Стражи Галактики в стихах

"Я не буду, не буду взмахом блестящих лезвий разрушать чьи-то жизни, смывая их с пеплом вместе, бить в осколки их слёзы и меч отмывать от крови, да, не стану..." Но кто же спросил тебя, а, Гамора? Перекрёстки сплошных коридоров страданьем пахнут, а уж этот-то запах известен, тот жгучий запах, тот проклятый неповторимый оттенок страха - миг, когда-то-родителей сделавший частью праха. И Гамора пытается скрыться хоть в чашках ладоней, чтоб не чувствовать тот оглушающий гром погони, только как, ты скажи, ты пути сосчитай по пальцам - твоим тонким, красивым, гибким - уже не прячься. Скоро сталь и металл обожгут твои, детка, пальцы, будут кольца, а нынче наручник-браслет запястьям. Не уйти, надвигаются, давят и крутят стены, кислород не спасает, царапают льдинки вены изнутри - а снаружи ей холодно, больно, колко, и так жизненно надо уюта-покоя, только... ...только где среди царства железа и дикой боли отыскать хоть глоток, хоть крупицу свободы-воли? И Гамора - из расы последняя, вся в слезах - страшно хочет забыться, вернуться к семье во снах, хоть взамен ей сёстры, отец и наставник, дом... электрическим пытку растягивают хлыстом. На салатовой коже не видно совсем металла, он внутри, и от зуда имплантов уже устала жалко-слабая девочка в блестящем костюме чёрном. Пальцы мелко дрожащие держат кинжал обречённо. Боль вгрызается в душу - крошились, дробились кости, там теперь холодит металл: всё чертовски просто, выпускаешь кишки обречённым и пленным пешкам - получай месяц жизни. Всё просто, орёл и решка. Кровь багряная - клюквенный мусс на зелёной коже, и ночами Гамора рыдает, она не хочет, чтобы красила кровь ледяные серые стены, и сжимаясь в комочек не знает, что станет делать... Но презрительно смотрит девчонка, что чуть постарше, и в глазах её - космос чернильный течёт без фальши, и металл почему-то на коже заметен чётко - не закрыли, не спрятали страшное... А девчонке синеву да манящую сталь дополняет ясно. Гармонично смотрелся на ней и кроваво-красный. "Их убьют всё равно, ты одна не спасла бы пленных." "Но вот так пресмыкаться нельзя же, нельзя, неверно! Их убили бы - да, но не мы, я чиста была бы..." - из обкусанных губ рвутся прочь бессвязные фразы. Губы кривятся на лице, что цвета индиго, на холодном, изящном, безжалостном женском лике. "Ты, девчонка, глупа, но отец всё исправит скоро..." "Я не буду отцом его звать!" - злобно шепчет Гамора, шепчет яростно, пылко, впиваются ногти в кожу. - "Ты ведь тоже приёмыш, жила ты иначе тоже, не видала ни мрака, ни злых и жестоких правил..." "Что ты знаешь об этом, девчонка?!" И кто заставил её губы совсем разомкнуть? И огонь горит в двух чернильных тех омутах. Но Гамора твердит: "Отыскали же дурочку, клона-слугу-убийцу! Я уж лучше умру, не смогу никогда покориться..." "...А за что ты умрёшь?" - вдруг устало девчонка роняет. - "Благородство... За память? Никто и смотреть не станет." - И пощёчиной-криком: - "Из дурочек кто-то хочет, понимаешь ли, жить. Хоть так." И в обьятьях ночи потерялся ответный всхлип обречённый. Поздно. Не согреют металл её тщетные жгучие слёзы. Значит, выход свинцовой пылью утёк сквозь пальцы. Welcome home, Гамора, учись - научись! - сражаться. Убивай иль убьют, тут отсеют легко неверных. Кислотой брызжет взгляд, кляксы крови текут по стенам. Можно ль взять - улететь, раствориться на стали узором? "Ты молчи, ты терпи," - повторяет себе Гамора, но, похоже, вконец понимает - никто не поддержит, те потеряны "сёстры" - металл и в душе, и внешне, в безнадёжных и злых сетях увязает совсем та чернильноглазая, домом давно стал плен. В темноте заблудилась убийца с чумною кожей. У Гаморы нет шансов. У Небулы, впрочем, тоже. 19. 09. 2014.