Четыре слова

Сэм точно знал, что любил в этой жизни: свой ноутбук, собак с мягкой шерсткой, учебу, ну и… ладно, так уж и быть, своего старшего брата – Дина. Они сблизились настолько, насколько вообще могли это сделать, но на это была одна важная причина – они нередко оставались наедине, они были только друг у друга, а больше не считалось важным почти ничего. Их отношения нельзя было назвать идеальными, да и они не хотели таких, часты были ссоры по пустякам и долгое напряженное молчание по вечерам, однако они довольно быстро мирились. Но если младший Винчестер любит своего старшего брата, это же не означает, что тому все дозволено по отношению к нему?.. В том числе и надоедливое «Проснись и пой!» над ухом. - Дин, отстань, - невнятно пробурчал он и закрылся одеялом, когда зеленоглазый старательно пытался стянуть с него эту чертовски теплую и важную штуковину. – Еще пять минут… - Хватит этих глупых отговорок, Сэмми, - тот все-таки забрал одеяло себе, резко скинув с него брата, и вовсю улыбался, уже готовый к приключениям. Отец опять оставил их одних, его срочно звали дела в городок поблизости, а скучающий Дин решил устроить с утра пораньше пикник. – Нам выходить скоро, так что прекращай ныть, - и самым наглым образом, щелкнув его по носу, небольшим толчком отправил в ванную комнату. - И ничего я не ною, - обиженным тоном проворчал Сэм себе под нос, захватывая по пути необходимые принадлежности. - Ноешь, - не согласился Дин. - Нет. - Да. - Заткнись, - беззлобно отозвался младший Винчестер и захлопнул дверь, которая сегодня, на удивление, ничуть не скрипела, не отваливалась и была послушней некуда, не пытаясь защемить кому-то ногу, руку или какую-то другую важную часть тела. Он быстро разделся и скользнул под душ, наслаждаясь и окончательно просыпаясь от холодной воды. Наконец-то удалось прогнать сонливость. Закончив остальные дела и приготовившись к походу, он, будучи совершенно бодрым и мурлыча под нос одну из любимых песен, вышел из ванной комнаты, и в номере оказалось на удивление хорошо, хоть до этого было слишком прохладно. Видимо, погода за такой короткий срок улучшилась, и возможность пропустить пикник ему явно не предоставлялась. - Чего это ты там как девчонка засел? – как назло вышел Дин, довольный донельзя, с рюкзаком на спине и ухмылкой на губах, ловко вертя в руках ключи. – Я тебя ждать не собираюсь, будешь сам искать меня в лесу. - Ага, удачи тебе в компании медведей, - с наимилейшей улыбкой пожелал Сэм и вышел вперед, прекрасно зная, что брат сейчас недовольно фыркает себе под нос.

***

Они пришли на нужное место довольно скоро, и оно на удивление оказалось хорошим: трава на небольшой полянке сияла изумрудным цветом, деревья склонялись над ней некрупным куполом, защищая от ярких лучей солнца, но одновременно с этим не делали ее темней, по-прежнему было светло, а щебетанье птиц добавляло этой картине лишнее очарование. - Я удивлен, - признался Сэм. Конечно, он не ожидал такого от своего брата, до сих пор думал, что тот приведет его в забегаловку или какое-нибудь кафе, но никак не в такое красивое место. - А я оскорблен, - недовольно буркнул Дин в ответ. – Не думал, что ты будешь ждать от меня меньшего. - По-моему… - Не продолжай, - прервал его зеленоглазый, щелкнул по покрасневшему носу и бросил на землю рюкзак, который тут же отозвался странным звуком. – Даже не смей во время нашего отдыха размышлять об учебе или говорить что-то, что может к ней так или иначе относиться. Просто отдохни от своей зубрежки. - Но я же не собирался сказать что-то такое… - младший Винчестер спрятал обиженный взгляд под челкой и потер нос тыльной стороной ладони. - И длинные речи автоматически включается в этот список, - старший обворожительно улыбнулся и расстелил покрывало, жестом правой руки веля брату отвернуться. – А ты явно собрался выдать что-нибудь, что затянулось бы на час, если не больше. - Зануда. - Кто бы говорил, весельчак, - Знаешь, мне уже страшно, - Сэм послушно отвернулся, и воцарилось молчание, прерываемое шелестением листьев. Впрочем, наверняка он этого сказать не мог, так что тут оставалось только два варианта: либо это шуршали деревья, либо это брат готовил ему что-то. Однако он не собирался поворачиваться раньше времени, сюрпризы он любил даже больше чем то, чем они могли оказаться, и Дин это прекрасно знал. - Сэмми, - позвал он подозрительным голосом, полным нескрываемого предвкушения, - можешь поворачиваться. - О… го, - с заминкой, но Сэм все-таки озвучил свои мысли, потому что то, что он увидел, просто не поддавалось логике его брата. На покрывале и рядом с ним лежали потрясающие белые бутоны лилий и выглядели так, что… просто слов не хватало для выражения своих эмоций. - Рад, что тебе понравилось, - зеленоглазый подошел к нему и вплел в отросшие волосы один из белоснежных цветков. – А теперь… - и потянул абсолютно покорное от восхищения тело к себе, крепко обнимая за талию. Младший Винчестер кивнул с придыханием, все еще любуясь, и опустился на покрывало вместе с братом, который тут же поменялся с ним местами и оказался сверху. - Ты знаешь, что означают эти цветы? – спросил он шепотом прямо в тонко сжатые сейчас губы. Несмотря на свое рвение к учебе, Сэм абсолютно не интересовался ботаникой, поэтому стыдливо промолчал, пряча взгляд. - Они означают чистоту и невинность, умник ты мой, - усмехнулся Дин и, не говоря больше ни слова, втянул его в невероятно возбуждающий поцелуй. Сэм с немалым удовольствием ответил, пальцами вплетаясь в светлые волосы на затылке брата, и чуть выгнулся после, подставляя шею под желанные поцелуи. Его сердце бешено стучалось о грудную клетку и, кажется, собралось ее разорвать, потому что ему было там слишком тесно, в голове стоял гул, слышался даже пульс, а кожа горела под восхитительными ласками. - Сэмми, - старший Винчестер одними глазами попросил его приподняться и рывком стянул футболку, потому что если бы не снял – разорвал бы голыми руками, и младший ему это бы позволил. У них часто было так: без слов, одним взглядом или жестом, прикосновением – и все равно все было понятно. - Нечестно, - фыркнул он, и Дин опять все понял и позволил расстегнуть пуговицы на своей рубашке, даже помог, пусть и некоторые просто упали рядом, на покрывало, или затерялись где-то между бутонами великолепных белых лилий. Дин скользил разгоряченными руками по плечам, животу, ключицам – словом, по всему, до чего только мог достать – и целовал, кусал за губы, словно не мог упиться, словно ему было мало. И этого было действительно мало. А Сэм вновь плавился от этих прикосновений, снова и снова тонул в бесконечных волнах наслаждения, бездумно подавался им навстречу и выдыхал стоны, в ответ исследуя тело брата. А Дин просто наслаждался видом младшего: закушенной губой, безумным блеском в ярких и до невозможности красивых глазах, выпирающими ключицами, слушал восхитительные стоны, которые тщательно пытались скрыть, тихие вздохи и несвязное бормотание. Когда пальцы в первый раз как бы невзначай прошлись по спине вниз, к самому копчику, и немного дальше, Сэм осознал, зачем все эти «невинные и чистые» цветы: его сегодня лишат кое-чего, но ему не было страшно, если только чуть-чуть, он доверял брату всецело и замирал то ли с предвкушением, то ли со страхом каждый раз, когда кончики пальцев давили на вход. Дальше он помнил лишь невероятное чувство эйфории, невозможно потрясающего брата рядом с собой, а еще чувствовал лилии – символ чистоты и невинности, который ему больше не подойдет; впрочем, он ему давно не подходил – повсюду, и даже в своих волосах.