Сборник однострочников

      В последнее время я много размышляю, пожалуй, даже слишком много. Мысли, как неугомонные создания мечутся у меня в голове. Ветер срывает пожелтевшие листья и выстилает передо мной золотисто-красную дорожку. Три километра и сто метров – это примерно минут двадцать пять. Отлично, есть время подумать ни о чем и о важном одновременно. Например, я до сих пор не решил для себя: мешают ли мне басы из наушников. Если их снять, то будет тишина, легкий ветер, нежно играющий с листвой и полет моей мысли, но звук мотора прервет меня, разгонит дымку фантазий и придется начинать все заново. Ну нет, пусть уж лучше играет, хоть отвлекаться не буду. Да и вряд ли какая-нибудь машина остановиться, чтобы подвезти. Люди стали очень занятыми, куда-то спешат, торопятся. Мы попросту торопимся жить, не оглядываясь на незначительные мелочи, которые иногда могут изменить все. Удивительная вещь – память, но еще удивительнее способность человека фантазировать, это дар и проклятие одновременно. Всегда можно скрасить свои поражения, возвысить победы, но это всего лишь прошлое, простые картинки, которые мы изменить не в силах. В такие моменты на меня всегда нападала грусть, и я не мог просто так отогнать ее, лишь немного припугнуть, забыться на час или два, а затем она возвращалась вновь. Обычно грусть мучает меня день или два, а потом неслышно уходит, оставляя меня полностью вымотанным. Она любила слушать мои рассказы о жизни, о людях, но особенно она любила рассказы о прошлом лете.       -Ну давай че ты, - со всего размаха Макс приложился кулаком по моей голени. Лениво открыв глаза я встретился со взглядом Наташи, она поспешила отвернуться. -Мне и тут хорошо, - лежать на скамейке после долгого дня было чертовски приятно. -Че ты ноешь, - еще удар, вполне приличный. -Я устал, давай завтра, - я накрыл ладонь девушки; она задумчиво гладила мои волосы и смотрела куда-то вдаль, но это прикосновение заставило ее остановиться. И тут еще удар! Довольно сильный, нога жалобно заныла и требовала прекратить эту пытку. Я поморщился и про себя материл этого настырного парня. -Просто так ты не отстанешь да? -Ага, - Макс радостно улыбнулся. За последние десять минут он спел про меня несколько похабных песенок, обзывал и, наконец, перешел к силовым методам убеждения. -Ладно, - прихрамывая, я направился к дому, - щас приеду. -Ё моё! Я не думал, что он такой большой, - в который раз Макс осматривал старый мотоцикл. -Ну так мы едем или нет? -Не, едем, конечно, погоди, дай покурю в последний раз… Хм, жаль спидометр не работал, но уверен, что соточку из старого Юпитера Макс выжал. Оставшиеся пол вечера мой новый знакомый бегал вокруг нас и ревел на всю улицу, подражая звуку двухтактного мотора. С тех пор мой Юпитер стал его любимой игрушкой. -Беззаботное было время, - сказал я сам себе. За моей спиной закрылась дверь, я был дома.

***

      Рядом с нами жила пожилая пара. Они перебрались в деревню из города, сбежав от суеты и шума. Я бы назвал их жизнь как минимум несправедливой. И все потому, что каждое лето я видел одно и то же: их дети прикатывали к ним невесть откуда, жадно уничтожали все созревшие ягоды, фрукты и овощи, а затем вновь исчезали, не удосужившись помочь родителям с домашними хлопотами. Зимой они не появлялись вовсе, раз или два за три холодных месяца, но цель была та же: разграбить погреб и вновь исчезнуть. От этих картин в моей голове сложился очень жалкий и противный образ городского человека. Слабого, безвольного, эгоистичного и ужасно жадного – таким мне представлялся типичный обитатель каменных джунглей. Стереотипы? Не спорю, но что еще я мог думать, когда видел такое. Я печально глянул на соседей: тетя Наташа заканчивала собирать морковь, а дядя Саша нес в руках таз со свеклой. «Несправедливо все это». Возможно, что урожай в этом году был действительно маленький, ну и что? Так всегда бывает. Климат, погода, не вовремя посаженные семена, плохой уход – уйма причин, беспокоиться не о чем. Успокоив самого себя, я благополучно забыл эту мысль и больше не возвращался к ней.

***

      Я не любил город, не стану этого отрицать. Дорога в университет и обратно были для меня страшней зачета или экзамена. Начало февраля, зима все еще сильна. Холод проникал везде и всюду. Но автобусу продолжали упорно колесить по занесенным дорогам. Я шел по набережной, погруженный в невеселые размышления. Как смешно, в стране нехватка топлива, безработица, а цистерны с нефтью продолжают уезжать в Европу. Конечно, ведь больше огромной России нечего предложить. Хотя и Западу сейчас не слаще нашего – очередной кризис подкрался незаметно и его длинный отравленный клинок поразил весь мир. Но мне было все равно, весь этот шум, демонстрации в Москве, игры политиков, отчаянные попытки правительства оттянуть неизбежный конец – с хладнокровным безразличием я наблюдал за этим. Первую пару я прогулял, лишь потому, что университет не разгонял больше той гнетущей атмосферы, которая роем носилась по улицам. Сегодня мы договорились встретиться с моим знакомым в универе. Огромная черная тень нависла над городским прудом. Я оглянулся: из огромных труб вырывался густой белый дым. Он медленно поднимался все выше и выше, постепенно тая в бесконечно голубом морозном небе. «Завод по производству облаков» - подумал я.

***

      Я не любил автобусы – эти мерзкие коробочки, доверху набитые людьми. Но иногда я очень любил подолгу кататься на одном автобусе и наблюдать за людьми. Особенное наслаждение я получал от изучения своего поколения. Какие же… неправильные мы были. Мы родились не в СССР, мы родились в свободной стране, со своим менталитетом и взглядом на жизнь. Пусть мы чересчур избалованы и наглы, но все-таки мы были свободны. Наша мысль была свободна, никакие рамки не сдерживали ее, и это было прекрасно. Наконец-то подъехал автобус, руки начинали коченеть, а ног я давно не чувствовал. Я протиснулся сквозь недовольную темную массу людей поближе к окну. Маленькая девочка, стоящая рядом, протянула билет кондуктору и случайно уронила свою варежку. Человечек наклонился, поднял варежку, повертел ее в руках и сунул в карман. Кондуктор всучила ей билет и двинулась дальше. Малышка сжала крохотную бумажку в руке и прижалась головой к холодному стеклу. Тяжелый вздох, который окончательно добил меня. Я опустил взгляд и увидел отвратительно грязный пол. Человечек грустил – мама будет недовольна, а может и нет, это ведь мама, самый лучший человек на свете! Я был в шоке и попросту впал в ступор; лишь одна мысль крутилась в голове: «мои дети не будут расти в городе! Никогда!» Это темное место не должно касаться невинных детей…       И все-таки город кое-чем манил меня, а именно: уверенными людьми. Я всегда завидовал тем, кто гордо шагает вперед, не оглядываясь по сторонам. Я не могу так, я боюсь заглядывать в будущее, оно пугает меня, я всегда возвращаюсь в прошлое и это невыносимо: вспоминать вновь и вновь об упущенных шансах, несостоявшихся встречах, забытых возможностях, потерянных поцелуях. Уж лучше бы я был одним из тех безумцев, которые рвались вперед с горящими глазами и святой верой в свою цель – самую благородную, а самое главное осуществимую. И пусть я бы сгинул на просторах истории, мой след затерялся бы среди множества других имен, таких же, как и я. Но я бы знал, что я не одни, со мной сотни и тысячи людей и всеми нами движет одна мысль, которая объединит и подарит бессмертие…