помещается то, чего он хочет. Ведь действительно, девчонка, пусть и миниатюрная, может поместиться только в коробку из-под холодильника.