Голод

Стайлз все помнит. Он, не раздумывая, отдал бы десяток лет своей жизни, чтобы забыть несколько тех кошмарных дней, когда не контролировал свое тело и видел все окружающее сквозь темную пелену. Однако он помнит. Перед глазами снова и снова, как на повторе проигрывателя, мелькают сцены: взрывается участок полиции, обесточивает больницу… он сам стоит на крыше, прижав к вискам пальцы и, срывая от крика голос, умоляет себя проснуться. А сделать шаг вперед, в спасительную бездну, не может – ноги тяжелые и не слушаются. Ярче и болезненнее всего он помнит темный, пахнущий кровью и сыростью коридор. Все еще звенит в ушах высокий крик Лидии. Стайлз не может спать, потому что стоит ему закрыть глаза, он слышит ее плач, ее мольбы остановиться, видит перекошенное ужасом и болью лицо. И видит себя – пытающего и насилующего любимую девушку. Он ненавидит себя так, как никого никогда не ненавидел. Ненавидит себя за то, что сделал, однако сильнее всего – за то, что помимо поглощающего отвращения к самому себе и своему поступку, он помнит удовольствие. Помнит наслаждение, которое испытывал, прикасаясь к ее мягкой светлой коже, помнит сладкий вкус ее губ, разбавленный соленостью ее слез… он бьет кулаком стену, раздирая костяшки пальцев в кровь, но ничего не может с собой сделать. Удовольствие, которое испытывала тварь, взявшая над ним контроль, проникло под кожу и не отпускает его, Стайлза. Когда-нибудь он наверняка сможет забыть то, что сделал, ведь человеческая память скоротечна. Однако Стилински уверен: он никогда не забудет, каково это – обладать Лидией. Девушкой, в которую он влюблен, черт побери, с третьего класса, любовь к которой он берег и лелеял, которой восхищался и возносил выше других. Никто не знает о том, что случилось там. Лидия наверняка думает, что и он тоже. Поразительно, что он прекрасно помнит все, что происходило с демоном после того, как тот ушел из его тела. Словно в облике, который принял Ногицунэ, осталась запечатана частичка настоящего Стайлза. Он пьет. Он и раньше мог выпить бутылку пива на какой-нибудь вечеринке, а пару раз они со Скоттом не отказывали себе в виски, обсуждая девчонок и лакросс. Однако сейчас Стайлз сознательно вливает в себя глоток за глотком, сидя в заглушенном джипе на заднем дворе своего дома. Совершенно нет сил зайти внутрь, посмотреть в глаза отцу, выслушать очередное утешение и подняться к себе наверх, чтобы лечь на кровать, закрыть глаза и окунуться заново в кромешный ад. У него, неунывающего и всегда имеющего запасной план Стайлза, нет сил. Хочется утопить в дешевом алкоголе свою способность помнить, мыслить и чувствовать. Он остро жалеет, что не умер. Это должен был быть он – причина десятков смертей, причина всего произошедшего, тело Ногицунэ, монстр… он, а не милая храбрая Эллисон. - Чего ты хочешь?.. – губы не слушаются. Она загнана в угол, и отсюда нет выхода. И единственное, чего она хочет, - это знать, что ее ждет. - Больше. Монстр, так похожий на Стайлза, встает и начинает медленно спускаться к ней. - Больше чего? – она вжимается в прутья решетки: скользкие, мокрые, холодные прутья. В висках стучит пульс, и Лидия молится о том, чтобы потерять, наконец, сознание от сковывающего тело ужаса. Что угодно, лишь бы не видеть холодные и пустые глаза, в которых обычно горит пламя, в которых всегда отражается любовь и забота. - В историях об обманщиках речь всегда идет о еде, Лидия, - ее имя срывается с чужих губ противным шипением. – Койоты, вороны, лисы… - Ногицунэ неумолимо приближается. – Все они голодны. Я тоже. Просто мне нужно кое-что другое, - он оказывается слишком близко, и Лидия отворачивается, не в силах смотреть в знакомое и родное лицо, искаженное присутствием демона в теле. – Я… питаюсь чувствами. Ощутив прикосновение холодных пальцев, Лидия всхлипывает и прикусывает губу, чтобы вновь не разрыдаться. Изо всех сил стискивая прутья решетки, она тонет в своем ужасе и отвращении, вынуждая себя не двигаться, пока монстр откидывает ее волосы на одно плечо и шепчет мерзко куда-то в шею: - И я ненасытен, Лидия… Он медленно стягивает с ее плеч кожаную куртку, осторожно, даже бережно, едва прикасаясь. Мир перед глазами плывет, смазанный пеленой слез. Все ее тело дрожит от невыносимого холода, страха и близости этого… существа. - В тебе так много чувств, - ледяные бескровные губы прикасаются к ее уху, заставляя содрогнуться. – Ты боишься, ты просто в ужасе, тебя переполняет страх, и его так много… что мне даже, пожалуй, хватит… - он подцепляет ногтем застежку платья, и оно скользит на пол, к ее ногам. - Пожалуйста… пожалуйста, прошу тебя… остановись… - Лидия висит на прутьях решетки и умоляет. Она готова встать на колени, готова сделать что угодно, чтобы прекратить это. Ей кажется, что там, где Ногицунэ трогает ее, остаются синяки и грязные, омерзительные метки. - Нет-нет-нет, - тихонько смеется он, утыкаясь лицом в ее плечо и опуская ладони на талию. – Ты слишком хороша… и чем ближе ты, тем сильнее я чувствую тебя. Первый поцелуй в шею - влажный, холодный, срывает с губ Лидии высокий пронзительный крик. Монстр довольно улыбается, глядя, как она захлебывается слезами, отдергивается от него, пытаясь забиться в угол, словно это может спасти ее. Она оказывается лицом к нему, и видеть его наслаждение – это еще хуже, чем стоять и терпеть ужасающие ласки. - А знаешь… - он пристально оглядывает ее тело, едва прикрытое нижним бельем, и пока не трогает. – Он бы тоже хотел этого… Лидия хмурится, избегая смотреть чудовищу в страшные пустые глаза, и не понимает, о чем тот говорит. - Стайлз… этот мальчишка. Будь он все еще здесь, он бы тоже очень хотел этого, - Ногицунэ подходит вплотную и, обхватив пальцами запястья девушки, поднимает руки над головой и вжимает ее в холодную шершавую стену. Лидия захлебывается своим криком и может лишь натужно хрипеть, жмуриться и отворачиваться, не в силах находиться с ним лицом к лицу. Ее колотит крупная дрожь, и даже холод уже почти не чувствуется. Только жуткое, накатывающее все более сильными волнами отвращение. - Нет… нет… он бы… не стал, - по щекам текут слезы, собираясь в уголках рта, и Стайлз… господи, нет, монстр, выглядевший совсем не как Стайлз, совсем не похожий на милого доброго Стайлза… он слизывает слезы с ее лица, заставляя ее вырываться и кричать. Она бессмысленно дергается в его руках, пытается ударить, пытается вырваться, а он только тихонько смеется, оглаживая ее голые руки и плечи ладонями. - Восхитительно, - довольно шепчет Ногицунэ, все сильнее стискивая ее пальцами, все теснее прижимаясь к ней всем телом. Он холоднее, чем каменная мокрая стена, о которую Лидия уже много раз ободрала спину, от него пахнет кровью и… Стайлзом. Его терпким парфюмом и немного потом. От осознания того, что это отчасти по-прежнему тот самый парень, который всегда ее любил, всегда защищал и заботился, можно сойти с ума. Монстр целует ее, и Лидии кажется, что сейчас ее вырвет от отвращения. Губы у него мокрые, холодные, с привкусом ржавчины и – Банши внутри Лидии остро это чувствует – смерти. Она упрямо закрывает рот, дергает головой и, наконец, заставляет его рассердиться. Он раздраженно шипит и не сильно встряхивает ее, ударяя о стену, а после хватает за подбородок и с силой надавливает на скулы, оставляя синяки и вынуждая разомкнуть губы. Она протестующе мычит и упирается освободившимися руками ему в грудь, когда Ногицунэ проникает в ее рот языком. Бессмысленно и глупо, ведь он сильнее в сотни раз и ее, и даже прежнего хозяина своего тела. Она чувствует бедром его возбуждение, и от понимания того, что будет дальше, ей хочется просто умереть. Она готова умолять, чтобы он убил ее. Едва монстр отстраняется, Лидия кричит и снова плачет, бормочет что-то о том, что она сделает все, что он скажет, только пусть не трогает ее. - Тттшшш, девочка, - он гладит ее по волосам, будто успокаивая, - солнце садится… они скоро придут. Мы можем не успеть, - он отпускает ее и медленно стягивает с себя футболку. Лидия захлебывается воздухом, падает бессильно на пол, лишившись опоры, оставляет на ногах и руках ссадины от острой каменистой поверхности. Монстр стоит и смотрит на нее сверху вниз, похабно, отвратительно ухмыляясь. Лидия отворачивается от него, сжимаясь, насколько это возможно, дрожа у его ног и плача. А ему нужно смотреть ей в лицо, чтобы видеть каждую ее эмоцию и жадно пожирать их, наслаждаясь. Он наклоняется и резким движением переворачивает ее на спину, случайно ударив головой об пол. Скулу обжигает болью, и слезы быстро смешиваются с выступившей кровью, окрашивая светлую кожу багряностью. - Оу, - жалостливо роняет Ногицунэ, опускаясь перед ней на колени. – Такое хорошенькое личико, - он гладит ее длинными пальцами, заставляя тело напряженно сжаться от страха. Лидия почти уже ничего не чувствует. От боли и пронизывающего холода все ощущения доходят до нее словно с опозданием, и где-то на краю сознания она все еще в панике, пытается бороться, но сил уже не осталось. По щекам все еще текут слезы, она всхлипывает и что-то беззвучно шепчет непослушными губами. И все. Монстр оглаживает ее тело руками, легонько сжимает грудь сквозь ткань бюстгальтера, и Лидия болезненно дергается. Бессильно и едва заметно. Он улыбается. Трогает ее ноги, аккуратно запуская пальцы под кружево белья. Лидия кричит из последних сил, сжимает ноги и вся подбирается, пытаясь подтянуть колени к животу. Демон довольно ухмыляется, с силой перехватывает ее за щиколотки – Лидии кажется, что она слышит хруст собственных костей – и разводит ноги в разные стороны. Она хныкает и кусает губы, сжимает кулаки до кровавых следов на ладонях. Влажные поцелуи начинаются от коленей и поднимаются по внутренней стороне бедра все выше и выше, неприятный холод проникает под тонкую ткань, и Лидия отчаянно бьет ладонями по полу, когда он прикасается к ней там. Бесполезно. Она слышит, словно сквозь толщу воды, щелчок пряжки ремня. Высокий протяжный крик боли разлетается по подземелью, впитываясь в холодные стены и сплетаясь с голосами убитых здесь когда-то людей. Все кончено. Она распахивает глаза, когда все ощущения пропадают, и видит, как ее мучителя забирают Они. Стайлз почти не смотрит на дорогу. Она немного расплывается перед глазами от выпитого алкоголя, и в последнюю очередь Стилински волнует, что он может попасть в аварию. Ночь сегодня душная до невозможности, словно во время засухи, и небо нехорошо затянуто свинцовыми облаками, скрывая луну. Стайлз не знает, зачем делает то, что делает. Просто чувствует, что иначе сойдет с ума, а снова в психиатричку ему совсем не хочется. Короткий стук в дверь, и плевать, что уже давно минуло за полночь. Ему приходится облокотиться на косяк, потому что стоять ровно оказалось тяжелее, чем сидеть за рулем. Лицо покрыто испариной и взгляд – больной, горячечный, с пьяной поволокой. - Стайлз? – голос у Лидии совсем не сонный, удивленный. Он слышит его искаженно, словно радио с помехами. И с огромным трудом фокусируется на ее лице. Не накрашенная, с собранными в пучок влажными после душа волосами, она вовсе не похожа на ту Лидию Мартин, которая всегда была королевой школы. Обычная девушка. На скуле все еще темнеет след от синяка. Стайлзу при виде его хочется сделать себе в миллион раз больнее, чем Ногицунэ… он сделал ей тогда, когда оставил этот кровоподтек. Кажется, он пытается что-то сказать и сделать шаг внутрь. Вместо этого просто переваливается через порог, бормоча что-то и чувствуя, как в глазах неприятно щиплет, и все вокруг расплывается еще больше. Он наваливается на нее всем весом, пошатнувшись, и Лидия тревожно спрашивает что-то, пытаясь привести его в чувство. - Прости меня, - снова и снова повторяет Стайлз, пока она тащит его в гостиную. И спотыкается, падая на пол, потому что Лидия слишком слабая, чтобы удержать его. И была слишком слабой, чтобы тогда ему сопротивляться… - Прости меня, - он закрывает глаза, чтобы она не видела предательского влажного блеска. - Я ненавижу себя, Лидия, - признается он. Лидия не отвечает, садится с ним рядом на ковер, приподнимает его голову и кладет себе на колени, гладит прохладными пальцами по лицу, вытирая пот. - Все хорошо, Стайлз, - наконец, тихонько говорит она, замечая, как из-под сомкнутых век проступают слезы. Лидия не понимает, откуда он знает то, что она с того самого дня пытается похоронить в себе. Стайлз несет какую-то пьяную чушь, извиняется через каждое слово, говорит, что он бы никогда этого не сделал, что хочет убить себя за то, что причинял ей боль, неловко жестикулирует, хватает ее за руки и торопится, очень торопится высказать то, что мучило его все это время. С каждым словом становится легче. Лидия улыбается. Он так похож на привычного, шумного и неуемного Стилински. Она практически не видела его после произошедшего – слишком много всего случилось, и было не до дружеских встреч. Поэтому последним, что приходило в голову при мыслях о Стайлзе, был облик Ногицунэ, темный коридор и сковывающий ужас. Сейчас воспоминание отступает, уступая место пьяному и винящему себя во всем на свете Стайлзу, который держит ее за руку и начинает постепенно успокаиваться, впадая в полупьяную дремоту у нее на коленях. - Все хорошо, Стайлз, - повторяет Лидия, запуская пальцы в спутанные волосы. – Я прощаю тебя. http://fan-way.com/uploads/posts/2014-08/1407688601_1407688127_golod.jpg - обложка от Миллер.