И не было ничего естественней...

Он часто спрашивал себя: "Когда все это закончится?", - но ответа не находил. Сидя в тишине в своей квартире или темной ночью возле походного костра, он продолжал вопрошать не то у богов, не то у самого себя: "Почему все так?". Но ответа по-прежнему не было. Все просто было как было, и не было желания искать виноватых. Они снова были вместе, снова ломали звенящую тишину его спальни на жалкие осколки: стонали, кричали, шептали... Двигались, словно змеи, сплетшиеся в один огромный клубок, с жаром отдавались друг другу. Ее тело, как и всегда, было податливым и мягким, а кожа нежной и бархатистой. И не было ничего более желанного и естественного, чем запечатлеть на ней свой след: поцелуй, плавно переходящий в больной и зудящий жаром засос, или же несколько синяков под уверенно ласкающими пальцами. И было плевать, что кто-то мог заметить, ведь не было ничего естественней... Она снова была придавлена к кровати весом его тела, теплого и буквально дрожащего от возбуждения. Сильные руки, поджарый живот, твердая и надежная спина, которую было так приятно обнимать, серебристая копна волос, колыхавшихся в беспорядке... А главное, всеобъемлющая страсть во взгляде, будто пожиравшая и жгущая и ее. И не было ничего естественней, чем поддаться... Одежда давно валялась на полу в сиротливом беспорядке: его жилет у самого порога, вместе с ее юбкой и сандалиями; ее топ и ало-розовая безрукавка практически возле койки, а белье примостилось на тумбочке, вместе с его хитаем; штаны и маска мужчины были прямо под ними, мешались. Бесконечное ерзанье по кровати, казалось, никому из них не могло надоесть. Девушка выгибалась, прогибалась в спине, выставляя под ласки обнаженную грудь, ее короткие бордовые в свете солнца волосы разметались по подушке. Мужчина, причмокивая, облизывал тонкую девичью шею, порой для разнообразия прикусывая кожу. Она шипела, но не отталкивала, лишь сильнее прижимала его голову. Тугие толчки бешеным звоном отдавались в голове, лишая обоих способности мыслить, только существовать. Холодные руки мяли податливые груди, крутили и сжимали соски, заставляя девушку глухо стонать. И ведь не было ничего естественней... Не было ничего дурного в его полу-рычащих вдохах и шумных выдохах, в шлепающих друг о друга бедрах. Ее ноги твердо обвивали бедра мужчины, а руки привычно скользили по мускулистой спине, порой опускаясь к ягодицам и судорожно сжимая то одну, то другую. Клубок из двух человек катался по жесткой койке и никак не мог найти идеальное положение. Они лежали на боку, переплетаясь ногами, словно рыбы заглатывая воздух в секундных перерывах между поцелуями, и снова кто-то брал верх и наваливался на другого. Так могло продолжаться часами, пока оба не переставали чувствовать острую нужду в чужом взгляде, жаркой ласке и физическом контакте. А потом она молча собирала вещи, одевалась и уходила, а он спокойно закрывал за ней дверь и возвращался к повседневным обязанностям, помятым свиткам, разбросанным по его холостяцкой квартирке, и остывшей постели. И словно ничего не было между ними кроме правильных и чисто дружеских отношений. И было совершенно естественно порой вот так забывать, что она его семнадцатилетняя ученица, а он взрослый мужчина со своими взглядами на жизнь и отношения, если их связь можно было так назвать. В такие моменты ему было просто все равно, но порой в голову закрадывалось вездесущее "Зачем", а потом все повторялось вновь, и снова не хотелось искать виноватых.