Под пеплом

      К тому часу, как они добрались до пристанища, время успело перевались за шесть вечера. Дэрил шел быстро, широким мужским шагом меряя огромные расстояния, отчего Бет приходилось семенить за ним, словно ручной собачонке. Но, вопреки своему возрасту, девушка то и дело донимала спутника, силясь развести того на разговор. Попытки приучить Бет трепать тише завершились неудачами еще как пару часов назад, оставляя арбалетчику удивление насчет говорливости его несуразной партнерши. – Мы почти пришли, - вздохнул мужчина, перебрасывая лямку арбалета с левого плеча на правое и по-прежнему гипнотизируя землю под ногами. Своему чуткому слуху следопыт доверял больше, чем меткому глазу. – Поверить не могу, что согласился на это. – Быть может, я пью в первый и последний раз в своей жизни! – воспротивилась Бет, вновь представляя, что же именно в понимании Дэрила значит «элитный алкоголь».       Он так и не дал ей глотнуть и капли персикового шнапса; так, быть может, в этих краях, что мужчина отыскал ранее с Мишонн, хранится вино столетней выдержки.       Они посетили небольшой ветхий чулан, копаясь в пыльных, грязных коробках и мешках, прежде, чем Дэрил передал спутнице ящик с банками, полными чистой, как слеза, жидкостью. – Это что… водка? – недоумению Бет, с ее ожиданием качественного бухла, не было предела. – Лучше. Самогон. Пока девушка придумывала все возможные отмазки и обиняки в адрес стрелка, что, наверняка, и солярку литрами глушит, сам Дэрил ушел прочь, чтобы прибить одного непутевого ходячего. Когда тот вернулся в дом, Бет все в той же прострации зависала перед поклажей, не зная, шутит Дэрил или, реально, собирается напоить ее этой дрянью. – Ну, что стоишь? Хотела дерябнуть, так вперед. – Мой отец говорил, что от плохого самогона можно ослепнуть, - девушка вновь металась из стороны в сторону, как тогда, за стойкой разрушенного бара. – Ты ж и так помрешь скоро, - их взгляды встретились, но Бет ничего не сказала. Она прекрасно знала эту манеру Дэрила говорить все, что думаешь. Что поделаешь: деревенщина он и есть деревенщина. Но, вопреки его воспитанию и полному отсутствию культуры, «мистер Диксон» был самым что ни на есть джентльменом в мире, которым теперь правит жестокость и смерть.       Она вновь взяла в руку прохладную банку с шершавыми катушками грязи и пыли, дергая крышку в тщетных попытках открыть пойло. И, как во многие другие разы, Дэрил ничего не заметил, продолжая внимательный, молчаливый обыск их временного пристанища. Замучавшись с тарой, Бет ровным тоном попросила спутника помочь ей «грубой мужской силой». В последнее время, отсчет которому она вела от побега из сожженной тюрьмы, девушка стала за собой замечать, что ее отношение к Дэрилу ничуть не изменилось. Наоборот: она пыталась как можно чаще к нему прикасаться, словно мимолетный контакт с его большими теплыми ладонями, одно кратковременное объятие или прикосновение к плечам – это ее истинная пища, не считая ворованного в разграбленных домах провианта. С тех пор, как не стало Патриции и отца, Дэрил представлялся этакой скалой, за которой ее никто и ни за что не сможет достать, обидеть, причинит боль. Вместе с ним она так и не приучила себя молчать, под стать самому Диксону, а болтала еще больше, в отчаянии ощущая, что слов вовсе не хватает.       Он же молчал или произносил короткое «угу», а за этими серыми глазами девушка никак не могла разглядеть его настоящего, как бы ни пыталась. И сейчас она, словно маленький ребенок, корячилась над этой чертовой банкой, придумывая оправдания не своему бессилию, а желанию, чтобы он ей помог. Путь и в такой глупости. – Уверена, что выживешь без меня? – усмехнулся Дэрил, принимая из рук банку и с феерической ловкостью отворачивая крышку. – Держи. – А ты, что, не будешь? – она не раз слышала от Мэгги, что в одиночестве пьют одни лишь только алкоголики. – Мы не знаем, сколько ИХ здесь. Я должен быть настороже. Собственно, Бет знала, что он так ответит. У Дэрила не было ничего на уме, кроме пальбы по зомби. Конечно, выжившая понимала, что все эти действия нацелены на спасение их жизней. Ее жизни. Дэрил никогда не трепал как Шейн или Рик. Он не высовывался с драмами, как Гленн с Мэгги и не пытался геройствовать даже в самых опасных ситуациях. Он просто делал свое дело, никак не реагируя на похвалу или ласку. Казалось, этот человек на самом деле – очередной Терминатор, который настроен на команду оберегать определенных людей и выдавать временами красивые фразочки. Но Бет чувствовала, что это не так и до последнего не теряла надежды «извлечь» Человека из-под корки льда и многовекового снега. Подействует ли в этом случае алкоголь? При мысли об этом девушка нервно рассмеялась. Дэрил, само собой, ничем не отреагировал на ее дикую эмоцию.

***

      Когда на землю опустилась ночь, Бет, все так же сжимая в руках заветную банку со спиртом, пересела со своей стороны костра поближе к Дэрилу. При таком освещении он напоминал величественного стража, застывшего перед ярким пламенем в ожидании нового дня. Устав от молчанки, Бет не выдержала и четко произнесла: – Теперь-то сыграем? – А? – Ну, есть такая игра, - начала она издалека, придвигаясь поближе и опуская голову на колени. – Когда один говорит, чего он никогда в жизни не делал, а второй – выпивает. И так далее. – А в чем ее смысл? – Ни в чем. Просто девочки в школе играли, и я… я просто сидела рядом и смотрела на них. Когда папа был жив, он запрещал мне пить. – Ясно. «Ясно, понятно! Дэрил, ты… кхм! Нельзя же быть таким все время», - читалось во взгляде девушки, когда она поднесла банку к губам «в полной боевой готовности». – Сыграем, да? Никого же нет, все тихо, - продолжала гнуть свое Бет, пока не сочла молчание Дэрила за согласие. – Давай, ты начинаешь. – Мне нужно сказать, чем я там не занимался или что? – Ага. Вроде «Я никогда не прыгал с парашютом». И если я тоже этого не делала, то я пью. Начинай уже. – Пф, - он ссутулился, прикрывая глаза и сидя так несколько секунд, пока не сдался. – Ладно. Я…никогда не играл в бейсбол. – Это не секрет, - скуксилась Бет, но под прицелом его хитрого лисьего прищура, сделала глоток. Самогон противно обжег горло, отчего девушка закашлялась, но уже через несколько секунд ощутила приятное тепло, разливавшееся по телу. – По-моему, это для мальчишек. – Не скажи. В наше время даже девицы могут стать лесорубами. – Тоже мне, равенство полов… - незнамо к чему вставила ремарку Бет, всучив банку со спиртным Дэрилу. – Так, теперь моя очередь. Я… никогда по-настоящему не любила. – Тебе же только восемнадцать, какие твои годы, - Дэрил и сам не торопился делать глоток, гипнотизируя жидкость на дне банки, в которой играли золотисто-рыжие отблески костра. – Ну, а ты? – она чувствовала, что ступает по тонкому льду, выводя мужчину к теме, в которой он ни черта не смыслил. Один его угрюмый вид говорил о том, что Дэрил понятия не имеет, что значит любить, да и к фигам ли ему сдалось это «скучное» чувство. – Любил, любил, - как отмазку выдал арбалетчик, отставляя банку в сторону и вытягивая руку к заготовленным заранее поленьям, чтобы огонь разгорелся ярче. – Мы шли целый день. Может, тебе стоит вздремнуть? – Нет! Это только начало! – Бет и не думала сдаваться, выхватывая питье и оглядываясь еще на пару таких же стеклянных сосудов рядом с Дэрилом.       На этот раз она засыпала мужчину самыми безобидными вопросами, стараясь выпивать как можно меньше, но тянуть время как можно дольше. Она не считала себя хитрой, коварной или подлой, и возможно, не до конца понимала, к чему приведут ее дикие манипуляции. Тем временем, минул еще один час, к которому Дэрил стеклянным взглядом гипнотизировал красные маячки догорающего костра и готов был отвечать на все, что только не попросишь. Он не напивался до того, чтобы начинать буянить: по крайней мере, сегодня он оставался тих и задумчив. Внешне это выглядело так, словно арбалетчик вовсе не изменился. – Так, все, последний глоток и спать, хорошо? – язык мужчины не заплетался, но разум явно проваливался в сон. – Я просижу еще, если ты перестанешь играться в эту чушь. – Ладно, уговорил, - повеселела Бет, приосанившись и глубоко задумавшись. – Я… никогда не целовалась по-настоящему. – Сочувствую. – Дэрил!       Она смотрела на него сердито и, в то же время, с непонятным вызовом, а Диксон, даже если бы он и был трезв, не стал бы отвечать на очередные шуточки своей неугомонной спутницы. Восемнадцать ли, пятнадцать ли лет – для его возраста это все считалось «детским садом». Она еще какое-то время смотрела на него, как Каа – в пустые глазницы бандерлогов, пока не вытянулась в струнку, опуская обе ладони на плечи мужчины. – Ты же сказал, что я скоро умру, верно? Так, может, перед смертью ты научишь меня…целоваться? – последнее она произнесла так тихо, если бы в ту же секунду ее череп должна была пронзить арбалетная стрела. В этой жуткой полутьме сложно было сказать, что именно за эмоции выражает статичная мимика Дэрила: удивление, раздражение, усталость, либо все и сразу. Но, вопреки всем законам жанра, мужчина отстранил от себя Бет, отворачиваясь в другую сторону и что-то бубня под нос. – Что?.. – с таким тоном жены обычно спрашивали мужей, где он гулял всю ночь. – Мала еще, говорю, - повторил Диксон, желая встать с места, в чем ему помешала все та же Бет. – Ты чего, рехнулась? – Сразу так рехнулась! Сразу «мала»! – подняла шум девушка, на половине слов замирая и понимая, что он закрыл ей рот… ладонью. – Ммммфффф...! – Еще и умрешь девственницей. Такая глупая и нелепая смерть, - тихо произнес Дэрил, которого чувство самосохранения отрезвляло лучше огуречного рассола. – Перестань ломать драму.       Убрав руку, он не ожидал, что Бет потянется к его губам в попытке все-таки совершить задуманное. Увернувшись, он позволил ей попасть поцелуем лишь в щеку. – Дэрил, - уже на выдохе, замученная и грустная, пролепетала девица. – Я просто хочу узнать, каково это. А ты надо мной ржешь. Можешь хоть раз в жизни что-то воспринимать всерьез, кроме своих ходячих? На этот раз молчание затянулось настолько, насколько потребовалось бы Бет сформировать в голове фразу «ну, точно, пьян». – Это «всерьез» называется любовью. И, если это так, я прошу меня простить, - наконец, произнес он, смотря ей в глаза и не смея шевельнуться. – Я не прошу меня любить! – Бет, ты… – Я не прошу меня любить, - повторила она уже намного тише, всем своим отчаянным видом выдавая противоположное. – Просто хочу от тебя одного поцелуя. Это сложно? Тебе ведь плевать, ты сам сказал. А если так, то зачем кривляться? Чего ты боишься, равнодушный чурбан? Он понимал, что в таком состоянии девушка может наговорить много разного бреда, но от ее последних слов сердце болезненно сжалось, а дыхание остановилось. – Я боюсь, что мне это понравится, - на одной ноте откликнулся арбалетчик, отстраняясь от Бет и вставая на ноги. Им еще предстояло затушить костер и найти что потеплее, чтобы так провести остаток ночи… Не выдержав, Бет вскочила вслед за ним, бросаясь на плечи и, притягивая к себе рослого мужчину за затылок, жадно впилась в его губы неумелым, каким-то инфантильным, отчаянным поцелуем. Она знала, что сейчас Дэрил оттолкнет ее, а потом сделает вид, что ничего этого не было, ведь кто она? Глупая девчонка, насочинявшая у себя в голове вереницу бреда о «счастливом конце» и прочую блажь. Будто не было и сотен дней, тех длинных километров, что они сражались плечом к плечу, когда она – в одной из битв, а может, намного раньше – спутала отцовскую симпатию своего нового защитника с любовью. Теперь же Бет цепляется, скребет сточенными ноготками по его жилету, хватается словно маленькое дитя, за своего спасителя, не желая отрываться от его теплых губ только потому, что это приносит ей чувство комфорта.       Ощущение той поры, когда за окнами их фермы пролегало бескрайнее поле, украшенное в погожие осенние дни золотом колосьев. В те годы была любовь, но совершенно другая, хотя, настолько же нежная, искренняя и сильная. Она любила жизнь, своих родных и близких, а теперь, когда все в одночасье рухнуло, обращаясь в руду гнили, стекла и крови, она нашла утраченные чувства и эмоции в Нем – неотесанном, грубом, недалеком, но таком близком и заботливом Дэриле Диксоне. В последний раз девушка вцепилась пальчиками в его одежды, ощущая, как Дэрил разрывает их контакт, возвращая оттуда – из мира грез и солнечных полей – в черную, отсыревшую от постоянных ливней хижину. Язык не поворачивается, чтобы сказать хоть слово и, выбитая из колеи, выброшенная, как безмолвная рыба на сушу, Бет сползает вниз, падая в ноги стрелку и заливаясь горькими слезами. Какая же она была дура, раз решила, что ее глупая игра сможет увлечь взрослого мужчину с устоявшимися жизненными принципами! О чем Бет только думала? Взрослый и хмурый, Дэрил смотрит на нее взглядом, полным снисхождения, а в его голове по-прежнему роятся никому неизвестные, скрытые за семью печатями помыслы. И дело вовсе не в хмеле: что-то другое, многовековая «броня» не позволяет дать оценку «здесь и сейчас» его эмоциям. Вместо этого мужчина отступает и, проведя языком по губам, уходит на караул по ту сторону выломанной двери. Даже здесь, на ночном воздухе, он слышит ее рыдания, но не имеет права вернуться и дать надежду на продолжение такого глупого, смешного романа… ***       Как только первый луч солнца прорезал дыру в прогнившей кровле, Бет подняла голову, ощущая, что в висках дико гудит. Это ведь после вчерашнего? Она тут же вспомнила этот долгий плач, как скорбь по перечеркнутым навсегда отношениям. Дэрил ведь понимал, что она чувствует, верно? А если и так, то теперь он больше не посмотрит на нее, как на взрослую воительницу. Всего лишь слабая, глупая девчонка…       Поднявшись, Бет какое-то время ощупывала свои губы, как будто бы проверяя, остался ли на них тот незнакомый, чужой привкус, пока ее «занятие» не нарушил Дэрил. Резкий запах спиртного ударил в нос, а после и сама уцелевшая увидела, что ее спутник обильно поливает все самогоном, явно намереваясь спалить дом. – Доброе утро, - угрюмо произнесла она в легком трансе, все еще думая о поцелуе который, больше ни за что не повторится. – Зачем ты это делаешь? – Захотелось. Уж кто-кто, а одна только Бет могла совершать вещи «по наитию», не стараясь оправдать свои поступки здравым смыслом. – Давай помогу. Подхватив еще одну банку из-под самогона, на этот раз она без проблем отвинтила крышку, заливая пол и стены, мебель и старую технику спиртным и выходя вслед за Дэрилом прочь из их временного пристанища. Когда запал был брошен и жадное рыжее пламя принялось лизать иссохшие опоры веранды, Бет какое-то время молчала, все думая о произошедшем, и лишь после рискнула сплести свои тонкие пальчики с мужскими. – Я желал сжечь то, что причиняет мне боль, - на выдохе произнес Дэрил, нехотя убирая ладонь и поворачиваясь спиной к горящему мареву. – Любовь, которая невозможна для моего сердца. Прости, Бет. Прости. – Дэрил?.. – она вздрогнула, грустным взором в последний раз окинув пылающее костровище. «Значит, там ты оставил все самое лучшее. И ты…изменил меня», - улыбнулась Бет, отгоняя прочь грусть, и обещая вынести из тех головешек лишь одно: Его минутную, сладостную слабость к ней самой.