Пепел

      Утро встретило девушку неприятнейшей головной болью от звонящего через каждые десять минут будильника. Сколько она уже пропустила? Шесть? Семь? На часах было уже семь тридцать, а Тесса все еще и не думала подниматься с кровати в жалких попытках раскрыть слипающиеся ото сна веки. Буквально два часа назад она вскочила с постели будучи абсолютно бодрой и полной сил, но, увидев время, просто не посчитала нужным начинать свой день так рано. Возможно, девушке бы не пришлось брести в слепую по стеночке к ванной комнате, если бы она легла хотя бы в двенадцать, а не в три часа ночи. Как же так вышло? Все просто. После инцидента с Гарри Адамсон старалась вести себя тише воды, ниже травы, а потому осталась пребывать свое оставшееся время в собственной спальне, решив хоть как-то подготовиться к урокам. Отложив химию под предлогом того, что ее не спросят, историю, в надежде на то, что она успеет списать у Лисанны, а биологию с пониманием, что учительница хорошая и поймет, что девушка не успела ее сделать, усердно готовивясь к другим предметам, Тесса, наконец-то, взялась за литературу, приходя к выводу, что "Портрет Дориана Грея", пожалуй, нельзя игнорировать. Эту книгу ей довелось прочесть еще полтора года назад, и именно она побудила русоволосую найти свое творческое начало в писательстве. Но Тесс руководствовалась не только этим. Лишь одна мысль о предстоящих экзаменах в конце учебного года заставляла ее тело покрыться мурашками, а руки потянуться хоть к какой-то книге из кодификатора. После полуночного ужина, состоящего из четырех бутербродов и чая, Адамсон на всякий случай убедилсь, выглянув в окно, что машина Стайсла стоит на своем положенном месте. Но после встречи с Гарольдом на лестнице, когда тот шел на кухню, очевидно, за какими-то медикаментами, судя по тому, с каким размахом вздулся ожег на его теле, Тесс поняла, что могла бы и не тратить лишнее время на пустые проверки.       Сейчас же девушке было просто плевать на все то, что происходило с ней и вокруг нее. Прохладный душ только усилил боль, не прогоняя сонливость, а когда Адамсон удалось с горем пополам переодеться, она успела заметить за собой еще и такие симптомы, как насморк, температуру и слабость.       — Мам, мне нехорошо, — невнятно пробурчала та, узнав о новости, что Стайлс и Хейзел уже давно уехали в школу, в то время, как Тесс решила пропустить физкультуру и идти ко второму уроку.       — Выпьешь чай и все пройдет, — отмахнулась миссис Адамсон, спешно наливая дочери горячинй чай и оставляя на столе тарелку с парой хорошо прожаренных гренок. Она и сама спешила на работу, а потому крутилась по кухне, подобно юле, в осознании того, что время поджимает, а просто так все бросить - что-то из рядя вон в ее характере.       — Да кого я обманываю, мам мне плохо. У меня температура и насморк, а еще вот подпиши документ о поездке за город, — тем временем продолжала русая, в последний момент вспомнив о документе и достав его и сумки в паре с ручкой. Сказать, что Тесс выглядела неважно - ничего не сказать. Это был один из тех немногих дней, когда ей было абсолютно плевать на свою внешность. Глаза Адамсон были почти закрыты, движения были лишены всякой уверенности, и вместе с тем создавалось неутолимое ощущение, что она сейчас просто упадет на стол и уснет.       — Это все потому что ты не высыпаешься, — закатила глаза Вивьен, на миг, к облегчению Терезы, останавливаясь и склоняясь над столом, дабы подписать документ. - Ты уверена, что поправишься к указанной дате?       — Да сколько времени пройдет, конечно, — пробубнела девушка, с легким отвращением отодвигая от себя тарелку с едой и касаясь лбом прохладной поверхности стола. Не потому что не любила гренки, а потому что просто не имела аппетита.       Только сейчас Тесс поняла всю ничтожность своего состояния, и виновато в этом было, пожалуй, не только недосыпание, но и прогулка под дождем после концерта, а также холодный ветер по утрам, и дурацкая манера Адамсон одевать легкие вещи, когда не следует.       Пока девушка расслаблялась от того, что перед глазами больше никто не скачет, миссис Адамсон спешила продолжать гнуть свою линию с тонким намеком на то, что в школу нерадивая дочь все же попадет.       — Ничего, вон допивай чай, съешь таблетку, и станет лучше.       — Мам, я сейчас умру, а ты меня, как в школе, активированным углем напичкаешь. Можно я останусь дома? — в конечном счете, лениво протянув ладонь к телефону, что лежал сравнительно недалеко от Тесс, и увидев, что по времени ей пора бы выходить, не выдержала девушка.       Сейчас атмосфера комнаты больше напоминала девушке праведный суд над ее грешной душонкой. Буквально в эти секунды ее высочество а-ля мама, окруженная божественным ореолом оконного света, решала судьбу своего вечного раба, что так старательно драил храм, в котором они пребывают, превознося ее имя тихим матом два дня в неделю. Видимо, все это время миссис Адамсон сравнивала прошлый год обучения с нынешним, оценивая некоторое различие в успеваемости. Не то, чтобы девушка так уж плохо училась, просто в прошлые разы ей доводилось пропускать много учебных дней, связавшись не с самой лучшей компанией. Лишь после девушка в полной мере осознала, что подобное времяпровождение не в лучшую сторону отразиться на ее жизни, а пара смачных звиздюлей от милосердной матери окончательно вернули ее на путь истинный, хотя, если бы Тесса действительно была убеждена в своей правоте, подобное обращение вряд ли бы остановило ее.       — Дома должно быть идеально чисто. Все, я побежала, и так задержалась. До вечера, — только и сказала в конечном счете женщина, срываясь с места и в считанное мгновение пересекая кухню, скрываясь в другой комнате, где висело ее пальто. Буквально через пару тройку секунд засыпающая Адамсон услышала звук замыкающейся двери.       Что ж, подобный ответ мог означать лишь одно - долгожданное одобрение. От осознания того, что в коем-то веке русой удастся побыть в доме абсолютно одной, на душе стало как-то лучше. Настолько, что Тесса смогла вместить в себя весь чай. Еда же все еще осталась проигнорированной. Убрав ее со стола на поверхность тумбы и выпив пару таблеток, девушка пришла к выводу, что единственное, что она сейчас может сделать нормально, так это выспаться. Глаза так и просились закрыться, затмевая дремотным туманом все сознание, опутывая его целиком, от чего прорываться к реальности с каждым разом было все труднее и труднее. Наплевав на всякую уборку, Тесса поставила будильник на одиннадцать дня, после чего ленивой расслабленной походкой направилась на второй этаж, совершенно не помня, как прошла к своей комнате, закрыла дверь и свалилась на кровать под одеяло, всем телом ощутив, как от остывшей ткани по телу прошелся невольный озноб. Сейчас ей было абсолютно плевать на то, что девушка была одета. Ее вообще мало что волновало. Но вот же парадокс, уснуть Адамсон так и не удалось, сколько бы она не старалась воссоздать то же состояние прострации, что так неустанно преследовало ее с самого пробуждения. Легче не становилось, а лежать просто так было слишком... Не комфортно? Обычно в такие моменты странной бессонницы Тереза всегда что-то делала: включала телевизор, читала, писала главы к работе... Что-то, что помогало ей расслабиться. Кстати говоря, о главах.       Пропустив через себя полные легкие тяжелого, но такого нужного Тесс кислорода, русоволосая неспешно поднялась с места, опуская ноги в капроновых носках на пол, который в этот момент показался ей подозрительно холодным. Сменив свою одежду на симпатичную черно-фиолетовую ночнушку и... Теплые носки, девушка вновь заползла под одеяло, поставив на колени ноутбук и принявшись писать продолжение истории, которую все эти дни время от времени продумывала. Но сейчас, все, к чему она пришла когда-то, куда-то ускользало, показывая юной писательнице, что все ее идеи очень далеки от идеального исполнения. От чего-то слова отказывались вязаться между собой, заставляя свою сочинительницу перечитывать предложения по два, а порой и по три раза. Ситуация между персонажами была слишком сложной, чтобы писать о ней легко, практически не вдумываясь. А с учетом того, что хотела писать Адамсон, начинать ей надо было...       По коже прошлась невольная дрожь, когда девушка вновь оторвалась от экрана ноутбука, будучи прерванной громким звонком во входную дверь, что тут же отскочил от всех стен, ударив по сознанию русую. Недовольно выдохнув и неохотно поднявшись с места, все так же в одеяле русая потопала вниз на первый этаж, искренне не понимая, кого же могло принести к порогу в это время, ведь подругу та уже предупредила за несколько минут до того, как села за писательство. Неспешно пройдя расстояние до двери, она без всякой опаски распахнула дверь, ведь прекрасно знала, что никто посторонний не преодолеет забора. Однако высматривать кого-то у ворот, как ни странно, не пришлось. Объект, который так ненавязчиво потревожил времяпровождение горе-больной, сейчас стоял прямо перед дверью, очевидно, имея при себе ключи от ворот. Но почему он тогда не смог пересечь порог?       — Не ожидала? — легкая и от чего-то несколько презрительная усмешка тронула губы юноши, когда тот в своей привычной манере под ленивый голос шагнул в дом, чем значительно сократил расстояние между ними с девушкой, от чего та невольно ошатнулась. Русоволосую все еще терзал вопрос о несчастных ключах, но по какой-то причине она просто не могла его озвучить, мысленно ссылая эту странность на свое состояние. Плотнее укутавшись в теплое пуховое одеяло, ученица опустила взгляд тоном, полным скрытого, едва заметного ответного презрения на слова темноволосого ответила:       — Людям свойственно возвращаться туда, где они живут, — просто пожала плечами та, делая шаг в сторону к стене, чтобы пропустить кудрявого дальше, в то время, как сама решила остаться у дверей, дабы закрыть их.       На лицо русоволосой легла легкая тень непонимания и изумления, когда она ощутила, как другая горячая ладонь поверх ее обвивает ручку и незамысловатым, но уверенным твердым движением заставляет их обоих услышать щелчок автоматического замка. Взгляд юноши вновь переместился на лицо собеседницы, как будто пытался выйти с ней на прямой контакт, но глаза той были застелены пеленой неясного тумана, а он выглядел в ее глазах лишь предметом интерьера, как и все вокруг, что не могло не играть на эмоциях парня, невольно заставляя того предпринимать попытки стать кем-то выше, чем просто мебель.       — Ты знаешь, что это не мой дом, — в очередной раз усмехнулся тот, выдержав странную паузу, что на мгновение поселилась, казалось бы, не только в помещении, но и в них самих. Но вот уже мужской голос вновь разрывает пространство, приводя русоволосую в некое непонимание и даже шок. - Сколько можно играть на моих нервах?       — Играть? Я не понимаю... — начала было русая, как вдруг ощутила пальцы брюнета на своем подбородке, когда юноша вдруг поднял ее лицо, заставляя смотреть прямиком в его глаза.       — Ты понимаешь все гораздо больше, чем кто-либо. Больше, чем я сам. Черт, ты умудряешься подбрасывать мне неприятности даже на расстоянии, — рыкнул кудрявый, делая еще один шаг вперед, чем заставил девушку упереться спиной в мягкую, благодаря одеялу, поверхность стены, тенью нависая над ней. Юная особа не могла толком понять, какие чувства сейчас движут юношей. Гнев ли? Раздражение? Но у того так и дрожали напряженные руки что-либо сделать, что заставляло ее в какой-то степени начинать бояться этих бешеных глаз.       — Кажется, из нас двоих больна здесь явно не я. Знаешь что? А не пойти бы... — уже было начала русоволосая, на миг отмирая от состояния жертвы и признавая, что ей надо действовать, пренебрегая исходящую от брюнета опасность. Ученица неожиданно даже для себя оторвалась от стены, сильнее сжимая одеяло и делая уверенный шаг в сторону, чтобы уйти, как вдруг ощутила некое давление у себя за спиной и резкий рывок, когда ткань вырвалась из ее слабых рук, падая на пол, а сама светловолосая оказалась в зажата между прохладной стеной и горячим телом. Она не успела сказать и слова, как вдруг ощутила на себе бархат непривычно мягких губ юноши. Странно, но от чего-то раньше они казались ей гораздо грубее, странно признавать, но, да, как-то она думала о его губах.       Подавив всякое сопротивление, парень завел запястья ученицы за голову, перехватывая их пальцами и игнорируя ее возмущение. Его язык прошелся по ее нижней едва обветренной губе, когда горячее дыхание брюнета вызывало волны мурашек на теле русой. В свою очередь она просто не могла понять, что сейчас происходит. Это казалось таким неправильным, далеким и недосягаемым, что едва поддавалось осознанию и анализу. Ее тело дергалось, в попытках отстранить от себя юношу, но тот был на редкость напорист, заставляя ее секунда за секундой замечать, что ей нравится это подавление, пусть и принятие этого факта давалось девушке крайне сложно. Странно было осознавать что сейчас происходит между ними. Те, кто готовы были мысленно уничтожить друг друга несколько дней назад, сейчас задыхались в сладострастном поцелуе.       — Что же ты делаешь, — выдохнула девушка кудрявому в губы, когда хватка на ее запястьях ослабла, понимая, что скоро и ей самой будет крайне трудно отступиться. Но крайне трудно не значит невозможно, верно? Надо только суметь перебороть себя. Как такое вообще произошло? Поначалу они даже диалог связать нормальный не могли, а сейчас связывали собственные тела. Её пальчики зарылись в волосах парня, в то время как вторая ладонь переместилась ему на грудь. Щеки запылали, когда юная особа постаралась перевести дыхание, вновь переводя взгляд на беснующиеся искры в глазах брюнета.       — Я знаю, что ты хочешь меня, — тем временем с едва заметной едким самодовольством шепнул ей на ухо юноша. Он наслаждался каждым её прикосновением,каждым движением... Не дав отдышаться, он вновь припал к губам девушки, едва прикусывая их и вновь отстраняясь. Но у губ он на долго не задержался, спустившись ниже, его язык прошелся за ушком, спустившись чуть ниже парень прикусил мочку, следуя дальше и начиная свое путешествие по шее. Крепкая хватка по прежнему прижимала её к себе, лаская хрупкое тело сквозь тонкую ткань, в то время, как второй рукой он скользнул вдоль ее форм, изучая каждый изгиб на пылающем теле и перемещаясь на бедро, едва задевая край скользящей одежды. — Скажи мне...       Но девушка молчала. Дыхание русой было прерывистым и неравномерным. Ее рот приоткрывался с каждым трепетным вздохом, а сердце билось так, что она могла слышать глухие удары сквозь непроницаемую тишину, что все это время играла в комнате. Её пальцы все еще путались в темных волосах, опускались и обнимали за шею, иногда едва проникали под воротник белой рубашки, скользили по рельефам мышц, играющих под кожей юноши к груди. Ей доставляло тихое удовольствие прикасаться к нему вот так без сопротивления и каких-либо мыслей.       Надо было остановиться. Разве она хотела заходить дальше? Возможно, хотела, но... Она даже не могла объяснить откуда взялось это "но", но оно было. То же самое "но", из-за которого ей было так трудно ответить на его вопрос. И юноша это понял, а потому не стал требовать, отпустив лишь очередную улыбку.       — В таком случае, молчи мне об этом. Ведь это все, что мы умеем делать.       Он ловил капельки дрожи на её светлой коже, проводя по ним кончиком языка, выводил дорожки скользящие от ключиц до её вздымающейся от тяжёлого дыхания груди, цеплял лямку одежды, заставляя раскрыть ему место для действий. Лаская изящную талию и бёдра музыкальными пальцами, юноша без проблем проник под одежду, изучая столь хрупкое вверенное ему тело, исследуя и не упуская ничего, с неким удовольствием, тешущим его самолюбие, замечая как тело девушки отзывается на каждое его прикосновение. Губы русой шептали его имя на полувздохе тихим и сладким стоном, чуть впиваясь в спину парня ногтями сквозь тонкую ткань рубашки, что в следующую секунду скользнула по плечам кудрявого, когда барьер из пуговиц был преодолен. Никогда она не думала, что когда-либо произнесет его имя с такой страстью и желанием в голосе. Несколько мгновений и вот её тонкие ручки начинают колдовать над ремнем и стягивать джинсы вниз, едва цепляя края боксеров. Кажется, они "настроили" нужную им обоим температуру, заражаясь общей, довольно тяжелой и едва переносимой болезнью, потому как воздух между из телами был раскален и напряжен, будто от высокого напряжения. Вдруг неожиданно резким движением он подхватил собственную ученицу на руки, и теперь она буквально сидела в его ладонях, слегка возвышаясь над ним самим. Юноше пришлось приподнять лицо, чтобы поцеловать вернуться к ее губам, что так влекли своей чувственной формой. Её туманный взгляд был сейчас похож на его собственный, опьянённый ею и лишённый какой либо жёсткости и безразличия, что было так странно. Но странность русоволосая отмечала не только в этом. Было в его действиях что-то такое, что было чуждо ему, или же это ей только так казалось?       Удивительно, как в рекордные сроки простой коридор смог стать их общим ложе, и сейчас им обоим было более чем плевать на место, время и звонок в дверь, что раз за разом сотрясал стены в их доме. Звонок, который лишний раз успевал напоминать им о реальности, в которую им обоим придется вернуться спустя какое-то время. Звонок, который заставил Тессу распахнуть глаза, вновь встречаясь взглядом с потолком собственной комнаты, ощущая тепло ноутбука на собственном теле. Три часа дня. Она героическим образом не услышала будильник. На мгновение во всей комнате была лишь непроницаемая тишина, но даже она не помогала Адамсон полностью вернуться в реальность, все еще наблюдая перед собой странные и порядком откровенные картины, но очередной звонок в дверь заставил Терезу все позабыть, подскакивая с места и вновь направляясь к входной двери. Дежавю. Те же шаги, то же пространство, тот же человек. Только распахнув дверь и встретившись взглядом с изумрудными глазами Стайлса, девушка, наконец, поняла, в чем все это время находила странность. Ей просто снился не он... Вот почему она не помнила лиц и имен.       — Ты открыла дверь, чтобы преградить мне путь? Оригинально, — в своей привычной пофигистичной и несколько ленивой манере проговорил Гарольд, замечая, как в глаза русой возвращаются нотки осознания, и та поспешно отходит в сторону.       Еще одна странность. В жизни Стайлс казался гораздо самоувереннее и властнее, не таким нежным и в какой-то степени обходительным, как во сне, хотя его движения и манера поведения, в принципе, была очень даже схожа... Боже, и к чему она это все сейчас отмечает? Ведь она и в правду не помнила лиц, а подобную сцену хотела написать в своей главе до того, как незаметно для себя уснуть. Ей снилось другое. Другие. О другом. Но почему же внегласно Тесса все еще продолжала сравнивать, не в силах остановить безустанный поток собственных мыслей?