Легенды последней Осени

А сегодня Самайн, Ши уходят до самой весны под Холм. Но они не смеются призывно, не пьют вина — их в Иные Чертоги родная зовёт страна: в танце с ветром кружась, Ши уходят с последним земным теплом. Только я на поверхности вновь остаюсь одна. Ворох листьев в саду, воздух горек и не по-земному чист, и колени дрожат. Я ведь чувствую, что к чему. Мне порвать бы струну, ту, что тянет меня к нему, и поет, и болит. И колотится, будто в окошко лист, моё бедное сердце… Я вспомнила ту весну. *** То ли май, то ли что, как-то стёрся за годы тот странный день, помню только одно: мне семнадцать, я очень зла из-за ссоры с сестрой. Некрасива, не жду тепла, не пытаюсь любить, а пытаюсь забиться поглубже в тень. Как ребёнок, играю в лесу и ищу свой клад. Кой-нелёгкий меня, право слово, понёс посмотреть цветов, что раскинулись белою дымкою на холмах? Расцветали они поздним вечером, и впотьмах я решила сходить, да одна, да пройти через пять ручьёв… И пришла. Босиком. Лишь в сорочке. Плевать на страх. *** Он стоял и смотрел. Я молчала, а он, веришь, вдруг запел: — На Бельтайн не ходи по ночам, о моя краса, заколдуют тебя, завлекут зелены глаза, и обнимут твой стан мои лёгкие руки, белы, как мел, и не будет дороги ни мне, ни тебе назад. Он смеялся. Не зло — обреченно, устало. Смеялся так, словно жизнь надоела и давит, как в горле кость. — Раз пришла — приглашаю на танец, незваный гость! Я не знала, кто он. Знала только одно, что он мне не враг, и подобных ему видеть раньше мне не пришлось. *** Холодила трава кожу ног, а в груди расцветал пожар: мы кружились под пение ив и старинных флейт — и впервые была я не будто бы на войне, и совсем не хотелось противиться силе подобных чар. Разве может такая душа причинить мне вред? Поцелуи горьки, как слеза из-под светлых его ресниц, и тела сплетены меж собой, что твоя лоза. И так странно увидеть в зелёных его глазах нежность первой листвы и тепло поднебесных ночных зарниц, и ловить его вдохи, застывшие на губах… *** Еженощно с весны мы плясали до самого октября, а зимой моя жизнь без него превращалась в ад. Я сходила с ума и сбегала под вечер в сад, и казалась мне кровью пролитой багровая та заря, и смертельною раной всё виделся мне закат. Я ждала, так ждала, чтоб скорее на землю спустился май, чтобы снова в объятья любимого мне упасть. Так уж вышло, что наши сердца дали мы украсть друг у друга, и вот — ожидай, красна девица, ожидай. Я ждала и молилась, не в силах ни шить, ни прясть. *** …он стоял и смотрел. Я молчала, и он мне в ответ молчал, и текла по щекам и его, и моим вода. Он пришел попрощаться. Не на зиму — навсегда. Мне вовеки теперь не удастся коснуться его плеча, и друг друга увидеть не сможем мы никогда. Он сказал — человек должен жить, а не с ним уходить под Холм, он сказал, что я счастье себе средь людей найду, ну, а если останусь при нём, то найду беду, а беды для меня ни единого раза не хочет он. Он ушел. Я жила — почти семьдесят лет в бреду. *** А сегодня Самайн, Ши уходят до самой весны под Холм. Мне уже девяносто. За кучу прожитых лет я впервые нарушила данный себе обет — я вернулась сюда, в сад, омытый последним земным теплом, чтоб увидеть последний на жизни моей рассвет. Ворох листьев, костры, воздух горек и не по-земному чист, и колени — дрожат. Я ведь чувствую, что к чему: ничего не сумело обрушить ту связь-струну. Моё бедное сердце колотится, будто в окошко лист. Он вернулся за мной.             И я руку дала ему.