Гей в большом городе

Я вырою себе глубокий, черный ров, Чтоб в недра тучные и полные улиток Упасть, на дне стихий найти последний кров И кости простереть, изнывшие от пыток. Я ни одной слезы у мира не просил, Я проклял кладбища, отвергнул завещанья; И сам я воронов на тризну пригласил, Чтоб остров смрадный им предать на растерзанье. О вы, безглазые, безухие друзья, О черви! к вам пришел мертвец веселый, я; О вы, философы, сыны земного тленья! Ползите ж сквозь меня без муки сожаленья; Иль пытки новые возможны для того, Кто - труп меж трупами, в ком все давно мертво? («Веселый мертвец»/ Ш. Бодлер/ Пер. Эллиса) Нужно выучить правила игры. А затем, нужно начать играть лучше всех. Выучите правила и играйте лучше всех. Просто, как и все гениальное (А. Эйнштейн) Что, думал, в сказку попал? Нет, это ты в жизнь вляпался (правда жизни). За полгода до описанных событий (апрель 2012г.) Белый потолок над головой, в голове туман, тело опутано проводами и болит. Болит, казалось, каждая клеточка, каждая мышца. Меня что, пинали? Шевельнулся, позвоночник пронзила дикая вспышка боли, убежала куда-то к попе. Я скривился, принимая более удобное положение. Не без труда поднял руку, поднес к глазам, моргнул пару раз, фокусируя зрение. Крупная кисть с неаккуратными обкусанными ногтями. Потрогал лицо: сальные волосы, кожа на лице шершавая, щетина на щеках и подбородке, прыщи. Застонал. Задумался, как дошел до жизни такой. Вздрогнул от мысли, что не знаю. Не знаю, как попал сюда, не знаю, когда, не знаю, почему. Господи, я не знаю, кто я! Прикрыл глаза, попытался отдышаться. Я сейчас напрягусь и все вспомню, шептал себе, сейчас, чуть-чуть напрягусь. И вспомню. - Сынок? – Подошла заплаканная женщина, склонилась ко мне, нежно погладила по голове. – Ты очнулся, мой хороший… - Я часто заморгал. Кто это? Женщина мягко улыбалась, продолжая оглаживать мою макушку. – Я сейчас. Только доктора позову. – И выскочила из палаты. - Ну-с, молодой человек. Как самочувствие? – Усатый доктор пощупал пульс, посветил фонариком в глаза, я часто заморгал. – Что ж вы так родителей пугаете? Опоздай мы, и завершили бы задуманное. – Врач наклонился ниже и прошептал. – Да будет твоя задница как новая, лучше даже, поверь опытному человеку. – О чем он? - Доктор? – Он повернулся к женщине, та комкала в руках кружевной носовой платочек. – Как он? - Жить будет. Но к психологу я бы на вашем месте все же сходил. Попытка суицида – это не шутки. Хотя, учитывая то, что ему пришлось пережить, я не удивлен. Я продолжал удивляться. - Максимочка, пообещай мне, что больше никогда не будешь пытаться покончить с собой, что бы ни случилось, - прошептала женщина. Кому это она? Я поморгал и с удивлением понял, что мне. Максимочка? Я – Максим? В мозгу не отозвалось узнаванием, другой вариант, тем не менее, тоже не был предложен. - Дайте зеркало, пожалуйста. – Голос хриплый и как будто чужой. Врач с женщиной непонимающе переглянулись, но зеркало мне дали, вернее, маленькое зеркальце. Я принял его свободной от капельницы рукой и поднес к лицу, поморгал, крепко зажмурился, опять поморгал. Из зеркала на меня смотрел страшный парень с запавшими глазами, синяком на скуле и грязными волосами, личико лоснилось от угрей, на вздернутом носу зрел прыщ. М-да, принц… Опять попытался хоть что-то вспомнить. И ничего. То есть вообще ничего. Ни имени, ни рода деятельности, в памяти ни одного знакомого лица, полный ноль, чистый лист. Стало страшно. Как жить-то, если абсолютно ничего не помнишь? - Когда меня выпишут? - Через недельку, думаю, отпустим, швы надо еще снять. Передумал с жизнью прощаться? – Врач присел на стул рядом с кроватью и принялся что-то увлеченно записывать. - Передумал. Какой сегодня день? - Третье апреля. - А год какой? - Две тысячи двенадцатый, - без всякого удивления ответил врач, не поднимая головы от записей. - А где я? - В больнице. - А в каком городе? - В Санкт-Петербурге. Ты как себя чувствуешь? – Поднял голову, посмотрел внимательно. - Не понял еще. А почему я здесь? - А где ты должен быть? – Прищурился врач. - На том свете, очевидно, - медленно проговорил я. – Раз вы про суицид что-то говорили. - Не приди твой брат со школы пораньше, так бы и было. Это ж надо было все снотворное бабушкино съесть. Еще и просроченное. - Что случилось? – Врач отложил записи и внимательно на меня посмотрел. - Тебе с какого момента рассказать? - С начала… пожалуйста… - Ты что же, не помнишь? Или играешь? - Не помню, правда. - Тебя в пятницу привезли с передозировкой снотворным. И с порванной задницей. Кто тебя так? - Я не помню, - собственный голос, казалось, царапал уши. – Меня насиловали, что ли? - Да уж сомневаюсь, что добровольно дал с собой такое проделать, я четырнадцать швов наложил, - меня передернуло. - Так, сейчас позову медсестру, пусть еще капельницу поставит. И из полиции скоро придут, будь готов, - и усатый доктор вышел, оставив меня в одиночестве. Я задумался, хорошенькая вырисовывалась ситуация: я в больнице и без памяти. Меня кто-то жестко изнасиловал, а я даже не знаю, кто… А вдруг кто-то из знакомых? Что, теперь всех подозревать? Что ждет меня за пределами палаты, насколько мир добр ко мне? Сколько мне лет, чем я занимаюсь, где и с кем живу? Количество вопросов росло в поистине геометрической прогрессии. А вот ответов не было ни на один… Посетители шли косяком, многое, к счастью, мне рассказали, но далеко не все, конечно. Сначала пришли из полиции, и я ничем не смог им помочь. Они долго не верили, что я ничего не помню, уговаривали не покрывать преступников, обещали защиту, а я бы и рад, если бы помнил хоть что-нибудь. Потом пришел мужчина, представившийся моим отцом, он рвал и метал, кричал, что порвет тех ублюдков, которые сотворили подобное с его ребенком. Он сидел на краю моей кровати, держал меня за руку и плакал. Большой сильный мужчина, ревущий как дитя – жуткое зрелище, должен вам сказать. Зато я понял, что этот человек не имеет к произошедшему со мной никакого отношения и вычеркнул его из списка подозреваемых. Сколько там еще народу на Земле? Приходил старший брат, потрепал по макушке и пожелал скорейшего выздоровления. Этот добрый человек снабдил меня выходом в интернет. Его я тоже из списка вычеркнул. Так же, как и младшего. Во-первых, Мише двенадцать, во-вторых, именно он обнаружил меня на полу ванной комнаты без сознания и в луже собственной крови. Я обобщил информацию: мне двадцать, я студент юридического факультета университета, сейчас апрель, и какие-то ублюдки всласть надо мной поиздевались, после чего я пытался покончить с собой, накачавшись снотворным в ванной. А, еще у меня замечательная семья, которая очень тяжело переживает все, что со мной приключилось. Не так уж и мало, на самом деле. Оказалось, что отсутствие воспоминаний в моем случае, не такая уж плохая вещь, по крайней мере, я не помнил того, что случилось, воспринимал с ужасом, конечно, но так, словно это говорят о каком-то знакомом человеке, не обо мне. Врачи сказали, что сознание заблокировало травмирующие воспоминания. О, еще у меня была девушка, Светочка. Через день Светочка пришла. Матушка, дрожа от возбуждения, предупредила меня о сем событии накануне, поэтому я основательно подготовился: принял душ, побрился и переоделся. Хорошо, что душевая кабина в моей отдельной палате была с низким поддоном, ногу поднять у меня бы не получилось. Бриться было как-то неудобно и непривычно: я несколько раз порезался. Постель мне тоже перестелили, а то мало ли что, кто знает, что там за барышня такая, от которой в восторге вся моя родня. Сомнения появились в первую же секунду и уже с порога, уж слишком очевиден был контраст между мной (в душевой было большое зеркало) и вошедшей в палату девушкой. Нет, я, конечно, верю в любовь, ее слепоту и козлов, но будем реалистами: что-то было не так. И мне предстояло выяснить, что именно. Может, конечно, как в сказке «Рикки с хохолком», он был умен и страшен, она красива и глупа. Помню плохо, но, по-моему, она его обманула… он великодушно поделился с ней мозгами, а она, думаю, сами поняли. До меня не сразу дошло, что я вспомнил, хоть что-то вспомнил, пусть даже какую-то нелепую сказку, но на душе потеплело, и я блаженно улыбнулся. - Привет, - вежливо поздоровался первым, не переставая улыбаться. Барышня с внешностью барби подошла к кровати и села на стульчик рядом. - Привет. Я тебе апельсинов принесла. - Спасибо! Как дела? – Я положил руку поверх ее руки, девушка руку убрала. Та-ак… - У меня все хорошо. Как ты? Мне сказали, ты в аварию попал. И ничего не помнишь. Что, и меня не помнишь? – Что-то в этих интонациях мне откровенно не понравилось, и я соврал. Хотя, почему соврал? Сказку-то помню, а это уже кое-что. - Кое-что помню, - версия с аварией вызвала нервный смешок, хотел бы я посмотреть на аварию, от которой рвется задница. Хотя, нет, наверное, не хотел бы. - Поцелуй меня, - Светочка не шевелилась. Не слишком-то мне, конечно, хотелось слизывать тонну розового блеска с ее губ, но надо было кое-что прояснить. – Света, поцелуй, - она наклонилась над постелью и на мгновение прижалась губами к моим губам. На одно короткое мгновение. И отодвинулась подальше, только что не сплюнула. А я так старательно брился, так усердно зубы чистил… Ситуация вырисовывалась преинтересная. – Ложись ко мне, - я демонстративно повернулся на бок, скривившись от боли в заднице, и прижался спиной к стене, освобождая место. Приглашающе похлопал по одеялу. Она осторожно пересела на край кровати, ложиться, тем не менее не стала. - Милая, а мы давно встречаемся? – Я внимательно наблюдал за мимикой и жестами моей девушки. - Полтора года, - ответила уверенно. - И насколько близкие у нас отношения? – Она замялась, а я делал выводы. Создавалось впечатление, что кого-то просто нахально использовали. - Ну, мы встречаемся, в кино ходим… - Мы спим вместе? – Спросил прямо. Светочка покачала головой. – А почему? - Э… ты не настаивал. - Ты, видимо, тоже. То есть, получается, мы полтора года ходим за руку? В нашем-то возрасте? И что, ты бережешь себя до свадьбы? Ты девственница? – Девушка залилась краской, но глаза сверкнули злобой. Вот наивный идиот! Она могла продолжать молчать, мне все было ясно. - Удобно, значит, было, да? - Я не понимаю… - скорчила обиженную физиономию и встала. – Видимо, тебя здорово вдарило по голове. Максим, что за разговоры? Я ухожу, позови меня, когда будешь адекватен. Правильно, лучшая защита – нападение, и, люби я ее, наверное, даже смутился бы. Но я не любил, более того, чувствовал что-то вроде не презрения даже, а брезгливости. - Сомневаюсь. Что ж, похоже, девушки у меня больше не было, но я отчего-то совершенно не расстроился. А ночью мне впервые приснилась Юля. *** А ты помнишь нашу первую встречу? Я, совсем зеленый еще доцент и ты, такая красивая и яркая второкурсница. Я увидел тебя и забыл свой текст. Напрочь. Стоял у кафедры и мямлил, словно с полным ртом манной каши. Помню, как ты насмешливо смотрела на меня, а я пялился в вырез твоей кофточки, словно озабоченный идиот. Я с таким нетерпением ждал каждой лекции, готовился как ненормальный, лишь бы тебе было интересно. А экзамен помнишь? Все девчонки, словно флеш-моб устроили с короткими юбками, а ты демонстративно пришла в узких брюках… Я гонял тебя по программе, заваливал дополнительными вопросами, лишь бы поговорить подольше, лишь бы только слышать твой голос, а ты смотрела большими серыми глазищами, в которых плескался смех. Ты видела меня насквозь. Я вернул тебе зачетку с «пятеркой» и пригласил на обед, а ты удивилась и сказала: «Зачем? Экзамен-то я уже сдала». Я хотел сквозь землю провалиться от стыда, а ты рассмеялась и прошептала: «Я уж думала, никогда не решитесь», и накрыла мою руку своей. Я так четко помню, словно это было вчера.