Aka Реборн решил найти пару Тсуне из его хранителей...

— Иногда лучше не знать, что скрывается под масками людей, потому что не каждый сможет выдержать открывшуюся правду. Из-за этого же некоторые громко хлопают дверью уходя в иной мир, перед этим обязательно оставляют предсмертную записку обвиняя человека открывшего им глаза во всех смертных грехах. Смешные глупые создания. Они так легко ломаются, слабые тела и не менее хрупкие души... — рассуждал, а точнее высказывал свои как ему казалось, возвышенные мысли о человеке, рыжеволосый парень рисуя яркими красками по бетонной стене, — А ты как думаешь? Его собеседник молчал, хоть и мог ответить, потому что его тело все еще помнило ту боль, что пришлось вынести ему за высказывание своих мыслей. — Почему ты молчишь? — Ли подошел к прикованному к стулу Тсуне, кисть, что у него была в руке, тут же уперлась шатену по подбородок, — Почему отводишь от меня взгляд? Тсунаеши продолжал молчать. Он вынес урок, что попусту лучше рот не открывать, что лучше молчать, хотя и долгое молчание тоже наказуемо: — Не молчи... — тихий шепот, а потом прикосновение холодных пальцев к щеке, к губам, что были разбиты, — Они тоже молчали перед тем, как окончательно сломаться... Ли обнял Саваду за шею. Парень дрожал, шатен это чувствовал, но ничего не мог поделать. Он бы хотел помочь Ли, но не знал как, да и боялся. Только за пять часов, что он здесь находится, настроение рыжеволосого менялось десять раз: то парень злился и истязал его, то плакал и лечил его раны, то кричал, то шептал. Этот подросток, он болен, но это не его вина. Несчастный, из-за чего он стал таким? — Почему ты молчишь?! — Ли закричал и ударил Тсунаеши по лицу, тот зашипел, а потом сплюнул кровь и с сочувствием посмотрел на своего мучителя, что непонятно из-за чего злился, — Что ты на меня так смотришь?! Жалеешь? — Зашипел юноша, — Так вот, не надо меня жалеть! — снова удар в лицо, потом в живот, и Ли уходит громко хлопнув дверью. — Интересно, доживу ли я до того, как меня найдут? — произносит шатен с какой-то апатией и прикрывает глаза. Скула саднила, а зубы болели от удара, хорошо, что хоть все на месте остались. Как ни странно перспектива быть игрушкой этого сумасшедшего парня не так пугала, как те чувства апатии и смирения, что сейчас цвели в его душе полным цветом. Бессилие - вот его вечный спутник. Слабость - его вечная кара. Он может стать сильным, но не хочет. Если он станет сильным, на его плечи ляжет еще больший груз ответственности чем есть сейчас. А ответственность, это всегда тяжело, а еще и больно. Больно терять тех, кто рядом, тех кого не смог уберечь. Такие дикие, совсем несвойственные подростку мысли терзали голову Савады. Он взрослеет. Видит, как меняется его мировоззрение, что больше ничего не приносит радости, чему он раньше улыбался, так по-детски непосредственно. Юноша настолько погрузился в свои безрадостные мысли, что даже не заметил, когда в комнату вернулся его мучитель. А мучитель ли? Он же всего лишь подросток, такой же, как и он сам, только с израненной и истерзанной душой. И раздвоение личности у него появилось скорей всего из-за того, что он был слишком одинок, а еще может потому что с ним жестоко обращались, ведь все именно так? Нет, Тсунаеши не искал положительных черт в своем похитителе и мучителе, он просто видел, что глубоко за безумными глазами теплится искра надежды, что его примут таким, какой он есть. Ему можно помочь. «Эх и почему я такой протагонист? Проще быть, как Хибари - тонфой в глаз и никаких проблем, ну или как Мукуро трезубцем в жопу, иллюзию сверху и сиди пей чай... И почему я так не могу? Какое-то у меня странное стремление к мазохизму, то есть помощи ближнему своему!» — от этих мыслей Дечимо улыбнулся, что послужило очень странному взгляду со стороны Ли. — Чему ты улыбаешься? — подходя на опасно близкое расстояние, поинтересовался рыжеволосый. Странное поведение его новой игрушки пугало и настораживало. Он буквально кожей чувствовал, что в этом парне что-то изменилось, что-то мимолетное, едва уловимое. Он перестал бояться! Или не боялся вовсе? Эта новая кукла совсем иная, не такая, как другие. Почему она отличается? *** «Ну и куда ты спешишь? Тебе он правда нужен? Ты же ненавидел все, что с ним связано, и в эту авантюру ты ввязался только в добровольно-принудительном порядке... А что сейчас? Что изменилось?» — Заткнись! Заткнись! Заткнись! — зло шипел Хибари несясь по улицам города, что отнял у него того, что так ему необходим. Пыль дорог, запах бензина, неоновые огни, все это казалось таким ненужным, когда рядом нет его. А еще этот внутренний голос, как будто он знает больше него самого. И это бесило. Хмурые тучи висят над его головой тяготясь влагой, что непременно должна пролиться на землю очищающим дождем. Да, она должна пролиться, смыть все мысли, чувства, оставить только холодное равнодушие и трезвый ум, ведь если он не возьмет себя в руки, то может допустить непоправимую ошибку. «А ты уверен, что успеешь прежде, чем с ним что-нибудь случится? А вдруг он уже мертв? А его истерзанное тело лежит где-нибудь в канаве или уже давно разъедено кислотой? Ты не знаешь, но спешишь... Зачем он тебе, этот глупый ребенок?» — Я уверен! Я успею! «Ха-ха-ха! Какой ты стал мягкосердечный! Я тебя ненавижу за твою слабость и его ненавижу за то, что сделал тебя таким!» — Мне плевать! Как бы хотелось сейчас чтобы время замедлило свой бег, чтобы успеть, не опоздать, найти и больше никогда не потерять. Слишком поздно понял, что жизнь лишь краткий миг, и утратить то, что значимо легче, чем кажется на первый взгляд. А еще этот чертов дождь, что прибивает пыль к земле тяжелыми полными каплями, мешает ему успеть. И этот проклятый город, почему именно в нем он должен был осознать свою потерю, свои чувства, что так болезненны, но необходимы, как воздух. Кварталы сменялись друг за другом, юноша уже весь промок до нитки, но продолжал остервенением искать тот дом о котором ему проговорился один из наемников. Но с каждым новым шагом попытка отыскать казалась все безнадежней. «Не найдешь!» — Найду! Он ведь успеет, да? Все будет хорошо. Хибари еще никогда так не хотелось, чтобы глупое везение Тсунаеши сработало и в этот раз. Но иногда на одном везении далеко не уедешь. «Все-таки стоит время от времени контролировать свои эмоции...» — запоздало думает Десятый, перед тем, как провалиться во тьму из-за болезненного шока и потери крови. Где-то вдали слышится шум и быстрые сборы, похоже и эта кукла стала никому не нужна. Найдут ли ее прежде, чем она исчезнет навсегда? *** Хибари нашел Тсунаеши, и едва узнал его. Он выглядел настолько плохо, весь бледные, с синяками по всем не скрытым тканью частям тела, с кровоподтеками, что его бы можно было принять за труп, если б не едва уловимое дыхание. Сердце Кёи пропустило несколько ударов. На негнущихся ногах он подошел к истерзанному телу и замер, боясь хоть что-то сделать. Он не знал, и не мог ничего сделать. Во рту стало кисло, а в горле застрял ком горечи. Он же не опоздал... Дотронувшись до разбитых губ, юноша тихо позвал Десятого, так словно это было молитвой: — Эй, зверек, ты же меня слышишь? Очнись! Тебе больше никто не причинит вреда... — рука скользнула по когда-то мягким, а сейчас слипшимся от пота, грязи и крови волосам, — Прошу... Ты не можешь просто так от меня убежать, не сейчас, когда это чертово сердце в моей груди бьется только для тебя... Очнись! Но Тсунаеши не открыл глаз, как бы его не звали и не молили очнуться, словно он не слышал этого надрывного шепота. *** Когда Савада был доставлен в самую лучшую больницу Пекина, Кёя отправился искать тех, кто сделал это с ним, но так и не нашел, как будто эти нелюди сквозь землю провалились. В нем клокотала ярость, боль и обида, потому что мало того, что он не успел, так еще и извергов этих найти не смог, чтобы отомстить. А когда другие хранители узнали о том, что произошло, они чуть ли не перевернули Пекин с ног на голову, дабы найти этих тварей, но все тщетно, даже одиннадцать боссов здесь были бессильны, а единственный след обрывался в Сингапуре. *** — Сколько уже прошло? — через стекло наблюдая за палатой босса, спросил Гокудера. — Месяц. — Отвечает Ямамото. — А врачи? — интересуется Мукуро. — Говорят, что возможно он больше никогда... — Засунь себе это «никогда» знаешь куда?! — нервно огрызается Примо. — Ок, — поднимая руки сдается Спейд. Молчание. И так происходит каждый раз, когда они приходят навестить Саваду, все заканчивается руганью и молчанием. Приходят все, кроме Хибари. Он приходит ночью, когда никого нет, когда он спокойно может говорить о своих чувствах, о боли и молить. *** Ночь, еще одна из множества таких же, что он провел рядом с ним в этой палате. — Я знаю, ты слышишь, поэтому прошу, очнись! Посмотри на меня! Пойми, я не могу без тебя, не оставляй... — он молил, долго, сильно, на надрыве, срывая голос шепотом, что говорил об одном и том же. Тсунаеши не может уйти, не сейчас, когда он осознал свои чувства, оставил все маски далеко позади, — Очнись! Умоляю! Открой глаза! Что я должен сказать, чтобы ты вернулся ко мне? — целуя холодные пальцы Савады и прижимаясь к ним щекой, говорил Кёя смотря на умиротворенное лицо Тсуны, — Я скажу, если ты так этого хочешь, только очнись, прошу... Я люблю тебя. Тебя одного. Люблю. Ничего не случилось. Десятый не открыл глаза, как по мановению волшебной палочки, ведь у нас не сказка, а то, что называется жизнь. Хибари так и просидел до утра сжимая руку подростка, пока его не сморило. А потом, не понять когда, он почувствовал, как его головы коснулась рука, такая легкая, почти невесомая, а пальцы зарылись в волосы, и шепот, тоже легкий, словно музыка и такой терпкий: — Я тоже люблю тебя, Кёя. Эти слова подействовали на Хибари, как ушат холодной воды, весь сон, как рукой сняло. Юноша резко открыл глаза и посмотрел на подростка, что поглядывал на него с теплотой и улыбался. — Нет, тебе не послышалось... И еще, я нашел тебя, как ты и просил... — Давно знал? — Эм, хотел сказать тем утром, когда меня похитили, вот и считай... Облако сделал фейспалм, а потом они с Савадой вместе весело рассмеялись. Все-таки иногда чудеса случаются и в реальной жизни.

Конец?