Прах к праху

Саймон смотрит на спящего Кирена, и внутри него плещется океан нежности. Уокер выглядит таким расслабленным, живым... Совсем еще ребенок. Как его вообще угораздило оказаться рядом с мертвым тридцатилетним ирландцем? А, точно, смерть всегда всё расставляет по своим местам. Место Саймона - рядом с Киреном. И рядом с ним вся его фанатичная вера в Пророка, все его убеждения рассыпаются в прах. Потому что, даже будучи живым, он никогда не чувствовал себя настолько реальным, как сейчас. Ради этого стоило умереть и вернуться назад. Кирен ворочается во сне, задевает острыми локтями и ерзает. Если бы Монро был живым человеком, то всегда бы ходил с синяками. И он не знает, рад ли от того, что их нет. Он скучает по Эми. Её дом теперь приносит лишь ощущение пустоты и одиночества. Без неё это место не стоит абсолютно ничего. Хорошо, что в эту ночь рядом с ним Кирен. Саймону теперь не хочется оставлять его без присмотра, но и стеснять Уокеров своим присутствием он не намерен. Его и без этого одолевает беспокойство, словно он их обворовывает. Не стоит злоупотреблять добротой. За окном гремит гром, и Саймону кажется, что внутри него что-то сжимается. Остаточные воспоминания. Он любит их. Так Монро может почувствовать Кирена рядом с собой. Его теплоту, тяжесть, запах. Минусов быть мертвым хватает, но этот самый главный: его тело ничего не чувствует. Его чувства к Кирену чисты и прекрасны, как и сам первый восставший. Но иногда, лежа рядом или целуя его, ему хочется, чтобы мертвое, тяжелое сердце пропустило удар и забилось чаще. Чтобы Кирен вздохнул нервно и шумно, чтобы его сердце бешено колотилось под руками Саймона, рождая внутри целые лавины и громады чувств. Кирен вздрагивает во сне и Саймон прижимает его к своей груди чуть сильнее. Ему нравится ощущение того, что он может защитить его, уберечь в коконе своих рук. Будь он живым, он мог бы ощутить мягкость его кожи, угловатость тела. Но единственное, что чувствует Монро, так это мысли в своей голове. Они плывут словно огромные, грациозные киты, создавая пенистые волны. В комнате всё светлеет, но за окном всё еще льет дождь. Как и вчера. Как и три дня назад. Наверное, Бог решил устроить еще один всемирный потоп, чтобы уничтожить наконец-то все человечество. Правда, в этот раз никого не предупредил. Дождь отстукивает мерный ритм, и Саймону кажется, что внутри него что-то бьется в ответ. Наверное, его воображение. Кирен снова начинает ерзать, словно ощущая приближение утра, и неожиданно поворачивается к Саймону лицом. - Привет, - его голос слегка скрипит, он неловко улыбается и протягивает руку к щеке Саймона. Будь его сердце живым, оно бы сейчас замерло. - Ты когда-нибудь спишь? - Не мог сегодня уснуть, - честно признается Монро. Теперь с Киреном всегда хочется быть честным. Хотя Саймон так и не смог признаться в том, что когда-то хотел убить его. У него не хватает сил. Он боится, а это непривычно и странно. Раньше, до смерти, до появления Кирена, страхи, как и сама жизнь, его не волновали. - Ты не устаешь? - то, как он смотрит на него, слегка приподняв пушистые ресницы, заставляет его мысли скакать, как теннисные мячики на корте. - А ты, Кирен? - уголки губ у Саймона сами дергаются вверх, хотя он и не хочет, чтобы его вопрос звучал так игриво. Монро и правда не знает, устает ли на самом деле или сон просто необходимость. А может, это тоже лишь одна из привычек прошлой жизни? Уокер поправляет сползшее одеяло и пододвигается чуть ближе. Если бы они не были мертвы, то Саймон непременно бы подумал, что он замерз. - В последнее время - да, - Кирен кладет свою руку ему на грудь, словно пытаясь ощутить биение сердца. Если бы его кровь могла двигаться, то Монро обязательно вспыхнул бы, совсем как факел. И тут же сгорел. - Постоянно ощущаю тяжесть. Саймон не знает, что говорить в ответ, потому что сам он чувствует эту тяжесть еще со времен жизни. Он лишь перенес её и в свою нежизнь. Молчание никогда не было для них чем-то таким же тяжелым, как и их тела. Мысли Монро тянулись в такие моменты, как клубничный джем миссис Уокер. Но сейчас, когда пальцы Кирена, аккуратно чертили какие-то странные, ему одному лишь понятные, узоры на его груди, ему хотелось, чтобы эта тишина растворилась в звуках голоса первого восставшего. - Что бы ты хотел сделать в первую очередь, если бы ожил? - вопрос Кирена застает врасплох и бьет прямо в солнечное сплетение. Не хуже, чем наркодилеры, требовавшие когда-то отдать долги. Потому что Саймон думал об этом. Последние две недели он провел часы, представляя себя вновь живым. Он бы хотел ощутить под кончиками пальцев кожу Кирена, облизнуть его щеку, чтобы тот поморщился, обнять так, чтобы ребра захрустели. Просто вдохнуть запах его волос и взять аккуратно за руку, ощущая теплоту чужой ладони. - Я бы хотел… - Саймон не знает, как сформулировать то, что вертится в его уме не одну неделю. Он боится спугнуть его такими признаниями. - Съесть чего-нибудь. А ты? Лицо Кирена вытягивается, а в глазах появляются искорки смеха. - Поцеловать тебя, - Монро чувствует себя огорошенным, а Уокер, улыбаясь, продолжает. - Поцеловать впервые так, чтобы почувствовать. Саймон не знает, как реагировать. Кирен всегда настолько удивляет его, что он радуется своему мёртвому сердцу. Живое бы каждый раз выпрыгивало из его груди. - Спи, Саймон, - первый восставший кутается в одеяло и переворачивается на другой бок, прислоняясь спиной к бывшему двенадцатому апостолу. - До утра есть еще время. Дождь за окном стихает, а Саймон думает о том, что смерть дала ему избавление от поиска смысла жизни: она дала ему Кирена.