Небо для Облака.

Меня называют «Ужасом Намимори», «Безжалостным», «Тираном», «Кровавым Законом»... «Зверем». Каких только прозвищ не придумывали мои однокашники. Названий много — суть одна. Я — чудовище. Не стану спорить с ними, это бесполезно. Люди всегда видели только то, что хотели видеть. И у них на слуху лишь мои бесконечные схватки, из которых я выхожу победителем, невзирая на число противников, их возраст, опыт и вооружение. Я всегда привожу свой приговор «Камикорос» в действие. И никто еще не уходил от расплаты. Лишь однажды я проиграл... Но с этим ананасовоголовым я еще расквитаюсь. Люди не видят, сколько покоя приносит моя жестокость Намимори. Не понимают, какое гигантское одолжение я им делаю. И пропускают мимо глаз то, какую цену мне приходится платить за их покой. Проклятье... как же больно. Дергаю шеей — в ответ раздается красноречивый и жутковатый хруст. Двигать левым плечом опасаюсь, поскольку не знаю, какой именно тяжести повреждения оного получил в схватке. Правая нога... Будет сложно завтра ходить нормально, не прихрамывая, но не впервой. Про лицо... лучше вообще не говорить. Хорошо, что дома лежит специально для таких случаев упаковка, которую впору прозвать косметичкой. Там есть все, что нужно. Но до дома нужно еще добраться. А просто стоять, оперевшись на подоконник в школьном коридоре — уже пытка. Хорошо, что сейчас никого нет в школе. Тихий звук приближающихся шагов дает понять, что я ошибался. Едва ощутимый запах духов позволяет оценить масштаб ошибки. Этими духами пользуется лишь один человек во всем Намимори. Её что, снова оставили после занятий исправлять оценки? Шаги затихают в каком-то метре напротив меня. Мысленно чертыхнувшись, поднимаю голову, стараясь держать оба глаза открытыми, хотя левый уже несколько заплыл. Взъерошенные каштановые волосы, бледная кожа, большие карамельно-шоколадные глаза, пухлые губы, подведенные прозрачным блеском. И атрибут отзывается на легкое касание чужого Пламени звеняще-пронзительно. Атрибут словно жалуется, просит пожалеть, поделиться толикой тепла. Атрибут. Не я. Мне это не нужно. Не нужно!.. До появления этой девчонки среди учеников Намимори было гораздо... легче выполнять поставленную задачу. Не возникало странных желаний, порывов, эмоций. Все было четко и кристально ясно. Но, когда эта девка впервые засветилась среди учеников, у меня уже возникло странное чувство, что прежней моя жизнь никогда больше не станет. Популярностью она не страдала, напротив — её каждый второй пытался пихнуть посильнее, а каждый первый — как-то оскорбить. Харизмы у девчонки не было никакой, постоянно одна, постоянно в тени. Спустя год любители поиздеваться плавно сошли на нет. Для этого хватило парочки показательных камикоросов. Эта девка... Инстинкт требовал защищать её ценой собственной жизни. Защищать глупое, никчемное травоядное, которое жмется к стене каждый раз, когда я прохожу мимо... Я не понимал причины. До недавних пор. А потом выяснилось, что девчонка... не так проста, как кажется. Скорее, совсем наоборот. Я никогда не задумывался... Как могут так идеально сочетаться сила и слабость, жестокость и милосердие, чистота и кровь?.. Иррациональная смесь, невероятный симбиоз... невозможный. Но он есть. Существует. Савада Тсунаеши оказалась наследницей на пост Босса в мафиозной семье. По всему видимому, мою негласную, никому не заметную опеку над этой травоядной умудрились заметить — и на меня пал выбор кого-то... Не «сверху», нет, скорее уж «снизу». И я стал её Хранителем. Облаком, спокойно плывущим на просторах кобальтово-синего, бескрайнего Неба. Савада Тсунаеши стоит напротив, глядя на меня. Карамельно-шоколадные глаза скользят по разбитым губам, по кровоточащим порезам, по заплывающему левому глазу, по избитым в кровь рукам, по изодранной куртке и покрытым темным тонфа. Отвернись, не смотри, не смей... Небо не должно видеть свое Облако... таким жалким... Она ничего не говорит. Просто протягивает вперед кажущуюся почти прозрачной в свете вечернего солнца руку и касается пальцами моей наливающейся синевой скулы. Вот это меня всегда... не поражало, нет — выбешивало! Эта её способность, знание, инстинкт молчать тогда, когда это нужно, и просто делать... то, что необходимо. И одним только этим заставлять плясать под свою дудку, подчинять себе, незаметно, незримо, неосознанно... Чертов внезапный порыв — и я ощущаю разбитым лицом ткань её блузки, живое тепло. Я слышу биение её сердца, размеренное, спокойное, и хочется взвыть от осознания того, что мое собственное сердце сейчас бьется сумбурно, долбится в грудную клетку от переизбытка чувств, пытается вырваться из своей темницы. Мои руки обнимают тонкую талию, подрагивающие пальцы впиваются в её спину, я притягиваю девчонку к себе, лишая возможности вырваться и убежать. Она не вырывается. Только почти невесомо касается пальцами моих взъерошенных волос, поглаживает шею, спину... И я чувствую, как буквально впитываю тепло её Пламени, щедро даримое носительницей. Мне нужно больше... Больше!.. Они всегда рядом с тобой... Всегда непозволительно близко! Они купаются в твоем тепле, в твоей ласке, в твоей... любви? Ты не отказываешь им во всем этом, называешь своими друзьями, и даже ту девку, Хром Докуро, ты приняла так легко, что оставалось только диву даваться... И через Докуро твое тепло получает и этот ублюдок, которого тоже выбрали одним из твоих Хранителей... А что оставалось всегда мне? Молча стоять в стороне и наблюдать, сдерживая звериное желание избить этих ничтожеств до полусмерти. Я всегда... был обделяем твоим теплом... Поэтому сейчас... Отдай все, что причитается мне, твоему Облаку. Теплые пальцы перебирают волосы, касаются шеи, поглаживают плечи и спину. Мерное сердцебиение убаюкивает, и мне впервые за очень и очень долгое время хочется по-детски, по-травоядному заплакать. И пальцы стискивают ткань блузки сильнее, и я прижимаю свое Небо к себе, не требуя, даже не прося — умоляя... Пожалей меня, Небо. Теплая волна накрывает с головой, позволяя забыть о пульсирующей во всем теле боли, закрыть глаза и просто наслаждаться теплом и запахом её духов. Если сейчас заявится кто-то из моих парней и посмеет вырвать меня из этого Рая — изобью гада до полусмерти... Все тело болит. Ран нет — но оно все равно болит. Адски, так, что хочется скрипеть зубами. И мозг пронзает только одна мысль — я хочу избить его до полусмерти. И не только его, но и остальных восьмерых, которые стоят вокруг неё... Вокруг Савады Тсунаеши. Шесть лет назад... мы утратили свое Небо. Даже не так. Мы... предали её. Пусть даже наши намерения и являлись благими, факта это не меняет, а в качестве оправдания как-то не тянет. И сейчас мое Небо касается пальцами разбитой губы этого ничтожества, которое даже травоядным язык не поворачивается назвать, этого трансвестита, вечно наряжающегося бабой. Она касается и обеспокоенно спрашивает, больно ли ему, в ответ на что получает радужную улыбку и заверения, что все нормально, что ничего не болит... Я хочу разбить ему его паскудное лицо в кровь, заставить кричать от боли. Облако не имеет права лгать Небу. Особенно — чужое Облако. Без её тепла... трудно. Тяжело... Мучительно. Где я ошибся? Где мы все ошиблись? Впрочем, неважно. Разворачиваюсь, не в силах больше наблюдать открывающуюся моему взору картину, и медленно покидаю помещение. Спину обжигает полу-удивленный, полу-растерянный взгляд, такой знакомый, такой родной... Я не смею обернуться. Но со своим Небом я потолкую. И непременно... Вновь попрошу её тепла.