Зеркала

Однажды они поклялись убить друг друга. В тот день комната в общежитии была кроваво-красной: лучи умирающего солнца до краёв наполнили её, беспрепятственно втекая в открытые окна. Не было слышно ничего, потому что всё, что оно могло услышать, было сказано за мгновение до его появления. Сказано грубо, отрывисто, с нескрываемой ненавистью и болью. «Я убью тебя». Неестественно-синего цвета пламя, невыносимо дисгармонировавшее с цветом крови, путалось в волосах, галстуке, белой рубашке; оно бежало беззаботно-жестоким ребёнком по лезвию меча и останавливалось на самом его кончике – в миллиметре от горла молодого экзорциста, рука которого твёрдо держала пистолет у виска собственного близнеца. Нелюбимого брата. Демона. Они переплетались взглядами – аквамариновым и лазурным, пылающим и холодным, отчаянным и пустым. И в какой-то момент один из них понял: его брат – кукла. Марионетка, которую умело дёргают за ниточки более сильные экзорцисты. Податливая, правильно воспитанная ещё с самого детства. Ведь тогда-то она была ещё мягкой глиной, из которой можно было слепить всё, что угодно. Послушная, впечатлительная. Ребёнок. Как был им, так и остался!.. А второй смотрел в глаза брата и понимал: ему никогда не быть таким, как он. Сколько ни бейся, ни крутись, ни предавай и ни изворачивайся – не дано. Не дано быть таким же сильным, непоколебимым, своевольным. Волком. Гордым. Он видел, как, глубоко вздохнув, брат внезапно делает движение рукой, в которой зажат меч, но мгновением позже оружие убирается в ножны. Пламя гаснет, и комната оказывается в полной власти красного – уже бордового – цвета. А в глазах читается презрение. - Далматинец очкастый, - грубо выплёвывает демон, его хвост мечется из стороны в сторону, а уши прижаты – точь-в-точь, как у Куро, с шипением наблюдавшего за этой сценой. У виска – по-прежнему пистолет с пулями, способными убить самого сильного демона, остановив его регенерацию. - Возомнил о себе хрен знает, что, - продолжал тем временем старший брат, в упор глядя в глаза близнецу. – Как ребёнком был, так и остался. И, совершенно наплевав на пистолет у виска и позабыв, что эта фраза – не его, он разворачивается и выходит из комнаты, по своему обыкновению не закрыв дверь. Фамильяр неотступно следует за ним, сверкая взглядом в сторону драгуна, а парень лишь устало опускает оружие. Ему почему-то кажется, что, когда они родились, было разбито зеркало. Так же, как сейчас разбиты эти глянцевые стёклышки по всему общежитию. Потому-то они такие непохожие. Потому-то каждый раз, поссорившись, они клянутся убить друг друга. Но ведь не убивают же, верно?..