Кажется, я любил тебя, Эйр

— Кажется, я любил тебя, Эйр, — Сент-Джон слабо улыбнулся, но сам он оставался невозмутимым, как и прежде, скрестив руки на груди. Я сразу поняла, что всё это сон, небытие, так как всё представлялось здесь в смутном тумане, а пространство вокруг было обличено в непроглядную, незыблемую тьмой, окутывающей всё, кроме меня и моего кузена. Мой разум упрямо твердил мне, что всё это ненастоящее, но именно понимание этого вгоняло меня в недоумение. Неужели душа Риверса пожелала обличить правду передо мной и, покинув телесную оболочку, осталась неспокойна после смерти. Но глядя во всё-таки счастливые глаза миссионера, я ясно понимала, что он узрел Его, получил тот долгожданный, за который он боролся (конечно, в духовном плане), ангельский венец. — Ты имеешь в виду не ту любовь, — наконец ответила я. — Нет, сейчас я имею сказать, что это именно то, чего тебе не хватало, чтобы стать моей женой, — Риверс уже привык к моему упрямому характеру и, похоже, не обращал на него внимания. — Ты лжёшь! — я нахмурилась, отворачиваясь. — Иначе, мой милый брат, ты бы сказал мне тогда об этом! — Ты... обвиняешь меня во лжи? — он ничуть не изменился в лице, только разве что его губы слегка побелели. — Нет. Тогда бы ты поддалась чувствам. Его голубые глаза внимательно следили за моим лицом, сейчас оно было словно открытая книга. — Брат мой, зачем ты это говоришь? — Все мы люди, Джен, — он отвернулся, видимо, не хотя показывать свою печаль. — И я тоже предавался мирским суетам. Я пришёл от Него, и я пришёл поведать тебе истину. Неужели это был Риверс? Я никогда не ожидала, что его чистая от всех этих чувств душа, его прекрасный лик, мог полюбить такую дурнушку, как я. Он резко развернулся и притянул меня к себе, прижимая к сердцу. Прямо, как тогда, когда я решила, что в этих объятиях не было и доли любви. Такую чистую улыбку у него, я, кажется, ещё нее видела никогда. Он оторвался от меня, протянул свою руку вперёд. На нём была чу́дная белоснежная, похожая на ангельскую, мантия, с длинными широкими рукавами. Но даже так, он выглядел, всё же, не как небесное создание, а тот же миссионер, лик которого я видела много раз в прошлом. Но что-то в нём было всё-таки необычное. Животрепещущее восхищение чему-то. Нет. Нет, Кому-то. — Я благословляю тебя, Джен. Живи счастливо. Я проснулась в кровати и сонно провела ладонью по лбу. Мне были приятны эти объятия, но только как братские. Быть может, я бы отдала за него жизнь, но моей судьбою всегда есть и будет мистер Рочестер. Это был единственный сон, о котором я не рассказала Эдварду.

Спасибо за всё, Риверс.